Призрак Сан-Дени

Ночь взорвалась оглушительным грохотом. Сон Ирен оборвался не от шепота ветра, а от дикого, раздирающего легкие крика. Запах гари мгновенно заполнил палатку, вытесняя аромат сухих трав едким, жирным дымом горящей кожи и плоти. — Артур! Вставай! — она ударила Моргана в плечо, ее голос сорвался на хриплый вскрик. Артур подскочил, рука инстинктивно выхватила револьвер еще до того, как он открыл глаза. Они вылетели из палатки в настоящий филиал ада. Лагерь полыхал. Люди в бесформенных мешковатых масках, похожие на выходцев из преисподней, носились на конях между типи, размахивая факелами. Воздух дрожал от канонады выстрелов и захлебывающегося воя женщин. Наемники не выбирали целей — они топтали копытами тех, кто пытался выползти из огня, стреляли в спины убегающим детям. Это была не зачистка. Это была бойня. Ирен застыла, глядя, как один из всадников вскидывает карабин, целясь в бегущую девочку. Гнев, чистый и первобытный, ослепил её. Она не заметила, как сбоку на неё, пригнувшись к луке седла, несется наемник с занесенным мачете. Сталь блеснула в свете пожара, обещая снести ей голову, но в следующую секунду мир содрогнулся от яростного, почти львиного рыка. Аниви. Пегий жеребец, вырвавшийся из коновязи, врезался в бок вражеской лошади всей мощью своей широкой груди. Раздался хруст костей, истошное ржание, и всадник вместе с конем повалился в грязь под копыта дьявольского жеребца. Аниви встал на дыбы, его копыта молотили воздух, а глаза горели потусторонним багровым светом. — Давай, мальчик! Мы остановим это! — Ирен, обезумев от ярости и боли, которую она чувствовала кожей, рванулась к коню. Она уже занесла ногу над стременем, готовая броситься в самую гущу смерти. — Совсем с ума сошла?! — Артур перехватил её, рывком стаскивая с лошади. Его пальцы стальными тисками впились в её плечи, встряхивая так, что голова девушки дернулась. — Остановись! Мы тут ничем не поможем, их сотни! Нам надо бежать, Ирен! — Пусти! Они убивают их! — она билась в его руках, пытаясь вырваться, её лицо было искажено гримасой ужаса. — Посмотри на меня! — Артур орал ей прямо в лицо, пытаясь пробиться сквозь её транс. — Ты нужна им живой, а не мертвой героиней! Он замолчал на полуслове. Его хватка на её плечах внезапно ослабла, а зрачки расширились. В чистых голубых глазах Ирен, наполненных слезами и отражением пожара, Артур увидел нечто третье. Нечто, чего не должно было быть в этом мире. Морган медленно повернул голову. Прямо за стеной огня, там, где заканчивались горящие палатки и начинался черный, непроглядный лес, стоял он. Огонь пожара, охватившего лагерь Падающего Дожня, казался бледным отсветом по сравнению с тем леденящим ужасом, который сковал Артура и Ирен. На фоне пылающих типи, на огромном, как сама грозовая ночь, вороном шайре восседал Всадник. Он не был Вендиго, но он был его земным воплощением, его карающей десницей. Огромный, широкоплечий силуэт всадника доминировал над бойней. На нем был безупречный черный сюртук, из-под которого виднелся алый, как свежая кровь, жилет, и белоснежные перчатки, резко контрастирующие с темнотой вокруг. Но самым страшным была его маска — настоящий олений череп, грубо надетый на голову, с ветвистыми рогами, уходящими в дымное небо. Пустые глазницы черепа, казалось, впитывали в себя крики умирающих, а всадник сидел неподвижно, словно темный бог, принимающий жертву. Химия момента была пропитана смертью и порохом. Всадник медленно повернул голову в маске, и его взгляд остановился на Артуре и Ирен. Время замерло. Артур почувствовал, как волоски на его затылке встали дыбом, а рука непроизвольно дернулась к кобуре, но он понимал, что против этого пули бессильны. Всадник неспешно поднял руку в белой перчатке, в которой хищно блеснул ствол вороненого кольта. Щелчок взводимого курка прозвучал громче, чем канонада выстрелов вокруг. — Нет! — крик Ирен сорвался на хрип. Артур даже не успел