Клинок у твоего сердца

      Мрачное подземелье, повидавшее на своём веку немало смелых путников и благородных рыцарей, сейчас грозно завыло от нетерпения. Возникшая тишина отразилась от гранитных стен и заставила их взреветь, обрушившись на юношей оглушающим рокотом. Несмотря на жаркую атмосферу и удушающе терпкий запах надвигающейся битвы, в этой холодной сырой пещере едва заметно блеснули два серо-лиловых глаза. Кайа почувствовал нарастающую внутри щемящую боль и с большим трудом заставил себя стерпеть её. Его сознание уже провалилось во тьму и только волей Архонтов он всё ещё не упал. Дилюк ощутил смутную тревогу и еле сдержался от порыва броситься к брату и успокоить его. Взгляд Кайи показался ему пустым, как будто перед ним стоял вовсе не брат, а его точная фальшивая копия.       Дилюк сделал короткий шаг навстречу Кайе, он взял его тонкое запястье в свои ладони и мягко сжал. Кайа ничего не почувствовал. Он стоял неподвижно и смотрел вперёд, но ничего не видел. Его безразличный взгляд обрушил в душе Дилюка все мосты, уничтожив надежду на спасение. Дилюк горько вздохнул и назвал его имя: «Кайа», но так и не услышал от брата ни слова. В тишине подземелья раздался короткий, но звонкий лязг меча. Сознание, преодолев тьму, наконец, вернулось к Кайе. Взгляд прояснился. Он поднял веки и шумно выдохнул, в ужасе осознав, что произошло. Тихий, но тревожный голос брата заставил его окончательно очнуться:       — Кайа, — снова позвал Дилюк. — Ты здесь? — спросил он после недолгой паузы и отступил на шаг, позволив брату прийти в себя.       Кайа невольно покачнулся и закрыл лицо руками. В подземелье снова возникла тишина. Спустя несколько минут, нарушив воцарившееся молчание, Дилюк, с едва заметной дрожью в голосе, проговорил:       — Кайа, приди в себя. Мы не на поле боя. Нам стоит прекратить этот бессмысленный спор. Вскоре ты доведёшь себя до полного истощения, если продолжишь.       Кайа лишь промолчал в ответ. Его лицо исказилось горькой улыбкой. Спустя ещё несколько минут, он, наконец, заговорил:       — Нет, Дилюк. Мы закончим спор лишь поединком. И точка, — его голос дрожал, в нём чувствовалась болезненная досада. Дилюк неожиданно вскинул руки, обнажив, наконец, нетерпение, и в ярости закричал:       — Это глупо! Я не стану обнажать меч. Даже если я соглашусь, и мы сойдёмся в поединке, ты можешь пострадать. Кайа, ты не в том состоянии, чтобы противостоять мне! Не вынуждай меня поднимать «Волчью Погибель», она как никогда сильна, а твой меч сломан. Как жаль, что нельзя провалиться под землю, я бы незамедлительно это сделал, лишь бы избежать боя с тобой!       Кайа лишь горько вздохнул. В его душе созрела безумная мысль. Он придумал, как заставить брата поднять меч. Кайа слишком жаждал этого боя и не мог отступить назад. Его текущее состояние действительно оставляло желать лучшего, а новый бой, пускай даже с братом, который наверняка будет драться лишь в полсилы, просто убьёт его. Однако, Кайа не сдался. Он решил использовать свой последний козырь и заставить Дилюка прийти в ярость.       Кайа неожиданно замахнулся мечом и направил его на брата. Выговаривая каждое слово чётко и с расстановкой, он обнажил бессердечность и заставил Дилюка невольно вздрогнуть:       — Я слишком устал выяснять с тобой отношения и умалять о прощении. Мне так надоело унижаться перед тобой. Прошлый бой мы так и не завершили. Я считаю, что сегодня самое время его закончить.       