Призрак Сан-Дени

Аниви, пегий жеребец с ликом черепа на морде, скакал сквозь ночной лес, словно соткавшийся из самого тумана демон. Ирен прижалась к его гриве, чувствуя, как ветер рвет полы ее темного плаща. Раненое плечо пульсировало тупой, тягучей болью, но адреналин в крови заглушал всё остальное. В голове билась одна мысль: «Четыре дня. У меня всего четыре дня». Роща индейцев была уже близко, когда лес вокруг нее вдруг ожил. Вспышка выстрела справа заставила Аниви испуганно всхрапнуть и сбиться с шага. Ирен мгновенно выпрямилась в седле, ее рука привычным, отработанным движением скользнула к кобуре на бедре. Вместо того чтобы пришпорить коня и попытаться уйти от погони, она резко натянула поводья, заставляя жеребца развернуться почти на месте. Из темноты деревьев выскочили пятеро всадников. Грязные, оборванные, с дикими лицами — Одрисколлы. Ирен узнала их по зеленым платкам, повязанным на шеях. Они окружили ее, отрезая пути к отступлению. — Глядите-ка, парни! — прохрипел один из них, здоровяк с густой рыжей бородой, которого остальные, похоже, считали за главного. — Это же сам «Призрак Сан-Дени». А я-то думал, это всё байки для напуганных рыбаков. — Говорят, Капитан Джулиан неплохо заплатит за его голову, — отозвался другой, с алчным блеском в глазах разглядывая Аниви. — А уж если под маской окажется девка... Ребята, нам крупно повезло! Ирен не проронила ни слова. Она медленно обвела взглядом окруживших ее мужчин, и на ее губах появилась ледяная, презрительная усмешка. В ее глазах не было ни капли страха — только холодная, расчетливая ярость. Эти жалкие бандиты решили, что могут поймать Призрака? Они даже не представляли, с кем связались. Рыжий здоровяк первым потянулся к своему револьверу, но Ирен оказалась быстрее. Ее движение было настолько молниеносным, что казалось, оружие само прыгнуло ей в руку. Раздался оглушительный выстрел. Пуля попала Одрисколлу прямо в кисть руки, заставляя его взвыть от боли и выронить револьвер на землю. — Какая досада, — негромко произнесла Ирен, и в её голосе прозвучало издевательское сочувствие. — Похоже, сегодня не твой день, здоровяк. Мама не учила тебя, что с оружием нужно обращаться осторожно? Остальные четверо на мгновение замерли, ошеломленные ее дерзостью и невероятной меткостью. Этого секундного замешательства Ирен было достаточно. Она направила Аниви прямо на ближайшего к ней бандита. Жеребец, чувствуя настроение всадницы, мощным ударом груди сбил лошадь Одрисколла с ног. Ирен, даже не взглянув на упавшего врага, дважды выстрелила в воздух, заставляя коней остальных бандитов испуганно заржать и встать на дыбы. — Вы действительно думали, что горстка грязных бандитов сможет остановить Призрака? — Ирен рассмеялась, и этот смех, прозвучавший в ночной тишине, был страшнее любого выстрела. В нем слышалось презрение ко всему их мужскому превосходству, ко всей их жалкой попытке нажиться на чужой легенде. — Джулиан дорого заплатит, говорите? О, он действительно заплатит. Но только за вашу глупость. Третий Одрисколл, самый молодой и нервный, попытался всадить пулю в спину Ирен, когда она разворачивала Аниви. Но девушка словно спиной чувствовала опасность. Она резко пригнулась к луке седла, и пуля со свистом пролетела над её головой. Не поднимаясь, Ирен, не глядя, выстрелила через плечо. Глухой стон и звук падающего тела подтвердили, что её пуля нашла цель. Оставшиеся в живых бандиты, включая раненого в руку вожака, в ужасе попятились. Эта женщина в маске была не просто метким стрелком — она была самой Смертью, танцующей в ночном