среагировать. Он увидел вспышку выстрела, услышал грохот, но вместо боли почувствовал резкий толчок. Ирен, раненая, слабая, с безумными от ужаса и решимости голубыми глазами, бросилась перед ним, закрывая его своим телом. Громкий, сухой звук удара дроби о плоть разрезал воздух. Пуля, предназначенная Моргану, попала Ирен точно в область ребер, пробивая тонкую ткань куртки и ломая кости. Девушка охнула, её тело обмякло, и она начала медленно заваливаться на бок, в грязь и кровь. — ИРЕН! — Артур взревел, подхватывая её, но его руки соскользнули с окровавленной кожи. И тут Аниви, пегий жеребец-демон, который всё это время стоял рядом, оскалив зубы, издал звук, от которого кровь застыла в жилах. Это был не ржание, это был дикий, звериный вой, полный боли, ярости и скорби. Он видел, как падает его всадница, его «Белая Птица». Аниви сделал молниеносный рывок вперед. Громадный жеребец подставил свою мощную, покрытую шрамами шею, ловя падающую на бок девушку. Тело Ирен безжизненно повисло на его загривке, а Аниви замер, тяжело дыша, и его глаза, горевшие багровым огнем, встретились со взглядом Всадника в оленьей маске. В этом молчаливом противостоянии двух чудовищ решалась судьба не только Артура и Ирен, но и всего этого проклятого леса. Всадник медленно опустил кольт, и на его черепе, казалось, проступила тень зловещей усмешки, пока Артур, обезумев от горя, пытался дотянуться до раненой девушки. Всадник в оленьей маске — живое воплощение Вендиго — медленно поднял руку в белоснежной перчатке. Этот жест был коротким, властным и леденящим. Головорезы, только что упивавшиеся резней, мгновенно замерли, подчиняясь немому приказу своего вожака. Огромный вороной шайр под ним прянул в сторону, и через секунду всадник растворился в густом едком дыму и тенях леса, словно его и не было, оставив после себя лишь запах серы и застоялой крови. Артур рухнул на колени рядом с Ирен. Его ладонь, грубая и мозолистая, судорожно прижалась к её боку, пытаясь заткнуть рану, из которой толчками выплескивалась жизнь. Алая кровь мгновенно пропитала его пальцы, затекая под манжеты куртки. — Черт, черт, черт... Ирен, дыши! Не смей закрывать глаза! — рычал он, и в его голосе, обычно полном уверенности, теперь сквозила чистая, неприкрытая паника. Он огляделся. Лагерь превращался в пепелище, наемники отступали вслед за своим господином, но помощь ждать было не откуда. Артур понимал: если он не вывезет её отсюда в ближайшие десять минут, «Белая Птица» навсегда останется в этой грязи. Аниви подошел вплотную. Жеребец больше не выл — он тяжело хрипел, его бока ходили ходуном от ярости и горя. К удивлению Артура, конь не попытался его лягнуть. Напротив, он медленно, с достоинтом, который был не под силу обычному животному, опустился на передние колени, склоняя голову к самой земле. Он предлагал себя. Морган, не теряя ни секунды, подхватил обмякшее тело девушки. Она была пугающе легкой и неестественно бледной. Он осторожно уложил её поперек седла, стараясь не тревожить разбитые ребра, и закрепил её здоровой рукой за луку. Но когда Артур потянулся к поводьям Ночи, Аниви резко вскинул голову и преградил ему путь. Пегий дьявол стоял неподвижно, его багровые глаза буквально прожигали Моргана насквозь. Он бил копытом по окровавленной земле, явно требуя чего-то еще. Артур замер, глядя в эти нечеловеческие глаза. — Ты... хочешь, чтобы я сел на тебя? — хрипло, почти не веря своим словам, спросил Артур. Аниви резко мотнул головой, и это движение было настолько осознанным, что у Моргана мороз пробежал по коже. Жеребец, который не подпускал к себе никого, кроме Ирен, который готов был перегрызть глотку любому мужчине, сейчас отдавал свою спину бандиту. — Ладно, парень. Похоже, у нас обоих нет выбора, — Артур одним мощным прыжком оказался в седле позади Ирен, прижимая её спиной к своей груди, чтобы она не соскользнула. Как только он коснулся кожи Аниви, он почувствовал