Призрак Сан-Дени

Первые лучи солнца, еще холодные и бледные, прорезали ткань палатки, заставляя Ирен открыть глаза. Сон был коротким и рваным, но присутствие Чарльза ночью дало ей ту необходимую крупицу покоя, которая позволила дожить до утра. Выбравшись наружу, она зябко повела плечами. Грязная одежда, пропитанная сыростью ночного тумана, дорожной пылью и запахом пота, неприятно липла к телу. Ирен брезгливо сморщила нос, одергивая полы своей черной рубашки. — Кому-то определенно нужно в ванную, — пробормотала она под нос, чувствуя, как цивилизованная часть её натуры протестует против лагерного быта. — Я же, черт возьми, леди, а не грязная нищенка из трущоб Сен-Дени. В лагере царила сонная, умиротворенная тишина. Лишь редкое потрескивание углей да далекое ржание коней нарушали покой. Не теряя времени, пока остальные не проснулись, Ирен прихватила кусок мыла, чистое белье и направилась к озеру, скрытому за густой полосой ивняка. Спустившись по каменистому склону к самому берегу, она внезапно замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Там, в паре метров от берега, по пояс в прозрачной, ледяной воде стоял Артур. Он стоял к ней спиной, и утреннее солнце золотило его широкие плечи. Его привычная черная льняная рубашка, кожаная куртка и сумка со всеми вещами были аккуратно сложены на прибрежных камнях. Ирен не могла заставить себя отвернуться. Она завороженно смотрела на массивную, атлетичную спину Моргана. Под его кожей перекатывались тугие узлы мышц — результат десятилетий тяжелого труда, верховой езды и драк. Его спина была похожа на карту его жизни: широкие плечи переходили в мощные лопатки, а вдоль позвоночника тянулась глубокая ложбинка, теряющаяся в линии воды. На его коже виднелись многочисленные шрамы — белые отметины от пуль, старые следы от ножей и когтей диких зверей. Каждый шрам был историей выживания, свидетельством того, что этот человек прошел через ад и остался стоять. Вода стекала по его рельефным трицепсам и мощным предплечьям, блестя на солнце, словно расплавленное серебро. Его талия была удивительно узкой для такого мощного торса, а таз — крепким и надежным. Ирен почувствовала, как к щекам приливает жар, не имеющий отношения к утреннему солнцу. В её груди смешалось странное чувство: эстетическое восхищение его грубой, мужской красотой и глубокая, почти сакральная нежность. Этот человек, который казался всем несокрушимой скалой, сейчас выглядел уязвимым в своей наготе, наедине с природой. Она видела, как он зачерпнул воду пригоршнями и с шумом умылся, разгоняя капли вокруг себя. Каждое его движение было исполнено первобытной грации. В этот миг Ирен окончательно осознала, почему она пошла за ним. Дело было не в банде и не в побеге от отца. Дело было в этой силе — спокойной, разрушительной и одновременно спасительной, которая исходила от каждого дюйма его тела. Она стояла, боясь шелохнуться и выдать свое присутствие, любуясь тем, как капли воды стекают по его напряженным дельтовидным мышцам, и чувствуя, как ночные кошмары окончательно растворяются в этом чистом, ослепительном утре. Ирен стояла неподвижно, затаив дыхание, словно боясь спугнуть этот редкий момент абсолютной тишины. Она видела, как Артур медленно провел ладонями по лицу, откидывая назад мокрые волосы, и как при этом движении напряглась каждая жилка на его мощной шее. Солнце играло на его коже, подчеркивая грубую текстуру шрамов, которые теперь не казались уродливыми — они были его броней, его историей. В какой-то момент Морган замер, словно почуяв чужой взгляд. Его инстинкты, отточенные годами охоты и войны, никогда не подводили. Он не обернулся резко, не схватился за воображаемый револьвер. Он просто медленно повернул голову вполоборота, и Ирен увидела профиль его лица — жесткий, волевой, с каплями воды, запутавшимися в густой бороде. — Долго будешь там стоять, куколка? — пророкотал его бас, разрывая тишину утра. — Или ждешь, пока я окончательно превращусь в ледяную статую? Ирен вздрогнула, пойманная с поличным, но не отвела взгляда. Она медленно вышла из тени ивняка на каменистый берег, чувствуя, как под сапогами шуршит галька. — Вода, должно быть, ледяная, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не знала, что ты такой любитель утреннего моржевания, Артур. Морган наконец