лесу. Они поняли, что совершили самую большую ошибку в своей жизни. Ирен выпрямилась в седле и медленно убрала револьвер в кобуру. Она посмотрела на поверженных врагов, и на её лице снова появилась ледяная усмешка. Вся химия боя — запах пороха, вкус адреналина, торжество победы — всё это смешалось в её душе с жгучей ненавистью к отцу и Джулиану, которые превратили её жизнь в этот ад. Но сейчас она была на свободе. Она была Призраком. И никто не смел стоять на её пути. — Убирайтесь прочь, пока я не передумала, — бросила она Одрисколлам, и в её голосе прозвучали стальные нотки. — Передайте Джулиану, что Призрак ждет его. Четыре дня... Часики тикают. Ирен резко развернула Аниви. Последние двое Одрисколлов, скуля от страха и прижимаясь к гривам коней, беспорядочно палили назад, скрываясь в густых зарослях черничника. Глухой топот их лошадей быстро затихал, поглощаемый сырым ночным лесом. Ирен проводила их ледяным взглядом, на секунду позволив себе расслабиться и опустить револьвер. Адреналин медленно отступал, уступая место тягучей боли в раненом плече. Она уже собиралась пришпорить жеребца, чтобы продолжить путь к роще, как вдруг левое ухо Аниви дернулось. Жеребец нервно всхрапнул и переступил с ноги на ногу. Ирен мгновенно подобралась. Лес вокруг казался вымершим, но её инстинкты, обостренные годами ночных скачек, кричали об опасности. Справа, в густом сплетении лавра и дикого винограда, раздался отчетливый шорох. Не сухой треск ветки под копытом сбежавшего Одрисколла, а мягкий, едва слышный звук, который издает хищник, подкрадывающийся к добыче. Ирен среагировала мгновенно. Словно продолжение её руки, револьвер взлетел вверх, нацеливаясь точно в центр шевельнувшихся кустов. Взвод курка прозвучал в тишине как щелчок кнута. Она замерла, сливаясь с седлом, готовая спустить курок при малейшем движении. — Выходи! — выкрикнула она в темноту, и её голос, чистый и звонкий, прорезал ночной воздух со стальной твердостью. — Выходи, или я всажу пулю в то, что там шевелится, и мне плевать, человек это или зверь! Секунда тишины показалась вечностью. Затем заросли раздвинулись, и из темноты медленно выплыла массивная, антрацитово-черная морда. Мощная вороная кобыла, Ночь, неторопливо вышла на поляну, кося карим глазом на пегого жеребца Ирен. На её спине, небрежно сунув руки в карманы куртки, сидел Артур Морган. Его шляпа была сдвинута на затылок, обнажая лоб, покрытый испариной, а в углу рта дымилась недокуренная сигара. Он не выглядел испуганным или удивленным тем, что находится на мушке у «Призрака». Скорее, в его взгляде читалось странное, ленивое удовлетворение. Ирен не опустила оружие, но напряжение в её плечах немного спало. Артур. Снова он. Вся химия их первой встречи — запах тумана, крови и пороха — мгновенно вернулась, окутывая их невидимым коконом. — Ты... — прошептала она, не сводя с него глаз. — Что ты здесь делаешь, Морган? Шпионишь за мной? Артур медленно вытащил сигару изо рта и выпустил струю дыма, которая тут же смешалась с ночным туманом. Он окинул взглядом поляну: два тела Одрисколлов, лежащие в траве, следы от копыт, запах сгоревшего пороха. Затем его взгляд вернулся к Ирен, к её прямой спине, к уверенной хватке револьвера и к тому, как гордо она держалась в седле, несмотря на рану. Внутри Артура что-то дрогнуло. Он видел много стрелков, много отчаянных людей, но эта девушка... она была другой. В ней была дикая, первобытная грация хищника, смешанная с отчаянным благородством. То, как она посмеивалась над Одрисколлами, как хладнокровно вела огонь, как управляла