странную, почти электрическую энергию, исходящую от коня. Жеребец вскочил на ноги с такой силой, что Артура едва не выбило из стремян. — Скачи, малый! Уноси её отсюда! — крикнул Артур, и пегий демон сорвался с места, превращаясь в размытое пятно среди огня и дыма. Они летели сквозь ночь, и Артур чувствовал, как слабеет пульс Ирен под его ладонью. Он прижимал её к себе, закрывая от хлещущих веток, и понимал, что теперь их судьбы сплетены в один кровавый узел, который затянул всадник в маске оленя. Химия этой бешеной скачки — запах крови, пота и первобытной магии — гнала их вперед, прочь от смерти, навстречу неизвестности Артур сжал поводья так, что кожа перчаток затрещала. У него не было выбора. Оставлять Ирен в лесу, где каждый шорох мог принадлежать наемникам или самому Вендиго, означало подписать ей смертный приговор. Единственным местом, где были хоть какие-то медикаменты и люди, способные зашить рану, был лагерь Датча. Он знал, что притащить туда дочь Филипа Де Витта — это всё равно что бросить горящий факел в пороховой погреб, но жизнь девушки, обмякшей в его руках, стоила любого риска. — Давай, малый, не подвели! — прохрипел Артур, прижимая Ирен к себе. Ее голова безжизненно моталась у него на плече, а липкая кровь уже пропитала его собственные джинсы. Аниви, словно понимая тяжесть момента, шел мощным, ровным галопом. Пегий жеребец не спотыкался о корни и не пугался теней; он летел сквозь ночную чащу, как снаряд, выпущенный из пушки. Артур чувствовал под собой не просто животное, а живую стихию, чей гнев теперь сменился отчаянным желанием спасти хозяйку. Когда впереди показались огни костров на нагорье Бичерс-Хоуп, Артур не стал замедляться. Он ворвался в лагерь на полном скаку, вздымая тучи пыли и заставляя сонных бандитов вскакивать со своих мест. — С дороги! — взревел Морган, осаживая беснующегося Аниви в самом центре лагеря. Банда замерла в немом шоке. Вид Артура, верхом на легендарном «дьявольском» жеребце, с окровавленной, полумертвой девушкой на руках, лишил дара речи даже самых заядлых остряков. Датч вышел из своей палатки, щурясь на свет костра, его лицо исказилось от недоумения и ярости. — Артур? Что это, черт возьми, значит?! — голос главаря прозвучал как раскат грома. Морган спрыгнул на землю, едва удерживая Ирен. Его ноги подкосились от напряжения, но он устоял. Аниви тут же опустил голову, тяжело дыша и скаля зубы на каждого, кто пытался подойти ближе чем на три шага. — Ей нужна помощь, Датч! Сейчас же! — Артур не просил, он требовал. Его взгляд, дикий и воспаленный, встретился со взглядом Ван дер Линде. — Это дочь Де Витта. И если она умрет, нам всем конец. Но если она выживет... у нас появится шанс против того безумия, что идет за нами из леса. Химия момента была накалена до предела. Хавьер и Билл уже потянулись к оружию, не понимая, враг перед ними или трофей, а Штраус испуганно вскрикнул, увидев количество крови. — Мисс Гримшоу! — Артур обернулся к подошедшей женщине. — Тащи бинты, виски и иглу. Если ты не зашьешь её, я сам отправлюсь к дьяволу вслед за ней. Артур осторожно уложил Ирен на расстеленное одеяло. Она была белой как полотно, и только слабая дрожь ресниц говорила о том, что искра жизни еще теплится в этом израненном теле. Он сел рядом, не выпуская её руку из своей окровавленной ладони, а Аниви встал за его спиной, превратившись в живой щит, готовый растоптать любого, кто посмеет прервать этот хрупкий момент спасения. Лагерь погрузился в тревожное ожидание: охота на Призрака закончилась, началась война за его душу. Напряжение в лагере можно было потрогать рукой — оно вибрировало в воздухе, как натянутая тетива. Мисс Гримшоу, привыкшая к виду простреленных голов и вспоротых животов, на мгновение замерла, глядя на бледное, почти кукольное лицо девушки в лужах собственной крови. Но старая закалка взяла своё. — Сьюзан, живо! — рявкнул Артур, и этот крик вывел женщину из