Призрак Сан-Дени

Дорога к городу казалась бесконечным коридором в ад. Холодный ночной воздух прошивал насквозь поношенный кожаный плащ Ирен, а каждое движение Аниви отзывалось в её боку каленым железом. Рана пульсировала, повязка под одеждой давно намокла от липкого пота и сукровицы, но Ирен сидела в седле прямо, вцепившись в поводья так, что костяшки пальцев побелели. Билл Грей ехал впереди, его широкая спина маячила во тьме, как скала. Он не оборачивался, но Ирен чувствовала его презрение — оно было густым, как болотный туман. Внезапно из густой тени вековых елей, словно призрак, вынырнул всадник. Мика Белл на своем вороном жеребце Бейле вылетел на дорогу, едва не столкнувшись с Ирен. Его лицо, освещенное лишь холодным светом луны, казалось маской безумца. Мика мгновенно вскинул револьвер, направив его прямо в лицо девушке. Дуло оружия хищно блеснуло в паре футов от её глаз. — Опаздываем, принцесса? — прошипел он, ехидно щурясь. — Неужели бархатные панталоны слишком сильно натерли нежную кожу? Или ты надеялась, что мы уедем без тебя и ты сможешь сбежать обратно к папочке? Ирен замерла, глядя прямо в черную пустоту ствола. Страх сковал её, но Аниви... Аниви чувствовал всё. Жеребец, почуяв угрозу хозяйке, издал утробное, яростное рычание, больше похожее на рык хищника, чем на ржание лошади. Не дожидаясь команды, мустанг рванулся вперед. Поравнявшись с конем Мики, Аниви со всей своей мощью и яростью дикого зверя ударил вороного Бейля плечом. Удар был такой силы, что конь Мики пошатнулся, едва не завалившись на бок. Мика, не ожидавший такой прыти от «лошади для леди», едва удержался в седле, взмахнув руками, чтобы восстановить равновесие. Его револьвер вильнул в сторону. Ирен охнула от резкой вспышки боли в боку — толчок едва не лишил её сознания, но она удержалась, стиснув зубы до хруста. — Гребаная скотина! — Мика злобно фыркнул, усмиряя своего коня и бросая на Аниви взгляд, полный ненависти. — Я пристрелю этого людоеда, как только мы закончим с банком, де Витт! Клянусь, я пущу его на мыло! Мустанг в ответ лишь яростно оскалил зубы, его глаза горели диким, первобытным огнем. Ирен медленно, дрожащей рукой погладила шею своего защитника. Она чувствовала, как под кожей коня перекатываются стальные мышцы, чувствовала его трепет и готовность убивать за неё. — Прости меня... — едва слышно прошептала она, наклонившись к самому уху Аниви. — Прости, что втянула тебя в эту грязь. Ты не должен был быть здесь. Не среди них. — Заткнитесь оба! — рявкнул Билл, оборачиваясь. — Город уже за холмом. Если вы еще раз устроите этот цирк, я пристрелю вас обоих и заберу коня себе. Ирен выпрямилась. Перед глазами на мгновение поплыли черные пятна от боли, но она заставила себя дышать ровно. Черная шляпа скрывала её глаза, в которых застыл ледяной ужас. Она знала, что впереди — банк, и знала, что Мика не забудет этот толчок плечом. — Поехали, — коротко бросила она, не глядя на Белла. Они двинулись дальше. Ночное безмолвие прерывалось лишь тяжелым дыханием лошадей. Ирен чувствовала, как внутри неё всё окончательно заледенело. Она больше не была леди из Сен-Дени. Она была сообщницей двух дьяволов, направляющейся в город, который еще не знал, какая кровавая жатва его ждет. Аниви шел гордо, чеканя шаг, словно неся свою всадницу не на ограбление, а на верную гибель, разделяя с ней её страх и её боль. *** Грохот вышибленной двери разлетелся по пустому залу банка, как раскат грома в ясный день. Первым ворвался Билл, его массивная фигура заполнила проем, а револьвер в руке уже искал цель. За ним, пригнувшись и скалясь в предвкушении, скользнул Мика. Ирен вошла последней, её