своим дьявольским конем — всё это вызывало в нем чувство, похожее на благоговение. Он, Артур Морган, наемник и убийца, стареющий волк, вдруг почувствовал себя мальчишкой, впервые увидевшим настоящую магию. — Шпионю? Нет, — Артур качнул головой, и в его голосе послышались непривычные, мягкие нотки. Он не сводил с неё глаз, полных искреннего, глубокого восхищения. — Скорее, наслаждаюсь представлением. Черт возьми, куколка... Я видел много дерьма в этой жизни, но то, как ты разделалась с этими крысами... Это было... красиво. Смертельно красиво. Он сделал небольшую паузу, смакуя слова, и его ухмылка стала шире, но теперь в ней не было издевки. — Капитан Джулиан, говоришь? — Артур усмехнулся, вспоминая её слова, брошенные Одрисколлам. — Похоже, этот идиот даже не представляет, какую змею он пригрел в особняке Де Виттов. Ты чертовски хороша, Ирен. Лучше, чем любой стрелок, которого я знаю. И это... это пугает и восхищает меня одновременно. Ирен медленно опустила револьвер, чувствуя, как краска приливает к лицу под маской. Восхищение в голосе этого грубого, опасного мужчины подействовало на неё сильнее, чем пуля Одрисколла. Химия момента изменилась: они больше не были врагами или случайными попутчиками. В этом ночном лесу, среди трупов и тумана, между ними родилось что-то хрупкое и опасное — признание равного равным. — Тебе лучше убраться отсюда, Морган, — тихо сказала она, вонзая шпоры в бока Аниви. — Джулиан может вернуться с подмогой. И тогда твои комплименты тебе не помогут. Она проскакала мимо него, обдав запахом лаванды, пороха и лошадиного пота. Артур проводил её взглядом, пока пегий жеребец не растворился в темноте лесной тропы. Он снова затянулся сигарой, и на его лице застыла задумчивая, почти нежная улыбка. — Ну и девка... — пробормотал он себе под нос, поглаживая шею Ночи. — Кажется, я влип, старая подруга. Влип по самые уши в эту историю с призраками и Де Виттами. Но, черт возьми, оно того стоит. Копыта Ночи и Аниви глухо застучали по каменистой тропе, ведущей к скрытой в ущелье стоянке. Лагерь индейцев встретил их тишиной, пропитанной запахом шалфея и старого дыма. Падающий Дождь уже ждал их у центрального костра. Он стоял неподвижно, закутанный в одеяло, и его лицо, изборожденное морщинами, как кора древнего дуба, не выразило ни тени удивления при виде Артура. Ирен почти спрыгнула с седла, едва жеребец остановился. Она пошатнулась, зашипела от боли в плече, но упрямо зашагала к вождю, срывая маску на ходу. — Падающий Дождь! — ее голос сорвался на хрип. — У вас нет времени на церемонии. Мой отец… Филип… он отправил курьера. Через четыре дня здесь будут наемники. Они сожгут всё. Вам нужно уходить, сейчас же! Вождь медленно поднял на неё глаза, глубокие и печальные. Он долго молчал, глядя на пляшущие языки пламени, а затем заговорил тихим, певучим голосом, который казался Артуру невыносимо медленным в сложившейся ситуации. — Река не спрашивает у берега, когда ей разлиться, Ирен, — произнес старик, слегка качнув головой. — Гнев твоего отца — это лишь ветер. Ветер может свалить сухое дерево, но он не может сдвинуть гору. Мы должны слушать землю, а не топот сапог тех, кто заблудился в своей жадности. Лицо Ирен в мгновение ока преобразилось. Вся её аристократическая выдержка и холодная маска «Призрака» рухнули, обнажая чистую, концентрированную ярость. Её губы плотно сжались, превратившись в тонкую линию, а ноздри гневно раздулись. Глаза, еще минуту назад полные тревоги, теперь метали настоящие молнии. Она выглядела так, будто готова была схватить старика за