оцепенения. — Хавьер, тащи горячую воду! Пирсон, чистое полотно! Быстро! — закричала она, засучивая рукава. — Артур, положи её на стол, и держи крепко. Если она дернется, когда я полезу внутрь, пуля разорвет ей легкое окончательно. Артур подхватил Ирен, чувствуя, как её голова безвольно откинулась назад. Её кожа была ледяной, а дыхание — прерывистым, свистящим хрипом, от которого у Моргана внутри всё переворачивалось. Когда он укладывал её на тяжелый деревянный стол, Аниви издал утробный рык. Жеребец не отошел ни на шаг; он стоял вплотную, его горячее дыхание обжигало спину Артура, а зубы были обнажены в вечном оскале. Бандиты попятились — никто не хотел проверять, на что способен этот конь-демон. — Датч, это безумие! — Билл Уилльямсон сделал шаг вперед, сжимая винтовку. — Притащить сюда дочку Де Витта? За нами придут все законники штата! Датч не ответил. Он стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и его глаза лихорадочно блестели. Он переводил взгляд с окровавленной Ирен на Аниви, а затем на Артура. В его голове уже выстраивались схемы, планы и выгоды, но вид Моргана — грязного, в чужой крови и с безумным блеском в глазах — заставлял его медлить. — Тише, Билл, — холодно произнес Датч. — Артур знает, что делает. По крайней мере, я на это надеюсь. Сьюзан разрезала охотничью куртку Ирен. Ткань с чавкающим звуком отошла от раны. Артур отвернулся на секунду, стиснув зубы. Дробь вошла кучно, разворотив плоть под ребрами. — Заливай виски! — скомандовала Гримшоу. Когда прозрачная жидкость коснулась открытой раны, тело Ирен выгнулось дугой. Она не закричала — у неё не было сил на крик, — но из её горла вырвался хриплый, захлебывающийся стон. Её пальцы впились в предплечье Артура с неожиданной, предсмертной силой. — Держу, я держу тебя, куколка... — шептал Артур, прижимая её плечи к столу. Его собственные руки дрожали, чего не случалось уже много лет. — Дыши, черт тебя дери, просто дыши. Химия этого момента была невыносимой: запах дешевого алкоголя, смешанный с запахом свежей крови и пота, едкий дым костра и леденящее ощущение, что в тенях за пределами лагеря всё еще стоит Всадник в оленьей маске. — Достала... — выдохнула Сьюзан, бросая окровавленный кусок свинца в медный таз. Звон металла о металл прозвучал как погребальный колокол. — Теперь шить. Артур, лей еще виски, ей нужно забыться, иначе сердце не выдержит боли. Артур приподнял голову Ирен, поднося флягу к её бескровным губам. — Пей, Ирен. Ну же, за папу, за индейцев, за меня... за кого угодно, только пей. Она сделала глоток, закашлялась кровью, и её веки на мгновение приподнялись. Голубые глаза, затуманенные агонией, сфокусировались на лице Артура. В этом взгляде не было страха — только бесконечный вопрос и тень той самой ярости, которую он видел в лесу. — Артур... — прошелестела она, и её рука обмякла, соскальзывая с его локтя. — Она отключилась, — констатировала Гримшоу, вдевая суровую нитку в иглу. — Так лучше. Уходи, Морган. Тебе не стоит на это смотреть. Займись своим конем, он сейчас пол-лагеря перекалечит. Артур медленно поднялся. Его руки были красными до локтей. Он обернулся к Аниви. Жеребец смотрел на него в упор, и в его глазах, казалось, застыла мольба. Человек и зверь стояли посреди лагеря изгоев, связанные одной тайной, пока Сьюзан Гримшоу методично сшивала плоть «Белой Птицы», возвращая её из мира теней в мир, который уже готовился её уничтожить. Артур рванулся вперед прежде, чем успел осознать это. Ситуация в лагере накалилась до предела: Аниви, лишившись веса всадницы на спине, окончательно сорвался с цепи. Пегий дьявол метался по кругу, взрывая копытами землю, его дикое ржание перекрывало крики раненых. Он скалил зубы на любого, кто делал шаг в его сторону, и Хавьер едва успел отскочить, когда жеребец едва не размозжил ему колено мощным ударом задних ног. — Уберите этого монстра! Он бешеного волка хуже! — заорал Шон, вскидывая винтовку. Его