развернулся к ней лицом, оставаясь по пояс в воде. Теперь перед ней предстала его грудь — широкая, поросшая густым темным волосом, на которой виднелись старые отметины от ожогов и пуль. Его пресс был твердым, как стиральная доска, а косые мышцы живота уходили под воду, создавая манящий V-образный контур. — В этой воде вся дурь из башки вылетает за секунду, — Артур усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — А судя по твоему лицу, тебе этой ночью тоже не особо сладко спалось. Снова кошмары? Он начал медленно выходить на берег. С каждым шагом воды становилось всё меньше, и Ирен невольно сглотнула, видя, как солнечные блики бегут по его бедрам. Она видела его во всех состояниях — яростным в бою, добрым, когда это необходимо, — но сейчас, в свете этого чистого утра, он казался ей каким-то нереальным, высеченным из камня и самой жизни. — Чарльз сказал, ты много думаешь, — Морган ступил на берег, и вода ручьями стекала с его тела, образуя лужицы на темных камнях. — Бросай это, Ирен. Думать — работа Датча. Наша с тобой работа — выживать. Он подошел к своим вещам и, не стесняясь своей наготы, подхватил грубое полотенце. Ирен почувствовала, как её обдало жаром от близости его тела — от него пахло холодной водой, хвоей и тем самым мускусным ароматом, который она узнала бы из тысячи. — Я просто хотела смыть с себя эту ночь, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Чарльз был добр ко мне. Он рассказал, что ты говорил о лагере индейцев... Артур замер, вытирая плечи. Он на мгновение отвел взгляд, словно смутившись собственного признания. — Чарльз слишком много болтает, — буркнул он, но в его голосе не было злости. — Я просто сказал правду. Ты не одна из этих... нежных дам. В тебе есть стержень, который не сломать даже Мике. Он шагнул к ней вплотную, так близко, что Ирен почувствовала исходящий от него холод воды и жар кожи. Артур протянул руку и осторожно коснулся пряди её рыжих волос, которые всё еще спутанным облаком лежали на плечах. — Иди, умойся, леди, — он сделал акцент на последнем слове с легкой, доброй усмешкой. — А я пока разведу нормальный костер. Нам обоим не помешает крепкий кофе. Ирен кивнула, провожая его взглядом, пока он натягивал свою черную рубашку. Мир вокруг уже не казался таким мрачным. Призраки ночи отступили, разбившись о спокойную уверенность Моргана и ледяную чистоту озера. Она знала, что впереди еще много крови и боли, но пока он стоял рядом, застегивая пуговицы на своей широкой груди, она чувствовала: они справятся. Ирен проводила Артура взглядом, пока его массивная фигура не скрылась за прибрежными кустами. Она осталась одна у кромки воды, всё еще ощущая фантомное тепло его присутствия. Но стоило ей потянуться к пуговицам рубашки, как по спине пробежал неприятный холодок — то самое чувство, когда чей-то липкий, недобрый взгляд ощущается почти физически. — Какое трогательное зрелище. Наша принцесса и её верный пес Морган. Прямо картинка из дешевого романа, — раздался за спиной скрипучий, дребезжащий голос, который Ирен узнала бы из тысячи. Она резко обернулась. Мика Белл сидел на поваленном стволе дерева чуть поодаль, в тени густых зарослей. Его светлая шляпа была надвинута на глаза, а во рту торчала тонкая самокрутка. Он сидел здесь всё это время, прячась в зарослях, и наблюдал за ней. В его маленьких, змеиных глазах светилось неприкрытое, злобное торжество. Ирен не стала прикрываться. Она лишь сильнее сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, вытесняя утреннее спокойствие. — Долго подсматривал, Белл? — ледяным тоном спросила она. — Удивлена, что ты еще не ослеп от собственной желчи. Мика сплюнул и медленно поднялся, поправляя свой грязный светлый пыльник. Его походка, вразвалочку и с вечной готовностью выхватить револьверы, всегда вызывала у Ирен тошноту. — Я видел, как ты дрожала ночью у костра, Ирен. Видел, как ты ластилась к Чарльзу, как побитая собака, — он подошел ближе, и от него пахнуло кислым потом и дешевым табаком. — Ты строишь из себя великого стрелка, «Призрака», но на деле ты просто девчонка, которая наложила в штаны, когда увидела немного настоящей работы. Ирен сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию. Её голубые глаза сузились, превратившись в два острых клинка. — «Немного работы»? Ты застрелил