Призрак Сан-Дени

Шум водопада в этой части леса стоял такой, что заглушал даже мысли. Вода срывалась с высокого утеса, разбиваясь о камни внизу и заполняя ущелье густой белой дымкой. Хижина примостилась чуть выше по течению, на небольшом выступе, среди кривых, побитых ветром сосен. Она выглядела так, будто держалась на одном честном слове и многолетнем слое мха. Артур натянул поводья, когда до жилья оставалось добрых сто метров. — Тпр-р-ру, девочка, — тихо скомандовал он своей лошади и соскользнул на землю. — Дальше пешком. Не хватало еще, чтобы он нас за версту учуял. Ирен тоже спешилась, ведя Аниви в поводу. Она молча наблюдала, как Артур, сощурившись, осматривает периметр. Морган вел себя так, словно они подбирались к логову банды Кольма О’Дрисколла, а не к лачуге одинокого старика. Когда Артур внезапно пригнулся и начал осторожно, почти ползком, продвигаться через высокую траву и валуны, Ирен остановилась. Она замерла на месте, сложив руки на груди, и одарила мужчину взглядом, полным неприкрытого скепсиса. — Морган, ты серьезно? — громко спросила она, даже не пытаясь понизить голос, чтобы перекричать гул воды. Артур замер в траве, как пойманный на краже енот. Он обернулся через плечо, сверкнув глазами из-под полей шляпы. — Тсс! Тихо ты! — зашипел он, прижимая палец к губам. — Охотники за головами на пенсии — народ дерганый. У него под кроватью может быть целая батарея динамита и дробовик, заряженный солью. Ирен закатила глаза и, демонстративно громко топая сапогами по гравию, пошла прямо к хижине, ведя мустанга за собой. — Он старый алкаш, Артур, — бросила она, даже не оборачиваясь. — Мы просто пойдем спокойно и постучим. Если он в состоянии держать оружие, то он уже давно нас слышит. А если нет — то твои акробатические номера в кустах выглядят просто глупо. Артур кряхтя поднялся на ноги, отряхивая колени от грязи и сухой хвои. Он поправил шляпу, проворчав что-то невнятное про «самоуверенных девчонок», и поплелся следом, на всякий случай положив ладонь на рукоять револьвера. — Ну да, конечно, — буркнул он себе под нос. — Постучим. И если нам вынесут мозги прямо через дверь, я тебе обязательно скажу, что ты была права. Они подошли к крыльцу, которое жалобно скрипнуло под весом Ирен. Изнутри донесся тяжелый, надсадный кашель, а следом — звон разбитого стекла. Запах дешевого виски и застоялого табака пробивался даже сквозь свежесть водопада. Ирен уверенно подняла кулак и трижды ударила в почерневшую от сырости древесину. — Эй, Уильям! — крикнула она. — У нас есть дело к тебе. И бутылка, если ты не наставишь на нас пушку! За дверью наступила тишина. Артур встал чуть сбоку, загораживая Ирен своим широким плечом и напряженно вглядываясь в щели между досками. Внутри что-то грузно повалилось на пол, и раздался хриплый, прокуренный голос: — Проваливайте... У меня нет денег, а головы мои уже давно ничего не стоят! — Нам нужен Миллер!… При упоминании этого имени тишина за дверью стала почти осязаемой. Даже шум водопада на мгновение будто отошел на второй план. Слышно было, как внутри хижины скрипнули половицы — тяжело, натужно, словно по ним волочили что-то массивное. — Миллер? — голос старика дрогнул, переходя на хриплый клекот. — Убирайтесь, я сказал! Нет никакого Миллера. Есть только пепел и черви. Артур, стоявший чуть позади Ирен, сплюнул под ноги и, отодвинув девушку плечом, шагнул ближе к дверному проему. Он не стал доставать оружие, но его голос прозвучал как удар молота — низко и предельно серьезно. — Послушай, старик, — пробасил Морган. — Мы проделали долгий путь не для того, чтобы слушать твоё нытье. Мы видели то, что он сделал в руднике. Видели парня по имени Така. Он сказал, ты единственный, кто еще хочет скормить этому ублюдку свинец. Внутри что-то глухо стукнуло, будто тяжелый сапог пнул пустую бутылку. Засов на двери заскрежетал, и она приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показался