палец уже лег на спуск, а лицо покраснело от азарта и страха. — Я пристрелю эту тварь, пока он кого-нибудь не убил! — Шон, мать твою, опусти ствол! — взревел Артур, вылетая прямо на линию огня между ирландцем и беснующимся конем. — Опусти, или я выбью тебе зубы прикладом! — Артур, он неуправляем! — выкрикнул Шон, но винтовку чуть опустил, видя бешенство в глазах Моргана. Артур повернулся к Аниви. Конь стоял на дыбах, его передние копыта молотили воздух в паре дюймов от лица Артура. От жеребца исходил жар, как от раскаленной печи, а из ноздрей вырывался кровавый пар. — Эй, эй... тише, парень, — Артур заговорил низким, рокочущим голосом, протягивая вперед пустую ладонь, испачканную в крови Ирен. — Ты меня знаешь. Я привез её. Она там, она жива. Аниви замер на мгновение, его глаза, налитые багрянцем, сфокусировались на окровавленной руке Артура. Он почуял знакомый запах — запах своей хозяйки. Жеребец издал короткий, прерывистый звук, похожий на всхлип, и резко ударил копытом о землю, едва не задев сапог Моргана. — Да, я знаю, тебе больно. Мне тоже, — Артур сделал шаг ближе, игнорируя предупреждающий ропот за спиной. — Но если ты сейчас разнесешь этот лагерь, ей некому будет помогать. Понимаешь? Он медленно положил ладонь на взмыленную, дрожащую шею коня. Химия этого контакта была пугающей — Артур чувствовал, как под кожей Аниви перекатываются стальные мускулы, готовые в любой момент превратить его в кровавое месиво. Конь вздрогнул, оскалился, но не отпрянул. Он тяжело опустил голову на плечо Артура, и тот почувствовал, как тяжелое, горячее тело жеребца обмякло от нечеловеческого изнеможения. — Всё, Шон, убери игрушку, — бросил Артур через плечо, не отрываясь от коня. — Он не тронет никого, пока я рядом. — Ты с ума сошел, Морган, — пробормотал Шон, сплевывая и убирая винтовку. — Ты и этот конь... вы оба из ада вылезли. Артур ничего не ответил. Он стоял посреди лагеря, обнимая за шею дьявольского жеребца, который только что готов был разорвать всех присутствующих. Аниви наконец успокоился, лишь изредка вздрагивая всем телом и глядя в сторону стола, где мисс Гримшоу боролась за жизнь Ирен. Человек и зверь заключили безмолвный союз, скрепленный кровью девушки, которая теперь стала для них обоих единственным смыслом в этом надвигающемся хаосе. Артур сидел на поваленном бревне, методично обтирая ладони промасленной ветошью. Кровь Ирен уже запеклась под ногтями бурыми полумесяцами, и это раздражало. В паре ярдов от него, привязанный к крепкому дубу, Аниви всё еще мерил землю неспокойными шагами. Жеребец то и дело вскидывал голову, принюхиваясь к запахам лагеря, и его белесые глаза в отсветах костра казались двумя холодными монетами. Хруст сухой ветки возвестил о приближении того, кого Артур сейчас хотел видеть меньше всего на свете. — Ну и ну, Артур... — Майка Белл возник из тени, как крыса, привлеченная запахом падали. Он картинно прислонился к соседнему дереву, засунув большие пальцы за ремень. — Посмотрите на него. Наш верный пес Датча обзавелся новой игрушкой. И я не про этот кусок конины, который того и гляди пол-лагеря перекусает. Артур не поднял головы. Он продолжал тереть ладонь, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, густая ярость. — Шел бы ты спать, Майка. Пока ноги носят. — О-о, мы сегодня кусаемся? — Майка противно хмыкнул, делая шаг ближе к костру. — Знаешь, я всё думал: когда же великий Артур Морган сорвется? Столько лет строить из себя сурового исполнителя, а в итоге... стоило показаться смазливой мордашке в шелках, как ты потащил её сюда, подтирая сопли и кровь. Белл наклонился вперед, так что свет пламени выхватил его сальную ушлую ухмылку. — Ты забыл свое место, дружище? Твое место — в грязи, на большой дороге, выбивать долги из фермеров. А ты решил поиграть в рыцаря? Захотелось прикоснуться к «высокому обществу»? Думаешь, если ты спас дочку Де Витта, она пригласит тебя на чай в свой