плечи и трясти до тех пор, пока из него не вылетят все метафоры мира. — Ветер?! — прошипела она, делая шаг вперед. — Этот «ветер» придет с динамитом и винтовками, Дождь! Какие горы? Какие реки? Вы все погибнете, если будете просто сидеть и слушать землю! Артур, наблюдавший за этой сценой со стороны, не выдержал. Видеть Ирен, которая только что хладнокровно расстреливала Одрисколлов, а теперь буквально закипала от бессилия перед мудростью вождя, было по-своему забавно. Химия момента — смесь смертельной опасности и нелепости ситуации — заставила его усмехнуться. Он подошел к ней сзади и, по-хозяйски приобняв за здоровое плечо, слегка прижал к своему боку, словно успокаивая рассерженного котенка. — Тише, куколка, — пророкотал он ей на ухо, и в его голосе слышалась неприкрытая издевка. — Не кипятись так, а то пар из ушей пойдет. Старик просто хочет сказать, что мы все умрем, но сделаем это поэтично. Тебе, с твоими манерами из особняка, должно быть знакомо понятие высокого стиля, верно? Ирен замерла. Она медленно повернула голову к Артуру, и тот увидел, как её лицо перекосило от бешенства. Она выглядела так, будто сейчас вонзит зубы ему в горло. — Убери… свою… лапу… Морган, — процедила она сквозь зубы. Артур уже хотел было выдать очередную шутку про «нежных дам», как вдруг почувствовал на себе чей-то тяжелый, полный ненависти взгляд. Он скользнул глазами в сторону и наткнулся на морду Аниви. Пегий жеребец стоял всего в паре шагов, низко опустив голову и оскалив зубы. Из его ноздрей вырывался горячий пар, а глаза, казалось, горели тем же багровым огнем, что и у его хозяйки. Жеребец сделал шаг к Артуру, угрожающе прижав уши к затылку, явно готовый вцепиться в плечо наглеца. Морган мгновенно оценил шансы и, решив, что схватка с демоническим конем в планы на вечер не входит, быстро поднял руки и отстранился. — Ладно, ладно, — хмыкнул он, отступая на шаг. — Твой кавалер слишком ревнив для меня. Ирен резко отвернулась, поправляя куртку, её лицо всё еще горело гневом, но на долю секунды в её взгляде промелькнуло что-то еще — странное замешательство от того, как легко этот бандит нарушил её личные границы. — Падающий Дождь, — снова обратилась она к вождю, стараясь вернуть голосу твердость, хотя руки её заметно дрожали. — Если вы не станете сражаться или уходить, то это сделаю я. С Морганом или без него. Но я не дам Филиппу Де Витту выжечь этот лес. Артур посмотрел на неё — взъерошенную, злую, раненую, но чертовски решительную. Он поправил шляпу, понимая, что его спокойная жизнь (насколько она вообще была спокойной) окончательно закончилась. Теперь он был привязан к этой сумасшедшей всаднице и её призрачному коню куда крепче, чем любыми клятвами Датчу. Ирен не выдержала. Тягучая, туманная философия вождя ударила по её натянутым нервам, как раскаленный хлыст. Она сделала резкий шаг вперед, почти вплотную к Падающему Дождю, и её голос сорвался на яростный крик, от которого эхо прокатилось по всей лощине: — Хватит загадок! Вы не понимаете? Мой отец не просто хочет землю! Здесь замешан Вендиго! Это существо... оно рыщет в лесах, и Филип знает об этом! Слова Ирен упали в тишину лагеря, как тяжелые камни в стоячую воду. В ту же секунду всё племя, до этого мирно занимавшееся своими делами, застыло. Индейцы у костров прекратили разговоры, женщины прижали к себе детей, а воины непроизвольно коснулись рукоятей своих ножей. Воздух стал плотным, осязаемым, пропитанным древним, первобытным страхом. Падающий Дождь долго смотрел на Ирен, и в его глазах отразилось нечто большее, чем печаль — там