пальцы судорожно сжимали цевье дробовика, а черная шляпа была надвинута так низко, что видны были только поджатые, побелевшие губы. — Всем лежать! — взревел Билл, и его голос, усиленный эхом высоких сводов, заставил кассира за конторкой выронить стопку бумаг. — Мордой в пол, если жизнь дорога! Мика тут же прыгнул к стойке, перемахивая через неё с ловкостью обезьяны. — Шевелись, крыса чернильная! — прошипел он кассиру, тыча стволом ему в подбородок. — Открывай сейф, или я вышибу твои мозги прямо на эти чеки! В этот момент из тени за колонной показался он. Старый охранник, чьи седые волосы растрепались, а рука судорожно сжимала револьвер. Он не успел даже вскинуть оружие — Билл выстрелил первым. Пуля попала мужчине в бедро, и тот с глухим стоном рухнул, задев плечом тяжелую дубовую стойку. — Билл, нет! — вскрикнула Ирен, делая шаг вперед. — Заткнись и следи за дверью, кукла! — огрызнулся Грей, не оборачиваясь. — Мика, что там с золотом?! — Сейчас, сейчас, большой парень... — Мика обернулся к Ирен, его глаза сверкали безумием. — Эй, Призрак! Глянь на него. Наш герой пытается уползти! Старик действительно пытался. Оставляя густой кровавый след на холодном кафеле, он полз к своей фуражке, словно она была его последним оплотом чести. — Пожалуйста... — прохрипел охранник, поднимая затуманенный взгляд на Ирен. — У меня... дома... дочка... — Заткни свой рот! — Мика спрыгнул обратно в зал, его сапоги противно хлюпнули по свежей крови. Он подошел к Ирен и сильно толкнул её в плечо, прямо в сторону раненого. — Слышала, что он сказал? У него дочка. Значит, он будет помнить наши лица до конца своих дней. Билл, ты хочешь висеть из-за старика? — Я не хочу висеть ни из-за кого, — Билл подошел с другой стороны, возвышаясь над Ирен как гора грязного тряпья. — Кончай его, де Витт. Живо. Ты украла наш куш в Сен-Дени, ты ела наше рагу три дня. Пора платить по счетам. Ирен чувствовала, как дробовик в её руках становится неподъемным. Боль в боку вспыхнула с новой силой, застилая глаза пеленой. — Он же безоружен... он старик... Мика, Билл, это же просто банк! Мы уже забрали деньги! — Мы забрали деньги, но не купили тишину! — Мика схватил её за запястье, его пальцы впились в кожу как стальные тиски. — Гляди на него! Гляди ему в глаза! Если ты не нажмешь на курок, я заставлю тебя съесть этот револьвер. Нам не нужны свидетели, и нам не нужны лишние рты, которые боятся запачкаться! — У нас законники на хвосте, черт бы вас побрал! — рявкнул Билл, ударив кулаком по стойке так, что зазвенели чернильницы. — Либо ты стреляешь, либо мы оставляем тебя здесь вместе с ним! Выбирай, принцесса! Ирен посмотрела на старика. Тот замер, его дыхание было тяжелым, свистящим. Он смотрел на неё — не на грабительницу, а на испуганную девушку в потертом плаще. — Не надо... мисс... — выдохнул он. — Стреляй! — взревел Мика прямо ей в ухо. Палец Ирен на спусковом крючке дрогнул. Мир вокруг сузился до едкого запаха табака Мики и бледного лица человека на полу. Она поняла, что в эту секунду решается не жизнь старика, а её собственная. И она... сломалась. Грохот выстрела поглотил все звуки. Ирен почувствовала отдачу всем телом, её шляпа чуть съехала на лоб. Она не видела, как старик упал. Она видела только дымящееся дуло и свои руки, которые теперь навсегда пахли порохом и смертью. — Вот и всё, — Мика довольно хмыкнул, хлопая её по плечу. — Теперь ты одна из нас, Призрак. Идем, Билл, мешки в седла! Ирен стояла неподвижно, глядя на кровавое пятно, расползающееся по кафелю. — Я... я убила его... — прошептала она, но её слова потонули в топоте копыт и торжествующем смехе Мики. В ту ночь Ирен де