особняк? Майка рассмеялся — сухим, каркающим смехом, от которого Аниви угрожающе прижал уши. — Она посмотрит на тебя и увидит то же, что вижу я: стареющего бандита, от которого за милю несет дешевым табаком и конским навозом. Ты для неё — просто инструмент. Грязный молоток, которым она выбивает себе путь к папочке. Артур медленно отложил ветошь. Он поднял взгляд на Майку — тяжелый, лишенный всякого выражения, кроме ледяного обещания насилия. Химия момента изменилась: воздух между ними стал густым, как патока. — Ты закончил? — тихо спросил Артур. — Я только начал, Артурчик! — Майка выпрямился, его голос стал змеиным. — Датч пока терпит твои «благородные» порывы, но когда сюда приедет армия Де Витта и Пинкертоны в придачу, он спросит с тебя. И я буду рядом, чтобы напомнить ему, из-за чьей слабости к богатым барышням мы все оказались в петле. Ты — просто наемник, Морган. Не забывай об этом, когда будешь в следующий раз заглядывать ей в глазки. В этот момент Аниви издал короткое, резкое ржание и рванулся на привязи в сторону Майки. Белл испуганно отпрянул, хватаясь за рукояти револьверов. — Видишь? — Артур криво усмехнулся, медленно поднимаясь во весь рост. — Даже конь понимает, что от тебя воняет падалью, Майка. Если ты еще раз откроешь свой рот в сторону этой девушки или напомнишь мне о моем «месте»... я позабочусь о том, чтобы твое место было в шести футах под этой самой землей. Майка сузил глаза, его лицо на мгновение исказилось от ненависти, но он лишь сплюнул в костер и начал медленно отходить назад в темноту. — Посмотрим, Морган... посмотрим, как ты запоешь, когда «Призрак» проснется и поймет, в какую яму ты её притащил. Артур проводил его взглядом, пока силуэт Майки не растворился среди палаток. Он снова сел, глядя на свои руки. Они всё еще мелко дрожали — и он не знал, от гнева на Майку или от страха за ту, что сейчас лежала под присмотром Гримшоу. Он знал, что Майка прав в одном: он был бандитом. Но в эту ночь, среди пепла и крови, он впервые за долгое время почувствовал, что делает что-то, что нельзя измерить золотом. И это пугало его сильнее любого Вендиго. Артур перевел взгляд на жеребца. Тот замер, перестав бить копытом, и уставился прямо на Моргана. В неверном, колеблющемся свете догорающего костра глаза Аниви вспыхнули не багрянцем, как показалось Артуру в пылу бойни, а пронзительной, льдистой синевой. Это были глаза самой зимы — холодные, глубокие и пугающе человеческие. В них не было животной покорности, только древняя, застывшая ярость, которая, казалось, видела Артура насквозь, до самой его изъеденной грехами души. — Голубые... — негромко пробормотал Артур, и по его спине пробежал холодок. — Прямо как у неё. Эта деталь била под дых сильнее, чем все издевки Майки. Казалось, жеребец и Ирен были высечены из одного куска ледника. Химия этого взгляда — неподвижного, оценивающего — заставила Артура на секунду почувствовать себя чужаком в собственном лагере. Он вспомнил слова Падающего Дождя о духах и проклятиях. Если Аниви был отражением Ирен, то за этой ледяной синевой скрывалось нечто такое, с чем обычный свинец мог и не справиться. — Смотришь на меня, да? — Артур криво усмехнулся, потирая затекшую шею. — Ждешь, когда я допущу ошибку? Аниви не шелохнулся. Его голубые глаза сверкали в полумраке, словно два драгоценных камня, брошенных в грязь. В этом взгляде не было благодарности за спасение — только негласный договор. Жеребец доверил ему Ирен, но цена этого доверия была выше, чем Артур мог себе представить. — Ладно, — выдохнул Морган, отворачиваясь к огню. — Можешь не сверлить во мне дыру. Я ее не брошу. По крайней мере, пока она сама не решит меня пристрелить. Он прикрыл глаза, но даже под веками продолжал видеть этот леденящий голубой блеск. Ночь становилась всё холоднее, и Артур понимал: утро не принесет облегчения. Оно лишь выведет их на след Всадника в оленьей маске, и тогда этой паре — человеку