мутный, налитый кровью глаз и кончик двустволки, пахнущей ружейным маслом. — Така жив? — выдохнул Уильям. Ствол ружья слегка дрожал, но всё еще смотрел Артуру прямо в грудь. — Жив, — коротко бросил Артур, даже не моргнув перед дулом дробовика. — Но если мы будем торчать здесь и лясы точить, Миллер и его псы доберутся до него раньше, чем он успеет поправиться. Уильям долго всматривался в лицо Моргана, потом перевел взгляд на Ирен. Его взор замер на её рыжих волосах и испачканном в грязи плаще. Что-то в выражении её лица, какая-то холодная, тихая ярость, заставила старика медленно опустить оружие. — Заходите, — прохрипел он, отступая вглубь темного помещения. — Но если это ловушка, я подорву нас всех к чертям. Мне терять нечего, кроме этой конуры. Артур первым переступил порог, пригнув голову, чтобы не задеть низкую притолоку. Он обернулся к Ирен и едва заметно кивнул, мол: «Иди за мной, но гляди в оба». Внутри хижины царил хаос: обрывки старых газет, пустые ящики из-под патронов и несметное количество пустых бутылок. На столе, под тусклым светом керосиновой лампы, была расстелена пожелтевшая карта штата, вся испещренная крестами и жирными пометками углем. Уильям, костлявый старик в засаленной куртке с оторванным рукавом, грузно опустился на колченогий табурет. Он потянулся к недопитой бутылке, но его рука замерла на полпути. Он поднял глаза на гостей. — Значит, вы ищете Полковника... — старик криво усмехнулся, обнажив гнилые зубы. — Вы хоть понимаете, что он не просто человек? Это бешеная собака, которую спустили с цепи. И цепь эту держит кто-то покрупнее, чем просто лесной бандит. — Мы знаем про де Витта, — отрезала Ирен, проходя к столу. — И про то, как гвардейцы прикрывают этого Мясника. Нам нужно знать, где он прячется. Сейчас. Артур облокотился на стену, сложив руки на груди. — Давай, Уильям. Выкладывай, что знаешь.  Артур прошел вглубь комнаты, подошвы его сапог хрустнули по битому стеклу. Внутри хижина напоминала логово одержимого: стены были буквально заклеены вырезками из газет и старыми объявлениями «Разыскивается», поверх которых жирными мазками сажи были нарисованы стрелки и схемы. На потолке, прямо над столом, висел высохший волчий череп, а по углам громоздились ржавые капканы и тяжелые цепи. Воздух был густым от махорочного дыма и застарелого запаха пороха. Уильям, щурясь от света лампы, вдруг подался вперед. Его мутный взгляд сфокусировался на Ирен, изучая черты её лица и ту особенную, хищную грацию, с которой она держалась даже в этой дыре. Старик медленно, опираясь на край стола, поднялся на дрожащие ноги. К удивлению Артура, он не схватился за нож, а низко, по-старомодному склонил голову в глубоком поклоне. — Глазам не верю... — прохрипел он. — Великий Призрак. Легенда лесов Сен-Дени в моей жалкой конуре. Ирен вздрогнула. Её плечи напряглись, а рука непроизвольно дернулась к шее, прикрывая воротник плаща. Она не привыкла, чтобы её узнавали вот так — в лицо, без маски, в случайной лесной хижине. Девушка бросила быстрый, нервный взгляд на Артура, и в её глазах на секунду мелькнула уязвимость. Уильям заметил это и хрипло рассмеялся, жестом приглашая их садиться на колченогие ящики. — Не пугайся, дочка, — мягко сказал старик, и его голос больше не звучал так враждебно. — Охотник за головами никогда не выдаст своего коллегу. По крайней мере, не такой, как я. Я хоть и пропил остатки печени, но всё еще человек чести. А честь в нашем деле — это всё, что отделяет нас от тех псов, которых мы ловим. — Ну надо же, — буркнул он, глядя на Ирен с легкой усмешкой. — Похоже, я путешествую с настоящей знаменитостью. А я-то думал, ты просто девчонка с плохим характером и острым ножом. Ирен лишь полоснула его взглядом, но заметно расслабилась. Она подошла к столу, на котором лежала карта. — Раз ты знаешь, кто я, — холодно произнесла она, обращаясь к