Витт оставила в этом захолустном банке больше, чем золото своего отца. Она оставила там свою душу. *** Ограбление банка прошло как в лихорадочном бреду: звон разбитого стекла, крики кассира, тяжелые мешки с золотом. Но когда Билл уже потащил добычу к лошадям, Ирен поняла, что Мики нет рядом. В пылу суматохи этот крысиный хвост куда-то исчез. — Мика! — позвала она, оглядываясь по сторонам. — Белль, где этот ублюдок?! Билл лишь сплюнул, запрыгивая в седло. — Ищи его в жилых домах, он всегда ищет «добавочную прибыль», — прорычал Грей. — Только живее, кукла! Законники скоро будут здесь! Ирен, прижимая ладонь к пульсирующей ране в боку, бросилась вглубь переулка. Из небольшого приземистого домика с покосившимся крыльцом донесся шум — грохот опрокинутой мебели, сдавленный хрип и пронзительный, захлебывающийся детский плач. Она вышибла дверь плечом, дробовик был наготове, но то, что она увидела, заставило её замереть на пороге. В комнате пахло дешевым жиром, пылью и животным ужасом. На полу, среди обломков обеденного стола, Мика навалился на женщину. Он не просто грабил её — он вымещал на ней всю свою гнилую натуру. Женщина уже не кричала, она лишь издавала жуткие, хлюпающие звуки, пытаясь оттолкнуть его слабеющими руками. А в углу, забившись за старый комод, сидела маленькая девочка лет пяти. Она сжимала в руках облезлого тряпичного медведя, и её глаза, полные абсолютного, запредельного безумия, были прикованы к матери. Ком тошноты и острой, жгучей боли подкатил к горлу Ирен. Она видела много жестокости в Сен-Дени, но эта мерзость, эта обыденная, грязная похоть среди грабежа вывернула её наизнанку. — Мика! — её голос сорвался на крик. — Что ты творишь, животное?! Уходим! Сейчас же! Мика медленно обернулся. Его лицо было красным, потным, глаза горели лихорадочным, сальным блеском. Он осклабился, обнажив гнилые зубы, и не спеша поднялся, застегивая штаны прямо над рыдающей женщиной. — Чего разоралась, принцесса? — прошипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я просто брал своё. В этой дыре женщинам всё равно не на что тратить время. — Зачем ты это сделал?! — Ирен задыхалась от ярости и отвращения, её дробовик ходил ходуном. — Ты оставляешь свидетелей! Она видела твое лицо! Девочка видела тебя! Ты подставляешь всех нас, ты, паршивая крыса! Мика замер. На его лице проступила мерзкая, понимающая ухмылка. — Свидетелей, говоришь? — мягко переспросил он. — Ты права, дорогуша. Свидетели — это плохо для бизнеса. Датч всегда говорит: «Никаких хвостов». Всё произошло в долю секунды. Мика молниеносно выхватил оба своих револьвера. Хлопок. Хлопок. Звуки выстрелов в тесной комнате ударили по барабанным перепонкам. Женщина на полу дернулась и затихла, её голова неестественно подвернулась. Второй выстрел нашел девочку в углу. Ребенок даже не успел вскрикнуть — её маленькое тело просто отбросило к стене. Ирен почувствовала, как на её щеку, на поношенный кожаный плащ и на носок сапога брызнуло что-то горячее, липкое и густое. Темные капли крови и мелкие ошметки плоти медленно стекали по её изувеченной одежде. Мика спрятал револьверы в кобуры и прошел мимо Ирен, намеренно задев её плечом. — Вот видишь? Теперь никаких свидетелей, — он хохотнул, его смех был похож на карканье ворона над падалью. — Иди умойся, принцесса. У тебя на личике чьи-то мозги. Ирен осталась стоять в пустой комнате, где тишину нарушал лишь треск догорающей свечи. Она смотрела на свои сапоги, залитые кровью ребенка, и чувствовала, как внутри неё что-то умирает навсегда. Боль в раненом боку внезапно исчезла, сменившись ледяной, мертвой пустотой. Она знала: этот запах теперь не отмоешь