с израненным сердцем и коню с глазами призрака — придется показать всё, на что они способны. Либо они выжгут это зло дотла, либо ледяная синева Аниви станет последним, что Артур увидит в этой жизни. Датч подошел неспешно, его сапоги тяжело вминали гравий, а полы дорогого черного пальто едва заметно покачивались в такт шагам. Он остановился прямо напротив Артура, заслонив собой свет костра, так что его лицо превратилось в суровую маску, прорезанную глубокими тенями. — Артур, — голос Датча был тихим, но в этой тишине звенела сталь. — Я ждал. Я проявил терпение. Я позволил мисс Гримшоу устроить здесь лазарет и позволил этому… демону, — он коротко кивнул в сторону Аниви, чьи голубые глаза блеснули в ответ ледяным вызовом, — пугать моих людей. Но теперь я хочу ответов. Настоящих. Датч наклонился чуть ближе, и Артур почувствовал запах его дорогого помада и табака — запахи цивилизации, которая здесь, в грязи и крови, казалась фальшивой. — Кто она, Артур? И почему ты выглядишь так, будто только что вытащил из ада саму Смерть? Майка шепчет о награде, Штраус дрожит за свою шкуру, а я… я вижу своего лучшего человека, который молчит, глядя в костер. Объяснись. Артур медленно поднял голову. Он видел, как Датч картинно положил ладони на пряжки своего ремня — поза вождя, требующего отчета от верного вассала. Но внутри Артура всё еще пульсировал крик Ирен и тот сухой звук дроби, разрывающей её плоть. Химия их многолетней дружбы сейчас дала трещину. — Это Ирен Де Витт, Датч, — хрипло ответил Артур, не отводя взгляда. — Но она не та «богатая барышня», о которой визжит Майка. Она — «Призрак». Та самая, что помогала индейцам. Датч вскинул брови, его глаза хищно блеснули. Слово «Де Витт» подействовало на него как запах крови на акулу. — Дочь Филиппа? Того самого, что скупает земли под железную дорогу и нефть? — Датч выпрямился, и на его губах заиграла та самая опасная, мечтательная улыбка. — Артур… ты хоть понимаешь, какой козырь ты привел в наш лагерь? Это не просто девушка. Это рычаг. Мы можем диктовать условия самому богатому человеку в штате! — Она закрыла меня собой, Датч! — Артур резко встал, и Аниви за его спиной предупреждающе захрапел, натягивая привязь. — Она не рычаг и не заложница. На лагерь Падающего Дожня напали. Не законники, не армия. Наемники в масках. И вел их… — Артур замялся, подбирая слова, — некто в оленьем черепе. Они называют его Вендиго, Датч. Это была бойня. Чистое безумие. Датч нахмурился, его энтузиазм на мгновение угас, сменившись подозрением. Он не любил сказки о призраках, он верил в золото и свинец. — Вендиго? Оленьи черепа? Артур, ты перепил индейского чая с Чарльзом? — Датч шагнул в личное пространство Моргана, его голос стал жестким. — Нам нужны деньги, Артур. Нам нужен выход. А ты притащил сюда войну, которую мы не можем себе позволить. Филипп Де Витт сотрет нас в порошок, если узнает, что его дочь здесь. — Он и так нас сотрет, Датч! — Артур ткнул пальцем в сторону леса. — Ему плевать на нас, ему нужна эта земля. И если мы не поможем ей, если не остановим то, что рыщет в лесах… то никакой Таити нас не спасет. Там, в тумане, бродит нечто, перед чем твои планы — просто бумажки. Датч долго смотрел на Артура, пытаясь найти в его глазах привычную преданность, но видел только холодную решимость и отражение голубых глаз жеребца. — Позаботься о ней, — наконец бросил Датч, разворачиваясь. — Но помни, Артур. Если из-за этой девчонки на нас обрушится гнев Де Витта раньше, чем мы успеем собрать вещи… отвечать будешь ты. Лично. Артур проводил его взглядом, чувствуя, как тяжесть на плечах становится почти невыносимой. Датч видел в Ирен золото. Майка — угрозу. А Артур… Артур видел в ней единственную искру правды в этом мире, который стремительно погружался во тьму. Он обернулся к Аниви, и голубые глаза коня встретили его взгляд с немым одобрением. Они оба знали: настоящая битва еще впереди. Новость о