Клинок у твоего сердца

      Мондштадт. «Долина воспоминаний»       Двое юношей, настороженно озираясь, вошли в подземелье и с факелами в руках последовали в его глубь. Впереди извивалась узкая каменная дорожка, кривясь и петляя среди величественных гранитных валунов. Два силуэта, освещаемые ярким пламенем импровизированных «фонарей», всё равно были едва различимы, как и конфигурация подземелья. Поэтому, неспешно продвигаясь вперёд шаг за шагом, юноши старались держаться ближе, чтобы не потерять друг друга из виду. Минуя первый изгиб каменной дорожки, двое резко остановились, ощутив приток холодного воздуха с лёгким ароматом водяных лилий. Внезапный ветряной поток заставил их содрогнуться всем телом.       — Холодно, — поёжился Кайа. — Стоило одеться теплее.       Дилюк ничего не ответил, равнодушно хмыкнув. Кайа, игнорируя его холодное выражение лица, продолжил болтать без умолку:       — Братец Дилюк, у тебя с собой случайно выпить ничего нет? Вина, например, а то в горле пересохло.       — Разве что виноградный сок, — безразлично ответил Дилюк. — Помню, ты его очень «любил» в детстве.       — Фу, какой ещё виноградный сок, даже не напоминай, — сказал Кайа и высунул язык: упоминание нелюбимого напитка заставило его скривиться, затем он сонно потянулся, зевнул, поправил растрепавшиеся волосы и продолжил: — Да и спать как-то хочется.       — Подстели свою безвкусную меховую накидку и ляг на неё, всё равно она совершенно тебе не идёт, а меня только раздражает: мотается туда-сюда, как тряпка. Так хоть польза будет, — ответил Дилюк и фыркнул.       — Нет уж, она мне нравится, лучше дай мне свой меховой воротник, сгодится вместо подушки. И он ни чем не лучше моей накидки, такой же безвкусный, — сказал Кайа, но услышал в ответ лишь нетерпеливое молчание. Спустя пару минут он продолжил: — Ты всё ещё зол на меня? — Дилюк не ответил, а Кайа лукаво усмехнулся: — А пару часов назад ты беспокоился.       — Перестань нести чушь! — ответил Дилюк и злобно взглянул на Кайу. Руша бесстрастный образ, он схватил рукоять меча и вынул его из ножен, а затем продолжил: — Если ты не прекратишь болтать попусту, я отрежу тебе язык. Говори лучше по делу и не испытывай моё терпение.       — Оу, — воскликнул Кайа и, отшатнувшись, непринужденно спросил: — Братец Дилюк, ты же помнишь особенность этого подземелья?       Дилюк вздохнул, вспоминая, какие муки ему пришлось пережить, чтобы выбраться отсюда. И вот, он подписался на это снова.       — Как только мы вошли в него, активировались врата возрождения и после этого свободно покинуть эту дыру у нас не выйдет, — Кайа огорченно вздохнул, продолжив: — Только я знаю все тайные проходы этого подземелья, поэтому сейчас тебе лучше со мной не ссорится. Подумай, прежде чем опрометчиво направлять на меня меч по таким пустякам.       — Я и не собирался с тобой ссориться, хватит болтать без умолку, я уже устал от твоей трескотни. Дай мне сосредоточиться, в конце концов.       — Ха-ха, Дилюк, а ты всё такой же, выдержке так и не научился. Если бы мы жили в одном доме по сей день, я бы свёл тебя с ума. Но всё же, почему бы нам не поболтать, как в былые времена?       — Ха, я никогда этого не любил. Находясь в твоем обществе, любой бы уже завыл и схватился за голову, и только я всё ещё способен вынести твой нескончаемый поток слов. Однако, будь осторожен: моё терпение не железное, если ты продолжишь в том же духе, пеняй на себя.       — Так ты притворялся всё детство? А-ха-ха, — Кайа звонко рассмеялся и схватился за живот, но спустя пару минут игривое настроение исчезло, а на его место пришла затаённая грусть, и он снова продолжил немного дрожащим голосом: — А я-то думал, ты честен со мной, — эти слова он выдавил будто с трудом. Кайа посмотрел на Дилюка: таясь, украдкой, и вдруг решил вспомнить прошлое, пока ещё не растерял уверенность: — Ты считаешь меня кем-то вроде навязчивого жука, который мельтешит перед глазами — пусть так, но моё отношение к тебе не поменялось за все эти годы, что мы провели порознь: я по-прежнему тоскую. Если ты всерьёз хочешь меня убить, то смело поднимай меч и ни о чём не думай — сопротивляться не стану. Где-то в душе я понимаю: мне не заработать твоего прощения даже за десять жизней, так зачем мне тогда жить. Однако, сейчас я очень прошу тебя, брат, давай на короткое время забудем все наши разногласия и снова сблизимся, как раньше. Ты только не злись и дай мне договорить, хух, — Кайа неожиданно остановился, ему стало нечем дышать. Совсем не ожидая такого подвоха, он поспешно восстановил сбившееся дыхание и с трудом продолжил: — Мне очень тяжело в этом признаваться, но… ты даже не представляешь, как сильно я скучаю по тебе, мне не хватает твоей теплоты и заботы. Я понимаю, что тебе всё равно на мои чувства, однако, решил сказать о них. Брат, я бы хотел вернуться в детство, в тот самый день, когда я так сильно заболел, что заставил тебя плакать, но сейчас мне кажется, что даже моя смерть не тронет и края твоей души.       Дилюк обернулся и взглянул на Кайу. Сердце пропустило удар. Как же давно он не слышал от него таких откровений. Почему вдруг спустя столько лет он решил это высказать? Что такого могло с ним случиться? Дилюк и правда считал, что Кайа холоден, как лёд, и не способен на проявление тёплых чувств, а в день смерти отца он в этом убедился. Услышав эти слова, Дилюк не поверил своим ушам и на короткое время остолбенел. В душе он, конечно, отругал себя за откровенное пренебрежение к брату, но постарался взять себя в руки и сохранить непроницаемо-холодное выражение лица. Дилюк слишком долго и упорно потешался над Кайей и не мог просто взять и бросить это дело в один момент. Ведь он испытывал огромное удовольствие, когда удавалось хоть на миг омрачить лицо брата чувством вины. До сегодняшнего дня. Безусловно, он не собирался враждовать с ним до конца жизни, но хотел его проучить. Однако, Дилюк не подумал, что его бессердечность однажды доведёт Кайу до ужасно абсурдных поступков, совершенно не свойственных его натуре, и отзовётся болью в его собственном сердце.       Сырое и холодное подземелье неожиданно превратилось в логово огненного дракона. Стало невыносимо жарко и совсем нечем дышать. Нежный и ужасно грустный взгляд Кайи внезапно пронзил Дилюка насквозь, а голос, выражающий сожаление, заставил его невольно вздрогнуть. Дилюк решительно успокоил бушующую внутри бурю эмоций, которая помешала бы ему трезво взглянуть правде в лицо, и тяжело вздохнул. Встретив серо-лиловый взор, отражающий печаль, он не смог оставаться отрешённым и решил, что должен открыться Кайе. Дилюк не мог позволить ему опуститься во тьму из-за того, что много лет назад вычеркнул брата из своей жизни. Смутившись в душе, Дилюк отвернулся, «Волчья Погибель» вернулась в ножны. На пару минут он закрыл глаза и снова тяжело вздохнул, а затем с грустью сказал:       — Ах, Кайа, мы наверняка пожалеем об этом разговоре, но раз ты открыл мне сердце, я позволю себе сделать тоже самое. Долгое время я таил горькую обиду и ждал встречи с тобой, чтобы спросить, почему ты бросил меня три года назад. Сейчас я уже остыл и больше не задаюсь этим вопросом, но вижу — тебя это всё ещё тревожит. Многое из того, что ты сейчас услышишь, уже не имеет значение, но я всё равно скажу, — Дилюк взял небольшую паузу, а затем снова продолжил: — Те или иные поступки, совершённые тобой в прошлом, а также их последствия — это только твоя ответственность и лишь тебе нести её бремя. Но раз ты решился сбросить его, скажу на чистоту. Да, я по сей день презираю тебя за то, что ты посмел не явится на похороны отца, и до сих пор не понимаю, какие причины побудили тебя на это. Не знаю, почему ты ушёл, не попрощавшись, ведь в тот тяжёлый момент, я, как никогда, ждал твоей поддержки, а ты предал моё доверие и позволил себе растоптать мои чувства. В тот день для меня ты умер вместе с отцом. Вот только его я похоронил с честью, а тебя — в безымянной могиле. Мучает ли тебя совесть? Испытываешь ли ты вину? Это прозвучит жестоко, но мне всё равно, ведь это не я тебя бросил. Но будем честны — это наверняка так. Думаю, ты бы со мной согласился. Я понимаю, почему тебе хочется всё забыть и вернутся в счастливое детство, но прошли годы. Они унесли за собой все надежды на светлое будущее. Мы уже не те, что раньше. Если я притворюсь, будто между нами нет пропасти, разве тебе станет легче?       — Станет ли мне легче? — спросил Кайа упавшим голосом, затем продолжил: — Определённо нет. Я просто очень устал от ссор с тобой. Меня до сих пор переполняет чувство вины — ты прав, оно разъедает мне сердце, а ты этим пользуешься и откровенно издеваешься надо мной, причиняя неимоверную боль. Я долго сдерживался и старался как можно спокойнее относиться к твоим издёвкам, но моё сердце не такое крепкое, как ты думаешь. Я… я ведь совсем не хотел лезть к тебе в душу! — воскликнул Кайа и на короткое время замолчал. Затем он вдруг пошатнулся, земля начала уходить из-под ног, но Кайа взял себя в руки и снова заговорил: — Вернуться в прошлое невозможно, знаю, я лишь хотел увидеть в этот короткий миг, как ты тепло улыбаешься мне. Станет ли мне легче? Ха, — Кайа горько усмехнулся и упавшим голосом продолжил: — Нет, не станет, но не волнуйся об этом. Когда я признался тебе, то плюнул на то, что могу потерять лицо, но мне не о чем сожалеть, мой список потерь, наконец, завершён. Мне больше нечем защититься, бей в самое сердце, только не промахнись. Если тебе больше нечего сказать, тогда закончим на этом, — как только Кайа договорил, он тут же отошёл на шаг. Его дыхание участилось.       Дилюк заметил в голосе брата едва заметную хрипоту. Последнюю фразу он как будто выдавил из себя. Дилюк помолчал немного, а затем сказал:       — Мы оба оголили свои сердца, но я слукавил, когда сказал, что между нами возникла пропасть. Не думал, что скажу это сейчас, но всё же… — Дилюк сделал паузу и снова продолжил: — Три года в странствиях не прошли даром — я многое осознал. За это время мы слишком отдалились друг от друга и в этом только моя вина. Мы выросли вместе и, как ни крути — ты не чужой мне человек. Ближе тебя у меня никого нет и не будет. Да, я тебя презираю, да, я зол на тебя, но ты — мой младший брат. Отец наказал мне заботиться о тебе и, если честно, я делал это из рук вон плохо. Именно моя бессердечность сделала тебя таким. Кайа, мне жаль. Когда я вернулся в Мондштадт, чтобы вдохнуть этот до боли знакомый воздух, — юноша украдкой взглянул на Кайу и добавил: — я понял, что вернулся сюда ради одного лишь человека. Ради тебя.       — Что? — спросил Кайа и почти поперхнулся своим вопросом. Он взглянул на брата, а руки предательски задрожали. Кайа ощутил слабость в коленях, земля начала уходить у него из-под ног. В эту минуту ему захотелось провалиться во тьму, как никогда раньше. Кайа едва слышно что-то сказал, затем он вздрогнул и неожиданно пошатнулся. Его лицо тут же исказилось от боли, и неведомая сила потянула юношу вниз. Дилюк похолодел и тотчас подхватил брата, с тревогой спросив:       — Кайа, что с тобой?       — Ничего, — с улыбкой ответил Кайа и спустя минуту вернул себе спокойное выражение лица. — Ничего, — повторил он, но во рту неожиданно ощутил металлический привкус крови. Взяв себя в руки, Кайа с трудом сдержался от кашля, выпрямился и бодрым голосом продолжил: — Всё в порядке, брат, не волнуйся. Я просто… — Кайа не смог подобрать слова, чтобы объяснить случившееся, но затем он собрался и выдохнул: — Я просто переволновался, только и всего.       — К-хм, — прочистив горло, Дилюк сказал: — Не думал, что тебя так легко растрогать. Мне с трудом в это вериться. Ты точно в порядке?       — Всё хорошо, брат, — ответил Кайа и его взгляд прояснился. — Не стоит переживать. Наконец, я смог высказаться, сейчас мне гораздо легче. Как будто гора с плеч упала.       — Взгляни на меня, — сказал Дилюк и мягко коснулся лица Кайи своей ладонью. Он хорошо пригляделся и заметил в глазах брата какую-то недосказанность. — Ты точно в порядке? — спросил он ещё раз.       — Да, брат, — ответил Кайа.       — В таком случае, стоит поспешить, — сказал Дилюк, но так и не оторвал взгляда от Кайи. — Чем быстрее мы выберемся, тем скорее окажемся дома.       Убедившись, что Кайа твёрдо стоит на ногах, Дилюк отпустил его и продолжил идти в глубь подземелья. Но в душе зрело семя сомнения: «Что-то с ним не так», — повторял Дилюк в голове.       Прошло около получаса, прежде чем Кайа снова заговорил:       — Брат, может устроим спарринг, как в былые времена?       Дилюк удивился:       — У тебя ещё остались силы? Ты еле стоишь на ногах, проиграть хочешь?       — Брат, перестань недооценивать мою волю к победе. Я всегда держу для тебя пару ловких приёмов, — отшутился Кайа.       Дилюк только фыркнул и ничего не ответил.       — Брат, ты снова меня игнорируешь, — с обидой в голосе сказал Кайа.       — Всего лишь забочусь о твоих деньгах. Меньше чем на тысячу моры я не намерен спорить, — ответил Дилюк.       — Опять на деньги? Ты меня разорить хочешь? — сказал Кайа, почесав затылок.       — Ты же уверен в своей победе, так почему же боишься ставить на неё? Ах, как я мог забыть, однажды ты проиграл мне всю свою зарплату, а потом ходил и клянчил на винокурне еду, чтобы не умереть с голоду. Бедная Танук на тебя запастись не могла. Хоть бы постеснялся, — ответил Дилюк и нахмурился, шумно выдохнув.       — Я требую реванш! Вот только давай устроим поединок без ставок, на интерес. Я не хочу сражаться на деньги, — сказал Кайа и звякнул мечом.       — Знал бы я раньше, что ты слабак, даже на медную монету с тобой не спорил. Сколько бы ты ни предложил, всё равно проиграешь. А после поединка мне ещё и раны твои придётся залечивать, попутно выслушивая жалобные причитания, — ответил Дилюк, ухмыльнувшись.       — Когда это такое было? — возмутился Кайа.       Дилюк опять промолчал и безразлично хмыкнул, его лицо стало непроницаемо холодным.       — Снова молчишь. Издеваешься, да? — воскликнул Кайа.       — Говори тише. Мы здесь не одни, — с беспокойством ответил Дилюк.       Понизив тон, Кайа сказал:       — Дилюк, я предлагаю тебе такой поединок, где победитель получит право загадать одно желание, а проигравший будет обязан его выполнить. Как тебе такое условие? — предложил Кайа.       — Опять ты за своё. Ты ведь опять будешь скулить, как побитый щенок, что мне с тобой драться? Даже на желание не буду. Всё, что хотел, я сказал. Хватит об этом, — Дилюк махнул рукой. Он неожиданно ощутил нарастающую внутри ярость, но поспешил её унять, предполагая, чем это может обернуться.       — Дилюк, прошу, дай мне ещё один шанс. Ты помнишь наше последнее сражение? Я так опозорился в тот день, что мне до сих пор стыдно.       — Если мне не изменяет память, в тот день я сломал твой меч и ты смылся, поджав хвост. Не спорю — это неприятно. Я бы тоже расстроился.       — Это было стратегическое отступление, а про меч мог бы и не напоминать. Мне пришлось его выбросить — перековать его стало не возможным. Твоя «Волчья Погибель» его испортила. И кстати, тогда мы так и не завершили бой, почему бы нам его не продолжить и не решить, кто станет победителем?       — Пустое. Твоё «стратегическое» отступление растянулось на несколько месяцев. За всё это время ты так и не удосужился явится, чтобы взять реванш, а значит, поединок тебе не нужен. Тут и так ясно, кто победитель, — Дилюк, проявив небрежность, саркастически ухмыльнулся. — Ладно уж, признай: все это время ты просто прятался от меня, боясь остаться в дураках.       — Как же ты жесток, Дилюк. Откуда тебе знать, чем я занимался? Быть может, у меня были дела поважнее нашего поединка? — Кайа нахмурился. Слова брата его разозлили.       — Ври, да не завирайся. И как с таким неумением лгать тебе удалось стать шпионом? — сказав это, Дилюк тут же замолчал, осознав, какую глупость только что сморозил. К несчастью, время не могло обратиться вспять, иначе эти слова не слетели бы с губ, но отступить равно проиграть, поэтому Дилюк только ухмыльнулся, натянув маску безразличия.       — Дилюк! Ты всю жизнь собираешься меня потыкать этим? Неужели в твоих глазах я до сих пор не заслуживаю доверия? — Кайа резко остановился. Он очень серьёзно воспринял слова Дилюка, ощутив внутри горькую обиду.       — Тебя оскорбляет правда? Если ты такой благородный рыцарь, тогда почему же не признался во всём Джинн? Она до сих пор не знает, что ты ведёшь двойную жизнь. У тебя такой великий талант: по сей день превосходно скрываешься даже от разведки Ордо Фавониус. Моё почтение. Даже мне это с большим трудом удаётся, а у тебя выходит так легко. Неудивительно, что Джинн всё ещё не догадалась. Не случись с отцом несчастье, я бы тоже оставался в неведении, — Дилюк нахмурился. Кажется, глупость, небрежно брошенная им в лицо Кайи, начала перерастать в нечто большее.       — Дилюк! Прекрати сейчас же… — воскликнул Кайа. Внутри него нарастала злость.       — А то что? Снова притворишься больным? Или опять сбежишь? Бежать некуда, Кайа. Заладил со своим поединком. Я же сказал — не болтай попусту, не испытывай моё терпение, а ты умудрился довести меня до ручки. Не послушал — пожинай плоды. Если ты ещё хоть раз заикнёшься о поединке, я закрою глаза на все твои откровения и стану тем Дилюком, который желает твоей смерти. Ещё одно слово и клянусь, я сделаю так, что всю твою великую славу Почетного рыцаря смоет волной позора, а Ордо Фавониус заключит тебя под стражу. Джинн тебе этого не простит.       — Ах, вот как ты заговорил… — Кайа неожиданно усмехнулся и с грустью сказал: — Значит, моя исповедь для тебя пустой звук? Что ж, если весь свет посчитает меня предателем — ничего, я это переживу, но если ты так считаешь, тогда я…       — Тогда ты что? — каждое слово Дилюк процедил сквозь зубы. — Давай же, попытай счастье, попробуй скрестить со мной меч.       Кайа замолчал. На его душе притаилась горечь, которая заставила его проглотить последнюю фразу: «…тогда я просто умру, а моё сердце разлетится, как горный хрусталь, разбившись о скалы…». Кайа удручённо вздохнул и вновь ощутил во рту металлический привкус крови. Но он плюнул на это и снова заговорил:       — Ты ничего обо мне не знал: ни о том, что я чувствовал, ни о том, какие мысли меня тревожили. С самого рождения моя судьба мне не принадлежала. Сколько себя помню, в мою шею будто впивался невидимый жгут, который затягивался всё туже и туже. Порой мне казалось, что я задыхаюсь. Да, что ты знаешь о такой жизни? Каждый день я выслуживался, как сторожевой пёс, в надежде к закату получить миску с едой и немного воды, за копеечную зарплату. Пусть моя должность и высока, но это не значит, что я получаю миллионы моры за один только чих. Это адски паршиво. Если бы я хотел, разве не переметнулся бы к Фатуи? Что меня останавливает, ты знаешь? Признаю, не все мои цели оправдывают средства, но почему мне приходится унижаться и умалять тебя о прощении? Как же я жалок, до чего же опустился. Всю жизнь я пытался доказать тебе, что на что-то годен, но ради чего? Ты только смеёшься и бросаешь меня лицом в грязь. Зачем мне ненасытная власть, безграничное почтение и весь мир, если в конце пути я всё равно останусь один? Лучше решить всё сейчас и покончить с этим. Обнажи меч!       Кайа отступил на пару шагов и крепко схватил рукоять «Вспышки во Тьме». Лезвие меча яростно заискрилось. Дилюк не рассчитывал на то, что Кайа действительно его обнажит, но не смог проигнорировать этот выпад и тоже схватился за рукоять «Волчьей Погибели». Они встали друг напротив друга и смолкли. Ситуация накалилась. Воздух вокруг юношей задрожал, казалось, он вот-вот взорвётся. Тишина, обрушившаяся неожиданно, заставила два горячих сердца забиться в унисон.