безоружную девочку, Мика. Это не работа. Это трусость. Тебе не хватило смелости даже посмотреть ей в глаза перед тем, как нажать на спуск. Белл расхохотался — сухим, лающим смехом, от которого у Ирен заложило уши. — Ой, посмотрите на неё! Мораль в банде вне закона! Она была свидетелем, куколка. В нашем деле свидетели — это петля на шее. Но ты слишком занята тем, чтобы казаться леди, чтобы это понять. — Я застыла, потому что не ожидала увидеть в тебе такое гнилое нутро! — Ирен ткнула пальцем ему прямо в грудь, в то место, где у нормальных людей должно быть сердце. — И я не забыла, как ты бросил меня у железной дороги. Когда вы с Биллом перемахнули через пути перед самым составом. Мика прищурился, его рука непроизвольно легла на рукоять револьвера. — Мы уходили от закона. Ты была медленной. — Ты хотел оставить меня на растерзание шерифу! — выкрикнула она, и её голос эхом отразился от глади озера. — Ты видел, как поезд отрезал мне путь. Ты видел, что я осталась одна против целого отряда, и ты даже не притормозил. Если бы Аниви не совершил тот безумный прыжок через движущийся состав, я бы сейчас гнила в камере или висела в петле. Ты надеялся, что поезд избавит тебя от меня, Мика. Мика резко подался вперед, его лицо оказалось в дюймах от лица Ирен. Она видела каждую пору на его сальной коже, чувствовала его тяжелое, зловонное дыхание. — Ты смелая, пока Морган ошивается рядом, принцесса, — прошипел он. — Но железная дорога была только началом. В следующий раз поезда рядом не будет. И прыгать тебе будет некуда. Ты — балласт, Ирен. А балласт всегда сбрасывают за борт. — Попробуй, — прошептала Ирен, не отводя взгляда. — Только помни, Мика: Аниви вынес меня из того ада, и я всё еще здесь. И в следующий раз, когда ты решишь выстрелить кому-то в спину, убедись, что «Призрак» не стоит за твоей. Мика замер на мгновение, его палец дернулся на скобе револьвера, но он услышал хруст веток — Артур возвращался проверить, почему Ирен задерживается. Белл криво усмехнулся, поправил шляпу и, не сказав больше ни слова, скрылся в лесу своей вороватой походкой. Ирен осталась стоять на берегу, её грудь тяжело вздымалась. Руки больше не дрожали. Она вспомнила тот момент: оглушительный гул поезда, искры под копытами Аниви и холодный взгляд Мики через плечо. Теперь она знала точно — этот человек опаснее любой пули законника. И он только что подписал себе приговор. Ирен стояла на берегу, глядя на колышущиеся ветки там, где только что исчез Мика. Гнев пульсировал в висках, а ладони горели от желания коснуться рукояти револьвера. Ей хотелось крикнуть ему в спину нечто еще более едкое, но она лишь глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. — Ублюдок, — выдохнула она, и это слово потонуло в шуме воды. Она вспомнила тот момент у железной дороги так отчетливо, словно это было минуту назад. Оглушительный свист локомотива, вибрация земли, от которой, казалось, крошились зубы, и серая спина Мики, скрывающаяся за проносящимися вагонами. Он даже не оглянулся. Он бросил её в капкане из стали и порохового дыма. Если бы не отчаянный, почти самоубийственный прыжок Аниви, если бы не сила мустанга, буквально перелетевшего через движущиеся платформы под градом пуль... — Ирен? Ты всё еще здесь? — Голос Артура донесся сверху, от лагерной тропы. Она вздрогнула, быстро поправляя расстегнутую рубашку. Её пальцы всё еще слегка дрожали, но теперь не от страха, а от остаточного адреналина после стычки с Беллом. Она не хотела, чтобы Морган видел её такой — загнанной в угол ядовитыми речами этой крысы. — Да, Артур! Иду! — крикнула она, стараясь придать голосу будничность. Девушка быстро ополоснула лицо ледяной водой еще раз, словно пытаясь смыть само присутствие Мики на этом берегу. Она подхватила свои вещи и мыло, бросая последний взгляд на зеркальную гладь озера. Утро, которое началось так чисто и обещало покой, снова было отравлено присутствием банды. Когда она поднялась к костру, Артур уже возился с котелком. Запах крепкого кофе и поджаренного хлеба понемногу вытеснял из её сознания вонь табака Мики. Морган взглянул на неё исподлобья, прищурив свои глаза цвета грозового неба. Он был из тех людей, от которых невозможно скрыть правду, просто промолчав. — Ты выглядишь так, будто встретила привидение, — заметил он, протягивая ей кружку с обжигающим напитком. — Или кого-то похуже. Я видел, как Белл ухмылялся, когда шел мимо. Ирен приняла кружку, грея об неё озябшие пальцы. Она села на то же бревно, где ночью сидела с Чарльзом. — Он — мразь, Артур. Даже для этого мира, — она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Он напомнил мне о банке. О том, как он закрыл за собой «дверь» поездом. Морган тяжело вздохнул и присел рядом. Его плечо, обтянутое черным льном, на мгновение коснулось её плеча. — Я знаю. Я слышал историю от Билла, как ты вылетела из-под того состава.