никаким мылом. Эти стеклянные глаза девочки будут смотреть на неё из каждого темного угла до конца её дней. В ту ночь в лагерь вернется не «Принцесса Сен-Дени» и даже не дерзкий «Призрак». В лагерь возвращалась тень, чья душа была растоптана копытами этой безумной ночи. Ирен знала — теперь кошмары станут её единственной реальностью. Она стала соучастницей того, что нельзя простить ни в этом мире, ни в следующем. Далеко на окраине города, разрывая ночную тишь, завыл рожок. Ему вторил захлебывающийся лай собак и дробный, нарастающий гул десятков копыт. Законники были близко. Воздух, пропитанный гарью и порохом, стал острым, как лезвие бритвы. Мика, осклабившись и вытирая окровавленные пальцы о свои светлые штаны, издал пронзительный, разбойничий свист. Его вороной жеребец Бейль, такой же норовистый и злой, как хозяин, вылетел из тени переулка, выбивая искры из булыжника. Мика одним мощным, звериным прыжком взлетел в седло, даже не коснувшись стремени. — Ну что, принцесса, застыла как соляной столп?! — проорал он, разворачивая коня на дыбы прямо перед Ирен. Его глаза сверкали безумием. — Любуешься своей работой? Слышишь их? Это за тобой идут! Папочка прислал псов за своей заблудшей овечкой! Ирен не слышала его. В её ушах всё еще звенел тот единственный выстрел в доме, а перед глазами стояла картина: маленькое тело в углу и кукла, утопающая в крови. Она была в трансе, её сознание зацепилось за этот кошмар, не желая возвращаться в реальность, где она стала детоубийцей. Лишь резкое, тревожное ржание Аниви, прорезавшее шум приближающейся погони, выдернуло её из бездны. Мустанг чувствовал опасность кожей — он бил копытом землю, его ноздри раздувались, а глаза горели ярым золотом. — Мать вашу! — взревел Билл, вылетая из-за угла банка на своем тяжелом полукровке. Мешки с золотом глухо бились о бока его лошади. — Вы где там ходите, чертовы идиоты?! Мика! Девка! Живо в седла! К нам движутся неприятности, и это не тет-а-тет с шерифом, это целая кавалерия! Билл пронесся мимо, обдав Ирен облаком пыли и запахом потного коня. — Шевелитесь, если не хотите, чтобы ваши башки украсили местную виселицу к рассвету! Мы теряем время! Вспышка адреналина ударила в виски Ирен, выжигая остатки оцепенения. Она рванулась из дома, едва не споткнувшись о порог. Боль в боку напомнила о себе резким уколом, но страх быть пойманной — или, что хуже, остаться наедине с Микой — придал ей сил. Аниви уже летел ей навстречу галопом, не дожидаясь команды. Это был танец смерти и преданности. Когда жеребец поравнялся с ней, Ирен, не сбавляя бега, выбросила руку вперед. Пальцы впились в луку седла, мышцы плеча натянулись до предела. Одним отчаянным, акробатическим рывком, превозмогая тошноту и раздирающую боль в ране, она подтянулась и оказалась верхом. Кожаный плащ взметнулся за её спиной, как крылья падшего ангела. — Уходим, Аниви! Лети! — выдохнула она, припадая к гриве коня. Мустанг перешел в карьер, едва его копыта коснулись мягкой земли за пределами мощеной улицы. Сзади уже показались первые огни фонарей и блеск шерифских звезд. Пули начали свистеть над головами, вгрызаясь в древесину домов и поднимая фонтанчики пыли. Мика ехал чуть впереди, оборачиваясь и паля из обоих револьверов, сопровождая каждый выстрел мерзким хохотом. Билл ругался на чем свет стоит, пришпоривая своего коня. Ирен чувствовала, как холодный ветер бьет в лицо, срывая с её плаща капли чужой крови. Погоня началась. Впереди была лишь черная пасть леса и призрачная надежда добраться до лагеря живыми. Ирен знала одно: она больше никогда не будет прежней. Теперь за ней гнались не только законники, но и призраки