Уильяму, — значит, понимаешь: я здесь не ради автографов. Така сказал, ты знаешь, где логово Миллера. Старик кивнул, его лицо мгновенно стало серьезным. Он отодвинул пустую бутылку и ткнул костлявым пальцем в одно из мест на карте, отмеченное черным кругом. Уильям криво усмехнулся и, потянувшись к столу, смахнул слоем пыли старые обрывки газет. Его палец, заскорузлый и дрожащий, уперся в точку на карте, которую Артур меньше всего ожидал увидеть. Миллер осел в Блэкуотере. Артур прищурился, и в его горле родился недобрый смешок. — Блэкуотер? В самом городе? Смело для человека, за голову которого назначена награда. Хотя, если законники лижут ему сапоги, то это самое безопасное место в мире. — Именно, — кивнул Уильям, кашляя от махорочного дыма. — Он там как король. В Блэкуотере у него свои люди в каждом притоне, а гвардейцы де Витта патрулируют улицы под видом «наведения порядка». Если и хотите его достать — начинайте поиски там. Но будьте осторожны. В Блэкуотере у стен есть уши. Ирен подошла к столу, вглядываясь в очертания города на карте. Блэкуотер. Город, который должен был стать символом прогресса, превратился в логово для предателя и его псов. — Значит, он спрятался среди людей, — тихо произнесла она. — Думает, что за каменными стенами и подкупом он в безопасности. Артур поправил шляпу, и его лицо приняло то самое выражение, которое не сулило врагам ничего хорошего. Он посмотрел на Ирен, затем на старика. — Блэкуотер так Блэкуотер. Город не маленький, но вонь от такого подонка, как Миллер, должна разноситься за версту. Отыщем его, чего бы это ни стоило.  Уильям встал и медленно подошел к тяжелому кованому сундуку в углу. Артур инстинктивно подался вперед, готовый выхватить оружие, но старик лишь достал оттуда длинный сверток из черного бархата. — Я больше не могу носить это бремя, — сказал Уильям, разворачивая ткань. На столе блеснули два серебряных револьвера Шофилда. Они были прекрасны и ужасны одновременно. Гравировка на стволах изображала переплетенные черепа и надгробные плиты, выполненные с пугающей точностью. Рукояти из черного эбенового дерева казались поглощающими свет. — Это «Шепот» и «Эхо», — прохрипел старик. — Мои верные каратели. Я взял за них сотни голов, но для Миллера у меня не хватило сил. Возьми их, Призрак. Пусть они закончат то, что я начал. Эти пушки никогда не промахиваются, если цель заслуживает смерти. Ирен осторожно коснулась холодного серебра. Морган нахмурился, его беспокойство возросло. Оружие с такой историей всегда несло на себе проклятие, но он видел, как пальцы Ирен уверенно легли на черные рукояти. — Уходим. Спасибо, старик. Мы сделаем это.  Артур уже хотел  взяться за ручку двери, собираясь выйти под рев водопада, голос Грейвса остановил его. Старик не оборачивался, он всё так же смотрел на пламя лампы, но его тон изменился — исчезла хриплая насмешка, осталась лишь усталая серьезность. — Погоди-ка, Морган, — бросил он в спину Артуру. Артур замер на пороге, наполовину скрытый тенью. Он медленно повернул голову, вопросительно приподняв бровь. — Я ведь узнал тебя еще в дверях, — негромко продолжил Уильям, и его глаза на мгновение сверкнули из-под кустистых бровей. — Артур Морган. Правая рука Датча ван дер Линде. За твою голову давали неплохие деньги в Лемойне. Ирен напряглась, ее рука непроизвольно легла на рукоять ножа, но Грейвс лишь махнул костлявой рукой, пресекая любое движение. — Остынь, дочка. Я же сказал — я человек чести. Знаешь, Артур... я долго следил за вашей бандой. И видел разницу. Датч — он как павлин, красиво поет о свободе, пока другие за него умирают. А ты... ты сделал много доброго, в отличие от него. Я слышал о людях, которых ты вытаскивал из петли, о семьях, которым помогал, когда никто не видел. Артур нахмурился, явно чувствуя себя неловко от таких слов. Он привык, что его называют убийцей, но никак не «добрым человеком». — Ты