Мика... он как бешеная собака. Датч думает, что может держать его на поводке, но такие, как он, кусают любую руку. Даже ту, что кормит. — Он сказал, что я балласт, — она подняла на Артура взгляд, в котором всё еще мерцал лед. — Сказал, что в следующий раз поезда рядом не будет. Артур поставил свою кружку на землю и повернулся к ней. Его лицо стало жестким, как гранит. — Послушай меня. В этой банде много тех, кто стреляет ради наживы. Но ты... ты здесь не потому, что ты «балласт». Ты здесь, потому что ты стоишь десяти таких, как он. И если этот крысеныш еще раз откроет свой рот или решит «забыть» тебя в беде... Он не закончил фразу, но его рука непроизвольно легла на кобуру. Ирен увидела в его глазах ту самую непоколебимую защиту, о которой ночью говорил Чарльз. — Спасибо, Артур. Но я сама справлюсь с ним, когда придет время, — она слабо улыбнулась, впервые за утро чувствуя, что стальной узел в груди начинает развязываться. — А теперь давай пить кофе. Нам еще нужно решить, куда мы двинемся дальше, пока законники не нашли наши следы у этого озера. Солнце окончательно поднялось над деревьями, заливая лагерь ярким, бескомпромиссным светом. Впереди был долгий путь, полный опасностей, но сейчас, сидя рядом с Морганом у костра, Ирен чувствовала: она больше не та испуганная девочка из банка. Она — Призрак, и она больше не позволит никому отрезать себе путь к отступлению. *** Мирное утро, едва начавшее склеивать разбитые нервы Ирен, было разорвано в клочья. Резкий, пронзительный визг одной из женщин лагеря заставил Артура и Ирен одновременно вскинуть головы. Морган мгновенно положил ладонь на рукоять револьвера, а Ирен замерла с кружкой у самых губ, чувствуя, как внутри снова натягивается стальная струна. К их костру, задыхаясь от бега и размахивая каким-то листком, подбежала Тилли. Её глаза были расширены от испуга и возбуждения. Она протянула бумагу Ирен, и та, нахмурившись, приняла её. Это был свежий плакат о розыске. Типографская краска еще сохранила свой резкий запах, а по краям бумага была слегка примята. С листа на Ирен смотрел её собственный портрет, выполненный в довольно грубой манере, но вполне узнаваемый. Сверху крупными черными буквами красовалось: «ЖИВОЙ ИЛИ МЕРТВОЙ», а чуть ниже — сумма, от которой у любого охотника за головами потекли бы слюнки. 700 долларов. Для простого работяги это было целое состояние. Для бандита — повод присмотреться к товарищу повнимательнее. — Семьсот баксов... — негромко присвистнул Артур, заглядывая в листок через её плечо. — За меня в лучшие годы давали не сильно больше, куколка. Видать, ты сильно расстроила старого Филиппа. Ирен медленно отхлебнула остывающий кофе, не сводя взгляда с плаката. На её губах заиграла холодная, горькая ухмылка. В груди не было страха — только пустота и застарелая, как невылеченная рана, обида. — Боже, видимо, столько я стою для папаши, — проронила она, и её голос был сухим, как осенний лист. Она взяла плакат двумя пальцами, рассматривая изображение. — Господи, мог бы и в типографию фотографию получше отдать. У меня же был тот портрет в голубом платье... Папа, папа, как всегда в своем репертуаре. Даже на моей поимке решил сэкономить. Артур заметил, как побелели её костяшки. Он знал, что за этой бравадой скрывается боль человека, которого собственный отец официально выставил на продажу, как племенную кобылу или тюк хлопка. Ирен резко, с каким-то ожесточением скомкала бумагу в плотный комок. Она чувствовала под пальцами шероховатость дешевой бумаги — символ её окончательного разрыва с прошлым. — Иди к черту, Филипп. Ты и всё твое наследие, — прошипела она, глядя прямо в глаза Моргану. Одним точным движением она бросила комок в самый центр костра. Пламя на