тех, кого она оставила в этом проклятом городе. Вестерн в его самом грязном и беспощадном проявлении только начинался. Грохот погони сливался в единый неистовый ритм. Ветер свистел в ушах Ирен, срывая шляпу, но ей было плевать. Сзади, подобно своре голодных псов, улюлюкали законники; пули вгрызались в сухую землю у самых копыт Аниви, поднимая серые фонтанчики пыли. Впереди, разрезая ночную тьму густым столбом дыма и искр, тяжело дышал паровоз. Железный монстр мчался наперерез их пути, сотрясая землю своим многотонным весом. Мика, обернувшись на секунду, осклабился. В его желтых глазах вспыхнуло торжество крысы, почуявшей легкую добычу. Он пришпорил Бейля до крови, уходя в безумный отрыв. Билл, тяжело дыша и ругаясь, едва поспевал за ним. — Быстрее, де Витт! Или сдохни здесь! — проорал Мика, и в его голосе не было ничего, кроме ядовитого желания поскорее избавиться от «обузы». Они успели. Мика и Билл перелетели рельсы в тот самый миг, когда передний отвал паровоза был в считанных футах. Грохочущая стальная стена отрезала их от погони, оставив Ирен по ту сторону. Мика даже не обернулся — он хотел, чтобы законники разорвали её на части. Для него она была уже мертвецом. Ирен рванула поводья, но путь был перекрыт. Паровоз несся мимо, бесконечная вереница вагонов превратилась в непреодолимую баррикаду. Она оказалась в капкане: за спиной — дюжина стволов, впереди — летящий на полной скорости состав. Копыта Аниви выбивали искры из гравия. «Это конец», — промелькнуло в сознании. Боль в боку вспыхнула с такой силой, что мир на мгновение померк. Но вдруг среди глухих стен товарных вагонов мелькнул просвет — открытая платформа, за которой следовал пустой вагон-короб с ящиками без крыши. Это был безумный, самоубийственный шанс. Единственный дюйм между жизнью и виселицей. — Давай, мальчик... Пожалуйста! — Ирен почти легла на шею мустанга, вцепившись пальцами в его жесткую гриву. — Прыгай! Аниви, этот дикий дух прерий, почувствовал её отчаяние. Он не замедлил бег, напротив — его мышцы под ладонью Ирен натянулись, как стальные тросы. Жеребец издал яростный, почти человеческий крик, бросая вызов самой смерти. Великий прыжок Мир замер. Время растянулось в липкую, звенящую нить. Аниви оттолкнулся от края насыпи в тот момент, когда открытая платформа поравнялась с ними. Это не был просто прыжок — это был полет. Огромный пегий мустанг взмыл в воздух, перелетая через движущуюся сталь. Под копытами коня на мгновение разверзлась бездна: грохочущие колеса, сцепки вагонов и летящие искры. Ирен видела, как внизу проносятся шпалы, чувствовала, как ветер подхватывает её плащ. В этот миг она не была наследницей, не была бандиткой. Она была частью этого великого, обезумевшего зверя. Аниви приземлился на платформу с тяжелым, костедробильным ударом. Доски под копытами жалобно затрещали. Ирен едва не вылетела из седла, её едва затянувшаяся рана взорвалась нестерпимой болью, а в глазах потемнело от удара. Но мустанг выстоял. Он удержал равновесие на летящем составе, яростно храпя и ловя ноздрями ночной воздух. Законники на той стороне насыпи резко осадили коней. Они замерли в немом оцепенении, глядя, как безумная всадница на призрачном коне удаляется в темноту, стоя на платформе поезда. Они стреляли вслед, но пули лишь бессильно лязгали о металл обшивки. Поезд уносил её прочь от города, от крови и от тех, кто считал её добычей. Сквозь пелену боли Ирен увидела вдали силуэты Мики и Билла, которые остановились по ту сторону путей, ошеломленно глядя на её спасение. Она выжила. Но этот прыжок навсегда разделил её жизнь на «до» и «после». Там, на рельсах, осталась её прошлая жизнь, а