и сейчас это делаешь, — Грейвс наконец посмотрел Артуру прямо в глаза. — Помогаешь этой девчонке не ради наживы, а потому что так правильно. Только поэтому в свое время я не пришел за твоей головой, хоть мой кошелек и был пуст. Ты не такой, как они, Морган. Не дай этому миру сожрать в тебе человека. Артур молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Он лишь коротким движением поправил шляпу, скрывая взгляд. — У каждого свои грехи, старик, — глухо отозвался он. — И я свои еще не отмолил. — Молишься ты сейчас, этим делом, — отрезал Уильям. Он поднял кружку, на этот раз без капли иронии. — Удачи вам, ребята. Сделайте то, что я не смог. Вычистите эту гниль из Блэкуотера. Морган лишь коротко кивнул, подхватил Ирен за локоть и вывел её наружу. Дверь хижины захлопнулась, оставляя старика один на один с его призраками, а впереди их ждал город, окутанный туманом и предательством. *** Путь назад в лагерь казался вечностью. Дождь начал смывать пыль с их плащей, превращая тропу в скользкое месиво. Артур ехал впереди, постоянно оглядываясь. Его терзало странное чувство: слова Грейвса о его «доброте» и эти мрачные револьверы на поясе Ирен создавали диссонанс, который он не мог объяснить. Когда впереди замерцали огни лагеря Бивер-Холлоу, Морган наконец выдохнул. Они въехали под лай собак и усталые приветствия часовых. — Мы дома, — тихо сказал Артур, помогая Ирен спуститься с лошади. Его рука задержалась на её плече чуть дольше необходимого. — Ирен... Эти пушки... Грейвс прав в одном. Миллер — это дьявол. Но не дай этим «револьверам» забрать твою душу раньше, чем мы доберемся до Блэкуотера. Ирен посмотрела на него, и в свете лагерного костра её глаза блеснули тем же стальным блеском, что и серебро Шофилдов. — Моя душа давно на прицеле, Артур. *** Ирен сидела на краю ящика, и отблески костра дрожали на полированном серебре её новых спутников. Она медленно прокручивала барабан, вслушиваясь в сухой, хищный щелчок механизма. На одном стволе, среди выгравированных черепов, красовалось лаконичное «Шепот», на другом — «Эхо». Названия, которые Уильям Грейвс дал им десятилетия назад, казались почти осязаемыми в ночной тишине лагеря. Хавьер Эскуэлла, до этого тихо перебиравший струны гитары, пододвинулся ближе. Он отложил инструмент и, прищурившись, уставился на «Шепот», который Ирен как раз протирала краем платка. — ¡Dios mío! — Хавьер присвистнул, и в его глазах зажегся азартный огонек коллекционера. — Ирен, душа моя, я думал, что после твоего появления в лагере меня уже ничем не удивить, но эти игрушки... Это же чистая смерть. Он протянул руку, словно хотел коснуться черной эбеновой рукояти, но вовремя остановился, заметив холодный блеск в глазах девушки. — «Шепот» и «Эхо»? — Хавьер усмехнулся, смакуя слова на языке. — Иронично. Сначала враг слышит шепот пули, а потом лишь эхо собственного крика. Очень в стиле старых охотников за головами. Знаешь, bonita, в Мексике сказали бы, что такие револьверы не выбирают по красоте. Они сами выбирают руку, которая будет их кормить свинцом. Ирен слегка повернула «Эхо», позволяя свету пламени выхватить детальную огранку могильных плит на стволе. — Они тяжелые, Хавьер. Тяжелее, чем кажутся. Словно в них заперты души всех, кого Грейвс отправил на тот свет. — О, я в этом не сомневаюсь, — Хавьер весело блеснул глазами, хотя в его тоне проскользнула серьезность. — Такие вещи не приносят удачу в любви, но они чертовски хороши, когда нужно поставить точку в затянувшемся споре. Артур вон уже косится на них так, будто они сейчас сами начнут стрелять. Наш великий медведь боится, что его «Призрак» станет слишком уж смертоносной. Хавьер картинно поправил свое пончо и негромко рассмеялся. — Но ты не слушай его ворчание. С этими пушками ты выглядишь как королева мертвых, решившая заглянуть к нам на ужин. Только не направляй их на Пирсона, а то мы останемся без его «легендарного» рагу раньше времени. Он снова взял гитару и ударил по струнам, извлекая низкий, рокочущий звук, который эхом отозвался в лесной чаще, вторя именам новых револьверов Ирен. Артур, стоявший неподалеку у своей коновязи, лишь крепче сжал поводья, глядя на то, как гармонично «Шепот» и «Эхо» лежат в руках рыжеволосой девушки. Уже давно стемнело и вечерний лагерь дышал обманчивым спокойствием. Морган стоял у коновязи, методично прочищая щеткой лоснящийся бок своей вороной кобылы. Лошадь тихо фыркала, переступая с ноги на ногу, а мужчина, скрытый тенью животного, внимательно наблюдал за тем, что происходило у главного костра. Там, на краю поваленного бревна, сидела Ирен. Она выглядела почти умиротворенной, если не считать того, с каким профессиональным хладнокровием она разбирала и чистила свои новые револьверы. Серебро пушек ловило каждый отблеск пламени, бросая холодные зайчики на её лицо. — Симон, это рагу... — Ирен подняла кружку, обращаясь к Пирсону, который с гордым видом стоял у своего котла. — В нем чувствуется какой-то особый, тонкий букет трав. Это просто великолепно. После стольких дней в пути это именно то, что мне было нужно. Артур, прижавшись лбом к теплой шее Ночи, едва заметно усмехнулся. Весь лагерь знал, что «особый букет» Пирсона обычно состоял из жесткой оленины, сомнительных кореньев и изрядной порции соли, чтобы скрыть вкус того и другого. Но Ирен хвалила это варево с такой обезоруживающей искренностью, что повар буквально расцветал на глазах, вытирая руки о свой засаленный фартук. — Слышал, Морган?! — крикнул Пирсон, заметив Артура. — Настоящая леди знает толк в искусстве! А ты только и годен, что ворчать на мою стряпню. Кстати, о деле! Живо заканчивай возиться со своей лошадью. У меня провизия на исходе, я договорился с охотниками — они оставили ящики в паре миль отсюда, у старой переправы. Забери их, пока волки не растащили! Ирен тут же вскинула голову. Она ловко вогнала барабан «Шепота» на место — раздался резкий, сухой щелчок — и поднялась с бревна, убирая оружие в кобуры. — Я съезжу с тобой, Артур, — твердо сказала она, направляясь к Аниви. — Лишняя пара рук не помешает, да и дорога в это время суток может быть неспокойной. Артур замер, держа щетку в руке. Он посмотрел на её бледную кожу, на которой под светом костра отчетливее проступили тени усталости, и на тяжелые серебряные рукояти револьверов, украшенные черепами. Он слишком хорошо помнил напряжение в хижине Уильяма и ту тьму, что исходила от этих «игрушек». Ему хотелось, чтобы хотя бы этот вечер она провела в тепле, подальше от лесной глуши и опасностей. Морган сделал шаг вперед, перехватывая её взгляд. Он не стал спорить или ворчать. Он просто поднял руку в коротком, властном жесте, ладонью вперед — безмолвный приказ оставаться на месте. — Сиди здесь, — пробасил он, и в его голосе прозвучала нотка заботы, которую он старательно маскировал под грубость. — Справимся сами. Наслаждайся своим «великолепным» рагу, пока оно не остыло. Я обернусь быстро, Ночь застоялась, ей нужно размять ноги. Ирен открыла было рот, чтобы возразить, но встретила его твердый, решительный взгляд. Артур запрыгнул в седло Ночи, коротко свистнул и растворился в наступающих сумерках, оставив девушку у костра под присмотром сияющего от похвал Пирсона. Он хотел контролировать ситуацию, и сейчас это означало — дать ей возможность просто отдохнуть. Как только стук копыт вороной кобылы Артура затих в густой чаще леса, атмосфера у костра мгновенно изменилась. Ирен не успела даже присесть обратно к своей тарелке с рагу, как почувствовала за спиной чужое, неприятное присутствие. Тяжелая, мозолистая ладонь по-хозяйски легла ей на плечо. От этого прикосновения по спине Ирен пробежал холод, который не имел ничего общего с вечерней прохладой Лемойя. — Ух ты, у нашей принцессы новые игрушки, — раздался над самым ухом дребезжащий, пропитанный