том, что Ирен стабильна, принес Чарльз. Он подошел неслышно, как умел только он, и просто положил руку Артуру на плечо. — Сьюзан закончила. Она спит. Лихорадки пока нет, — коротко бросил он, взглянув на Аниви. — Твой новый друг тоже, кажется, понемногу остывает. Артур кивнул, но усталость, скопившаяся в костях, не принесла желанного забытья. Сон не шел. Стоило ему прикрыть глаза, как он снова видел вспышку выстрела, чувствовал толчок её тела и слышал тот жуткий, нечеловеческий вой жеребца. В голове набатом била тишина лагеря, прерываемая лишь треском прогорающих поленьев. Он поднялся, чувствуя себя столетним стариком. Ноги сами понесли его к палатке, которую выделили для раненой. У входа сидела мисс Гримшоу, вытирая руки о чистое полотенце. Она посмотрела на Артура с несвойственной ей мягкостью, смешанной с суровостью. — Иди, посмотри на неё, Морган. Но не вздумай будить. Ей сейчас тишина нужнее, чем твои расспросы. Артур осторожно откинул полог. Внутри пахло кровью, виски и лекарственными травами. Ирен лежала на низком топчане, укрытая до самого подбородка тяжелыми одеялами. В слабом свете масляной лампы её лицо казалось высеченным из слоновой кости. Без ярости, без маски «Призрака», без той колючей защиты, которую она выстраивала между ними, она выглядела пугающе хрупкой. Совсем девчонка, втянутая в войну монстров. Её дыхание было слабым, но ровным. Тонкая полоска бинта белела над краем одеяла. Артур присел на корточки рядом, не решаясь даже коснуться её руки. Тишина в палатке была настолько густой, что Артур слышал собственное сердцебиение — тяжелое, неровное, непривычно гулкое. Он долго смотрел на её бледное лицо, на разметавшиеся по седлу волосы, которые в слабом свете масляной лампы отливали тусклым золотом. Вся её колючая броня, всё упрямство и ярость исчезли, оставив лишь израненную девушку, которая едва не перешагнула порог смерти ради него. В груди Артура, там, где под слоями старой кожи и застарелого цинизма, казалось, давно выжгло всё живое, начало прорастать нечто новое. Это не было просто сочувствием или виной. Это было трепетное, пугающее своей силой восхищение. Он видел сотни храбрецов, видел безумцев, идущих на пушки, но никогда не видел такой чистой, жертвенной отваги в ком-то столь хрупком. Она, «Призрак» из особняка, закрыла собой бандита, чья жизнь не стоила и ломаного цента в глазах её отца. Артур медленно, словно боясь, что она рассыплется в прах, протянул руку. Его пальцы, всё еще хранившие следы пороховой гари, осторожно коснулись её ладони. Рука Ирен была маленькой и пугающе холодной. Он обхватил её тонкие пальцы своими, чувствуя слабый, едва уловимый пульс. Химия этого момента — смесь глубокого раскаяния и щемящего тепла — сдавила ему горло. Артур поднес её руку к своим губам. Его жесткая щетина коснулась её нежной кожи, и он закрыл глаза, на мгновение прижимаясь губами к её костяшкам. — Спасибо, Ирен... — прошептал он, и его голос, обычно грубый и насмешливый, дрогнул от нежности. — Глупая ты девчонка. Зачем? Я ведь того не стою. Но твоя смелость... она ярче любого золота, о котором мечтает Датч. Он задержался так на несколько секунд, вдыхая запах лаванды и лекарств. В этом жесте была горькая, искренняя благодарность человека, который привык, что в него стреляют, но никогда не думал, что кто-то захочет за него умереть. Снаружи Аниви издал тихий, гортанный звук. Жеребец продолжал стоять у входа, и его льдисто-голубые глаза внимательно следили за Морганом через щель в пологе, словно одобряя этот порыв. Артур осторожно положил её руку обратно. Он выпрямился, поправил шляпу и еще раз посмотрел на неё, чувствуя, как внутри него кристаллизуется стальная решимость. Теперь он знал наверняка: если Филипп Де Витт или его «Вендиго» захотят забрать её, им придется сначала пройти через него. И на этот раз Артур Морган не будет шутить. Он защитит эту искру, чего бы это ни стоило его собственной душе.