здесь, в грохочущем вагоне, рождалась женщина, которую не сможет сломить даже сам Датч Ван дер Линде. Поезд мчался сквозь ночь, разрезая лесную глушь тяжелым ритмом паровых поршней. Платформа ходила ходуном, вибрируя под копытами Аниви. Жеребец стоял, широко расставив ноги, его бока тяжело вздымались, а из ноздрей вырывались клубы пара. Ирен все еще лежала на его шее, задыхаясь от боли. Каждый толчок вагона отдавался в её боку так, словно в рану забивали раскаленные гвозди. Она медленно подняла голову. Кровь из дома, где бесчинствовал Мика, уже подсохла на её лице и плаще, стягивая кожу мертвой коркой. Впереди, на параллельной дороге, мелькнули два силуэта. Мика и Билл придержали коней, наблюдая, как состав замедляет ход на крутом подъеме. Они не ожидали, что она выберется. Мика сплюнул, его лицо перекосилось от злобы — его маленький план по «устранению лишнего рта» провалился. — Спрыгивай, принцесса! — проорал Билл, его голос едва пробивался сквозь грохот колес. — Дальше пути не будет, поезд идет на восток! Ирен стиснула зубы. Она понимала, что если спрыгнет неудачно, рана окончательно разойдется, и она истечет кровью прямо здесь, на гравии. Но оставаться в поезде — значило уехать навстречу армии Пинкертонов. — Давай, мальчик... еще раз, — прошептала она, натягивая поводья. Аниви, словно понимая её, осторожно переступил через край платформы, выжидая момент. Когда поезд замедлился на повороте, мустанг мощным толчком спрыгнул на насыпь. Удар о землю был жестким. Ирен вскрикнула, её сознание на мгновение погасло, и она мешком свалилась бы из седла, если бы не лука, за которую она вцепилась мертвой хваткой. Она пришла в себя уже на земле. Мустанг стоял над ней, прикрывая своим телом от холодного ветра. К ним не спеша подъехали Мика и Билл. — Надо же, — Мика крутанул револьвер и убрал его в кобуру, глядя на неё сверху вниз с нескрываемым отвращением. — Кошачья живучесть. Датч будет рад... или нет. Смотря сколько ты расплескала золота, пока летала по вагонам. — Заткнись, Мика, — огрызнулся Билл, бросая взгляд на окровавленный сапог Ирен. — Она принесла сумку. Это главное. Оставшуюся часть ночи они ехали в полном молчании. Атмосфера была пропитана такой густой ненавистью, что казалось, достаточно искры, чтобы всё взлетело на воздух. Ирен ехала последней. Она больше не чувствовала себя «Призраком». Она чувствовала себя трупом, который забыли похоронить. Перед глазами постоянно всплывало лицо той девочки. Хлопок. Липкая теплота на щеке. Она смотрела на свои руки, освещенные бледным лунным светом — они казались ей чужими, покрытыми несмываемой грязью. Когда на горизонте забрезжил серый, безрадостный рассвет, они достигли окраины лагеря. Сосны стояли как безмолвные стражи, окутанные туманом. Артур Морган не спал. Он стоял у коновязи, опираясь на столб, и курил, вглядываясь в предрассветную мглу. Увидев троих всадников, он медленно выпрямился, бросив окурок в грязь. Его взгляд мгновенно нашел Ирен. Она выглядела ужасно. Потертый кожаный плащ, залитый кровью, черная шляпа, скрывающая глаза, и Аниви, весь в пене и дорожной пыли. Мика с самодовольным видом проехал мимо Артура, картинно похлопав по сумке с деньгами. — Доставили в целости и сохранности, Морган! Твоя подопечная оказалась на редкость... полезной. Мы научили её паре трюков. Артур даже не посмотрел на Мику. Он подошел к Аниви и взял его под уздцы. Жеребец, обычно дикий и резкий, лишь устало опустил голову. — Ирен... — тихо позвал Артур. Она не ответила. Она не могла заставить себя посмотреть на него. Её взгляд был прикован к собственным рукам. Она медленно сползла из седла, и если бы не руки