мгновение присело, а затем с жадностью набросилось на бумагу. Края плаката почернели, свернулись, и лицо «прекрасной наследницы» исчезло в оранжевых языках огня, превращаясь в пепел. — Теперь за нами будут охотиться в два раза усерднее, — заметил Артур, помешивая угли веточкой. — Охотники за головами почуют такой куш за милю. — Пусть приходят, — ответила Ирен, вставая и поправляя кобуру. — Я больше не прячусь в особняках. Если Филипп хочет получить меня обратно, ему придется прислать за мной целую армию. И я обещаю — стоить им это будет гораздо дороже, чем семьсот долларов. Она посмотрела на догорающий пепел. В этот момент последняя нить, связывающая её с миром Сен-Дени, окончательно истлела. Теперь она была по-настоящему свободна. Свободна и смертельно опасна. Едва пепел от плаката развеялся по ветру, тяжелые шаги по сухой траве возвестили о приближении лидера. Датч Ван дер Линде шел своей привычной уверенной походкой, заложив большие пальцы за расшитый жилет. Его взгляд, проницательный и всегда слегка мечтательный, остановился на Ирен. В нем читалось одобрение, смешанное с холодным расчетом. — Ирен, дорогая моя... — начал он, и его баритон разнесся над лагерем, заставляя остальных притихнуть. — Я видел, как ты держалась. Твои результаты... они впечатляют. Ты доказала, что «Призрак» — это не просто сказка для пугливых богачей, а реальная сила. Он подошел к костру, жестом приглашая Артура и подошедших Хозею и Билла придвинуться ближе. — Теперь, когда пыль немного улеглась, нам пора обсудить дела посерьезнее. Вендиго и этот скользкий тип де Витт. Его серебро — это то, что поможет нам наконец-то оставить всё это позади. У меня есть пара мыслей насчет того, как прижать их к стене... Мужчины начали вполголоса набрасывать теории: Билл предлагал лобовую атаку на конвой, Хозея — хитроумную засаду с переодеванием. Но Ирен не слушала. Она стояла прямо, глядя на Датча сквозь поднимающийся дым. Её лицо было непроницаемым, как маска, а голубые глаза сверкали холодным решительным блеском. — Я отправлюсь на пепелище, в лагерь индейцев, — отрезала она, обрывая Билла на полуслове. Её голос прозвучал как удар хлыста. — С вами или без вас. Датч осекся, его брови поползли вверх. В лагере воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Даже Артур перестал помешивать угли и поднял на неё взгляд. — Лечение и хлеб я отработала сполна, Датч, — продолжала девушка, делая шаг вперед. — Я была в банке, я прыгала через поезда, я рисковала головой. Теперь твой черед выполнять наш уговор. Ты обещал помочь тем людям. Ты обещал мне, Датч Ван дер Линде. Датч на мгновение замер. В его глазах промелькнула искра раздражения — он не любил, когда ему напоминали о долгах в такой резкой форме, тем более при всех. Но он быстро взял себя в руки, и на его лицо вернулась его фирменная, чарующая улыбка. — Ирен, Ирен... ну зачем так официально? — он мягко развел руками, словно пытаясь обнять весь мир. — Мы же семья. А семья всегда держит слово. Конечно, мы тебе поможем. Он повернулся к Артуру, который всё это время хранил молчание. — Артур, сын мой, возьми лошадей. Возьми Ирен и отправляйтесь. Проверьте, что там осталось на пепелище, и сделайте то, что должны. А я... — Датч приложил руку к сердцу и склонил голову, — я буду молиться за благополучный исход вашей миссии. Пусть небеса хранят вас обоих. Ирен почувствовала, как от этих слов по коже пробежали мурашки. В его голосе, таком сладком и благородном, явственно ощущался скрытый яд. Она знала, что Датчу плевать на индейцев и их горе; для него это была лишь шахматная партия, где она и Артур были ценными фигурами. Но она не подала виду. Ни один мускул на её лице не дрогнул, скрывая презрение к его притворной святости. — Спасибо, Датч, — коротко бросила она. Она сделала скупой, почти церемонный жест благодарности, коснувшись рукой полей воображаемой шляпы, и развернулась к Артуру. — Собирайся, Морган. Аниви уже застоялся, — сказала она, и в её голосе уже не было злости, только решимость довести дело до конца. Артур тяжело поднялся, отряхнул колени и молча кивнул. Он видел игру Датча не хуже неё, но сейчас единственное, что имело значение — это дорога, которая вела их прочь от этого лагеря, туда, где среди обгоревших руин ждала правда, которую они обязаны были найти.