было признание неизбежного. Он медленно указал ладонью на бревно у огня. — Присядь, Белая Птица, — тихо произнес он. — Раз ты произнесла это имя, значит, круг замкнулся. Твой гнев мешает тебе слышать шепот прошлого. Слушай сейчас. Артур, прислонившись к сосне и покусывая травинку, наблюдал за тем, как Ирен нехотя опустилась на край бревна. Её лицо всё еще горело от ярости, но в глубине зрачков зажегся огонек тревоги. — Давным-давно, когда горы были молодыми, в этих лесах был найден родник, — начал вождь, и его голос зазвучал монотонно, усыпляя бдительность. — Вода в нем была чистой, но на дне блестело серебро. Племя знало: это серебро — слезы земли, его нельзя трогать. Но однажды к нам пришел маленький белый мальчик. Он заплутал, он был голоден и напуган. Племя приняло его. У него был кров, у него была лучшая еда, у него была любовь. Но его сердце было сделано из другого камня. Падающий Дождь сделал паузу, и Артур заметил, как Ирен непроизвольно сжала кулаки. — Мальчику было мало тепла. Его душа жаждала блеска того самого серебра. Она гнила медленно, пока не превратилась в черную дыру. В один день он ушел, а вернулся с людьми в синих мундирах и с огнем в руках. Они перебили почти всё племя, ища дорогу к роднику. Но те, кто выжил, унесли тайну с собой. Тогда этот человек, обезумев от жадности, схватил нашего вождя. Он думал, что сила и знание живут в плоти. Он вырезал ему сердце... и съел его, веря, что так обретет власть над лесом и его сокровищами. Ирен резко дернулась, её лицо побледнело, а к горлу подступил тошнотворный ком. Упоминание каннибализма и этой ледяной жестокости заставило её содрогнуться всем телом. Она посмотрела на свои руки, будто ожидая увидеть на них кровь того самого вождя. — Фу, какая мерзость, — Артур, заметив её перекошенное лицо, не удержался и негромко хмыкнул, склонив голову набок. — Слышишь, куколка? А ты еще жаловалась на мои манеры за столом. Оказывается, в твоих краях «высокая кухня» — это не только стейки с кровью. Ирен метнула в него взгляд, полный такой ненависти, что Артур на секунду подумал: не вырежет ли она сердце ему прямо сейчас. — Заткнись, Морган! — прошипела она. — Это не смешно! — Да я и не смеюсь, — Артур поднял руки в притворном жесте защиты, но в его глазах плясали смешинки. — Просто пытаюсь представить, как твой папаша Филип вписывается в эту диету. Судя по его аппетитам на землю, он явно пошел в того «мальчика». — Тот мальчик не умер, — закончил Падающий Дождь, игнорируя их перепалку. — Он стал тем, кто вечно голоден. Дух Вендиго выбрал его своим сосудом. И теперь, спустя поколения, кровь этого человека требует новой жертвы. Артур заметил, как Ирен передернуло от графичных подробностей рассказа, и не упустил шанса вставить шпильку. Прислонившись к столбу типи, он насмешливо прищурился, глядя на её побледневшее лицо. — Что такое, куколка? — протянул он, забавляясь её реакцией на каннибализм. — А я думал, леди из высшего общества привыкли к сырому мясу на званых ужинах. Ты выглядишь так, будто сама только что съела чье-то сердце и оно пришлось тебе не по вкусу. Может, соли не хватило? Ирен метнула в него взгляд, полный такой ледяной ярости, что Артур на секунду замолчал, но тут же продолжил, ухмыляясь: — Не кипятись. Судя по истории старика, твой папаша Филип просто идет по стопам того предприимчивого мальчишки. Только вместо ножа у него теперь контракты на выкуп земли и отряд наемников. Он не монстр из сказок, он просто чертовски жадный человек, который хочет всё серебро этого мира. Ирен резко выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она понимала, что Артур прав: её отец не был мифическим чудовищем, он был расчетливым хищником из плоти и крови. Но от этого не было легче. — Филип хочет не просто землю, — процедила она, игнорируя смешки Моргана. — Он хочет то, что спрятано под ней. Он одержим этим родником, Артур. Для него это не легенда, а капитал. И он уничтожит любого, кто встанет между ним и его «серебром». Вендиго в лесу — это проклятие, но мой отец — это катастрофа, у которой есть план и график зачистки. Она снова повернулась к Падающему Дождю, её лицо из гневного стало пугающе решительным. — Если Вендиго — это дух жадности, то Филип кормит его каждый день, подписывая свои указы, — голос её зазвучал глухо. — Он не станет есть сердца, он просто вырвет у вас землю из-под ног. Артур перестал улыбаться, заметив, как за линией леса сгущаются сумерки. Шутки закончились. Химия момента снова сменилась на тяжелое предчувствие боя. Филип Де Витт не нуждался в магии, чтобы быть опасным; его магия заключалась в золоте и свинце, и у них оставалось всего четыре дня, чтобы не дать этой истории повториться в крови. Падающий Дождь медленно поднял руку, указывая на небольшую палатку на краю лагеря, скрытую в тени раскидистой ивы. Костер между ними уже начинал подергиваться серым пеплом, но жар от него всё еще обжигал лица. — Тени стали слишком длинными, а твоя рана требует тишины, Белая Птица, — тихо сказал вождь. — Переночуйте здесь. Утро принесет ясность, которой нет в ночном тумане. Завтра вы отправитесь в путь. Ирен тяжело вздохнула, и этот звук был полон такого изнеможения, что Артур невольно выпрямился. Она понимала: спорить со стариком сейчас — всё равно что пытаться повернуть реку вспять. Девушка бросила короткий, колючий взгляд на Моргана, будто проверяя, не собирается ли он выдать очередную шутку, но тот лишь молча кивнул. Она медленно побрела к палатке, придерживая раненую руку. Ее силуэт, тонкий и хрупкий в свете затухающего огня, казался почти прозрачным. Артур провожал её взглядом, пока полог палатки не закрылся за ней, отрезая «Призрака» от остального мира. Морган остался сидеть у костра, машинально потянувшись за кисетом с табаком. Он чувствовал на себе спокойный, всевидящий взгляд Падающего Дожня. Старик не спешил продолжать рассказ, он просто наблюдал за тем, как Артур задумчиво вертит в пальцах самокрутку, не сводя глаз с того места, где скрылась Ирен. — Твое сердце бьется неровно, когда она уходит, Умелый Охотник, — негромко произнес вождь, и в его голосе послышалась едва уловимая улыбка. Артур поперхнулся дымом и резко обернулся, натягивая шляпу пониже на лоб. — О чем ты, старик? — буркнул он, стараясь придать голосу привычную грубость. — У меня сердце бьется неровно, потому что нас через четыре дня могут превратить в решето люди Филиппа. А девчонка... она просто ходячая проблема в дорогом седле. Падающий Дождь слегка склонил голову набок, и его морщины стали еще глубже. — Ты смотришь на неё не как на проблему. Ты смотришь на неё как на зеркало, в котором боишься увидеть себя. Она несет в себе огонь, который может согреть, а может выжечь всё вокруг. Ты пытаешься защитить её, но на самом деле ты ищешь в ней то, что давно потерял сам. Артур молчал, глядя в угли. Химия момента была странной: слова вождя били не в бровь, а в глаз, сдирая с Моргана его защитный слой цинизма. Он вспомнил, как прижимал её за плечо, как чувствовал её дрожь и ярость, и как этот чертов жеребец едва не оттяпал ему руку. — Она упрямая, как сто мулов, — наконец выдохнул Артур, выпуская