Артура, подхватившие её под локти, она бы рухнула лицом в грязь. — Ты ранена? — в его голосе прорезалась тревога. Он заметил кровь на её лице. — Это твоя кровь? Ирен наконец подняла на него взгляд. В её голубых глазах не было жизни — только выжженная пустыня и отражение той мерзости, которую она видела в доме. Она нервно, почти безумно улыбнулась уголком губ. — Нет, Артур... — прошептала она, и её голос был похож на шелест сухих листьев. — Это кровь невинности. Датч ведь просил доказать «заинтересованность»? Ну вот... я доказала. Она отстранилась от него, едва удерживаясь на ногах, и, хромая, побрела к своей палатке. Артур остался стоять на месте, провожая её взглядом. Он видел многих людей, которых ломал этот мир, но то, что он увидел в Ирен, было хуже смерти. Мика, проходя мимо к костру, тихо и мерзко засмеялся. Солнце еще не успело толком подняться над горизонтом, но лагерь уже оживал. У главного костра Билл Грей с жадностью хлебал обжигающий кофе, жестикулируя свободной рукой. Его лицо, раскрасневшееся от адреналина и ночного скакания, выражало нечто среднее между недоверием и суеверным восторгом. — Я вам говорю, — гремел Билл на весь лагерь, перекрывая звон посуды Пирсона. — Я такого в жизни не видел! Поезд летит, как ядро из пушки, железная стена, мать её! Мика пришпорил коня, я за ним — еле проскочили, искры из-под хвоста летели. Я уж думал, девке конец. Ну, думаю, зажали её законники у путей, поминай как звали. Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся — Чарльза, Джона и Шона, который слушал, открыв рот. — А потом я оборачиваюсь, — Билл понизил голос, и в нем проскользнуло странное уважение. — И вижу, как этот её пегий дьявол... этот мустанг... он не затормозил. Он просто взмыл в воздух! Прямо над рельсами, над платформой! Этот зверь перемахнул через движущийся состав, как будто в нем крылья выросли. Грохот, сталь, пар — а он приземлился на платформу и даже не колыхнулся. Если бы не этот конь, Ирен бы сейчас уже на солнышке вялилась с дыркой в голове. Это не лошадь, парни, это демон прерий. Артур, стоявший неподалеку у коновязи, слушал этот рассказ, не меняясь в лице. Он продолжал механически чистить щеткой бок своего рабочего коня, но его взгляд то и дело соскальзывал на Аниви. Мустанг стоял чуть поодаль от остальных лошадей. Он был покрыт коркой засохшей пены и пыли, его бока все еще тяжело вздымались, а глаза смотрели на мир с диким, несломленным вызовом. Артур отложил щетку и медленно подошел к жеребцу. Аниви вскинул голову, его ноздри раздулись, а уши прижались к затылку. Любой другой на месте Моргана отступил бы, зная нрав этого зверя, но Артур лишь спокойно поднял руку ладонью вверх. — Тише, мальчик... тише, — пробасил он своим низким, рокочущим голосом. Он подошел вплотную и положил тяжелую мозолистую ладонь на мощную шею жеребца. Артур чувствовал, как под шкурой коня все еще вибрирует напряжение после того безумного прыжка. Он ощущал жар, исходящий от мышц мустанга, и запах далеких, свободных равнин, который не смогла заглушить даже гарь Сен-Дени. Артур заглянул в большой темный глаз Аниви. В этом взгляде он увидел то, чего не было у многих людей в этом лагере — абсолютную, первобытную преданность, которая не покупается золотом. — Спасибо, — тихо, почти шепотом произнес Артур, похлопав коня по лопатке. — Спасибо, что вытащил её. Она этого не заслужила, но ты... ты сделал всё правильно. Аниви внезапно расслабился. Он издал короткое, глухое фырканье и ткнулся мордой в плечо Артура, оставив на его куртке след от пыли и пены. Морган едва заметно усмехнулся, потрепал жеребца по загривку и отошел, оставив коня отдыхать.