ядом голос Мики Белла. Прежде чем она успела среагировать, его пальцы ловко скользнули к её бедру. Одним резким, отточенным движением Мика выхватил «Эхо» из кобуры. Ирен замерла, её рука инстинктивно легла на рукоять «Шепота», оставшегося на поясе, а глаза превратились в две узкие щели, в которых вспыхнуло опасное пламя. Мика отступил на шаг, с издевкой рассматривая серебряный ствол под светом костра. Он прокрутил револьвер на пальце с пугающей ловкостью, не сводя пристального, безумного взгляда с Ирен. — С Уильямом связалась? — произнес он с кривой усмешкой, обнажившей его желтые зубы. — Со стариком Грейвсом? Надо же, какая трогательная встреча поколений. Он поднес ствол к лицу, принюхиваясь к металлу, словно гончая, почуявшая след. Гравировка с черепами и надгробными плитами отразилась в его зрачках. — Интересно, — протянул Мика, продолжая крутить револьвер в руке, — когда этот старый стервятник придет по наши души? И кто же будет в этом виноват? Не та ли девчонка, что привела «закон» прямо к нашему порогу? Он сделал еще один шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство. Кончик «Эха» на мгновение замер, направленный в землю, но палец Мики по-прежнему лежал на спусковом крючке. — Ты думаешь, серебро защитит тебя от того, что грядет, Ирен? — прошипел он, и его голос стал похож на змеиный свист. — Грейвс — ходячий мертвец. А мертвецы всегда забирают с собой тех, кто решит с ними поиграть. Пирсон, заметивший назревающую бурю, неловко замер с черпаком в руках, не решаясь вмешаться. Лагерь словно затаил дыхание.  Ирен стояла и чувствовала как закипает холодная, расчетливая ярость. Ей надоели его сальные взгляды и вечные провокации. Пришло время показать Беллу, что «Призрак» — это не титул, а приговор для тех, кто переходит черту. Она медленно встала. Её движения были тягучими и спокойными, как у пантеры перед прыжком. Она демонстративно убрала второй револьвер, «Шепот», в кобуру, показывая, что оружие ей не понадобится. — Верни вещь, Белл, — тихо, почти ласково произнесла она. Мика лишь осклабился, прокручивая револьвер в руке: — А ты забери, сладенькая... В следующее мгновение Ирен сократила дистанцию. Она не стала бить — это было бы слишком просто. Её рука молнией метнулась к запястью Мики, перехватывая его с такой силой, что кости паршивого стрелка хрустнули. Используя его же инерцию, она резко крутанулась вокруг своей оси, закручивая руку Белла за его спину и заставляя его согнуться пополам от острой боли. Мика взвыл, выронив «Эхо» в мягкую траву. Ирен еще сильнее надавила на сустав, придавливая его лицом к холодному дереву коновязи. — Слушай меня внимательно, Белл, — прошипела она ему прямо в ухо, и её голос был острее любого ножа. — Хватит считать меня трофеем, который ты хочешь себе. Я не девка из салуна и не твоя законная добыча. Если ты еще раз коснешься меня или моих вещей — я вырву тебе эту руку и скормлю её собакам. Лагерь замер. Пирсон выронил черпак, а Хавьер, сидевший неподалеку, одобрительно качнул головой, даже не пытаясь скрыть ухмылки. — Ты... ты сумасшедшая ведьма! — прохрипел Мика, пытаясь вырваться, но хватка Ирен была железной. — Я — это последнее, что ты увидишь в этой жизни, если не научишься манерам, — она резко толкнула его вперед, освобождая руку. Мика отлетел в сторону, тяжело дыша и потирая плечо. Его глаза бешено вращались, он явно хотел схватиться за свои револьверы, но, бросив взгляд на Ирен, которая уже спокойно подняла из травы «Эхо» и обтирала его об рукав, решил, что сегодня не лучший день для самоубийства. — Ты пожалеешь об этом, девчонка... — прошипел он, пятясь в темноту к своей палатке. Ирен даже не удостоила его ответом. Она вернулась на свое место у огня, снова превращаясь в ту спокойную, загадочную девушку, которую Артур Морган так отчаянно пытался защитить от всего мира — не осознавая, что порой мир нужно защищать от неё.