густое облако дыма. — И злая, как раненый койот. — Злость — это часто просто крик боли, которую никто не слышит, — отозвался вождь. — Она дочь человека, который хочет съесть мир, но сама она выбрала путь тени, чтобы спасать тех, кого её отец презирает. Это тяжелая ноша для одного сердца. Хорошо, что теперь рядом с ней есть медведь, который умеет кусаться. Артур криво усмехнулся, глядя на палатку. — Медведь, значит? Скорее старый пес, который не знает, куда приткнуться. — Псу нужен дом, Артур. А медведю — берлога. Сегодня ваш дом — этот лагерь. Спи. Завтра охота начнется по-настоящему. Вождь поднялся и бесшумно растворился в темноте, оставив Артура наедине с догорающим костром и мыслями о девушке, которая спала в нескольких ярдах от него, видя сны о серебряных родниках и канибалах в дорогих костюмах. Морган поправил револьвер на поясе и прислонился спиной к дереву, понимая, что этой ночью он вряд ли сомкнет глаза — слишком много призраков собралось в этой роще. Артур посидел у догорающего костра еще немного, прислушиваясь к уханью совы и далекому вою койота. Слова вождя про «медведя» и «зеркало» зудели в голове, как назойливый комар. Наконец, он поднялся, отряхнул штаны от хвои и бесшумно направился к палатке. Внутри пахло высушенной травой и кожей. Слабый свет луны пробивался сквозь щели полога, рисуя на полу призрачные полосы. Ирен лежала в самом углу, свернувшись калачиком. Вместо подушки она использовала свое седло, подложив под голову край плаща. Она лежала спиной к выходу, и её дыхание казалось тяжелым, неровным — рана явно не давала ей забыться глубоким сном. Артур осторожно, стараясь не шуметь сапогами, прошел в противоположный угол. Он снял шляпу, положил её рядом и вытянулся на жесткой земле, подложив руки под голову. Кости ныли, а старые раны отзывались на ночную прохладу, но он почти заставил себя закрыть глаза, как вдруг тишину разрезал негромкий, чуть хриплый голос: — Зачем ты помогаешь мне, Морган? Она не пошевелилась, даже не обернулась. Её голос звучал глухо, будто она задавала этот вопрос самой себе, а Артур просто оказался рядом. Морган медленно перекатился на бок, лицом к её спине. В полумраке он видел лишь очертания её плеч и рассыпавшиеся по седлу волосы. На его губах сама собой появилась привычная, чуть кривоватая усмешка. — А я всё думал, когда же ты спросишь, — негромко отозвался он, и в его голосе послышались низкие, рокочущие нотки. — Ответ простой, куколка. Я ведь бандит, помнишь? А вдруг ты, когда всё закончится, решишь переправить моё золото кому-то другому? Или, того хуже, прикарманишь долю Датча? Он замолчал на секунду, глядя, как вздрагивают её лопатки под тонкой тканью. — Я этого себе не прощу, Ирен. Придется присматривать за тобой, пока ты не выведешь меня на что-то стоящее. А пока... считай, что я просто инвестирую в свое безбедное будущее. Ирен молчала долго, так долго, что Артур подумал, не уснула ли она. Но потом она едва заметно повела плечом — тем самым, раненым. — Ты лжец, Артур Морган, — выдохнула она, и в этом шепоте не было злости, только бесконечная усталость. — Но, пожалуй, это самая честная ложь, которую я слышала за последние годы. — Спи уже, — проворчал Артур, натягивая шляпу на глаза, чтобы скрыть странный блеск в своих собственных. — Завтра нам обоим понадобится твердая рука. А твоему жеребцу — кто-то, кто не даст ему съесть меня на завтрак. Он закрыл глаза, чувствуя, как химия этого момента — общая тайна, общая опасность и эта нелепая, колючая близость — наконец-то дает ему уснуть в самом сердце враждебного леса.