Дилюк, едва сдерживая затаённое желание ударить брата, чтобы привести его в чувства, спокойно проговорил:       — Ты обезумел. Я повторюсь: ты не заставишь меня поднять меч. Если ты хочешь закончить этот бой, тогда давай будем драться на равных. Когда ты полностью восстановишься и сможешь твёрдо стоять на ногах, я, так и быть, соглашусь. Раз мои слова так сильно задели тебя, я готов за них ответить. Но не здесь и не сейчас. Прошу Кайа, одумайся, пока не стало слишком поздно, — голос Дилюка звучал ровно, но только он сам знал, чего ему стоило это спокойствие. Кайа выслушал брата и безразлично продолжил:       — Твои слова лгут. Мне плевать, умру я здесь и сейчас или позже, это всё равно смерть, и она станет для меня лишь спасением. Не тревожься о моём состоянии. Я выдержу любой твой удар, потому что полон решимости. Не пытайся меня переубедить, у тебя не получиться, — когда Кайа договорил, его глаза заблестели. Он сглотнул подступившую к горлу кровь и снова продолжил: — Дилюк, не вынуждай меня причинять тебе душевную боль. Если я позволю себе сказать то, о чём сейчас думаю, то боюсь, не смогу себе этого простить. Прошу, подними свой меч.       Дилюк не сдержался и всё-таки больно ударил Кайу по лицу. Его рука онемела, но зато он смог успокоится, всё взвесить и спокойно сказать:       — Довольно. Если ты ударишь меня в ответ — валяй, я буду стоять столбом и не сдвинусь с места. Даже если ты попробуешь разрубить меня мечом, я всё равно останусь при своём мнении. Ничего не изменится, Кайа. Как бы ты не пытался, ничто не способно покачнуть мою волю.       Кайа опустил меч, а вместе с ним рухнуло и его душевное равновесие. Он, наконец, решился на отчаянный шаг, не в силах противостоять упорству брата. Кайа подумал: «Если я признаюсь в этом, не смогу дальше жить». Плечи сникли, а голос задрожал:       — Говоришь, ничто не способно покачнуть твою волю? А что, если я скажу тебе, что Крепус умер из-за меня, тогда ты поднимешь свой меч?       Дилюк вздрогнул. Его губы задрожали, а ладонь непроизвольно сжала рукоять «Волчьей Погибели». Усмирив замешательство, он спросил:       — Что ты хочешь этим сказать?       Тем временем Кайа продолжил:       — В тот день я охотился и случайно наткнулся на логово Дракона Урсы. К счастью, чудовища внутри не оказалось, но зато в нём спали его молодые детёныши. Я убил их всех.       Дилюк остолбенел. Только что он с ужасом осознал, почему Дракон Урсы напал на него с отцом, и, наконец, узнал, чья это вина. Его глаза округлились, а колени неожиданно подогнулись, заставив его опустится на холодный каменный пол. Осознание пришло так внезапно, что Дилюк не успел подготовиться. Сначала он не поверил в услышанное и испытал шок. Дилюк беспорядочно перебрал в голове картины прошлого и, остановившись на одной — особенно яркой, схватился за голову и в ярости закричал:       — Нет!!! Ты лжёшь! Лжец!       Позже Дилюк успокоится и обдумает слова Кайи. Он придёт к выводу, что брат хоть и убил детёнышей, чем спровоцировал Дракона Урсы на нападение, но всё же поступил правильно. Убить детёнышей порождения Бездны — задача не лёгкая, но он с ней справился. А то, что произошло с отцом — чудовищная случайность.       Однако в это мгновение Дилюк решительно отказался принимать эту ужасающую правду и впал в смятение. Он замолчал на долгое время, но прежде чем боль улеглась, Дилюк поднялся с колен и, с ненавистью взглянув на брата, твёрдо схватил рукоять «Волчьей Погибели». В его глазах загорелось желание испепелить Кайу на месте, но смутное семя сомнения, затаившееся в душе, не позволило ему опрометчиво занести меч над головой брата. Дилюк предпочёл выслушать Кайу и хорошо всё обдумать, ведь убить его — дело недолгое, но если он это сделает, то не просто пожалеет, а наверняка сойдёт с ума от горя. Когда Кайа снова заговорил, Дилюк понадеялся услышать, что всё сказанное — ложь или неудачная шутка, но Кайа признался, что не солгал и намеренно спровоцировал Дилюка, прекрасно осознавая, что причиняет ему ужасную боль. Кайа почти своего добился — Дилюк обнажил меч, однако, не сдвинулся с места. Ненависть в его взгляде погасла, и постепенно он начал подозревать, что вся эта ситуация — сплошной фарс. Кайа разыграл целую мелодраму, чтобы заставить его сразиться, но так и не достиг цели. Дилюк на минуту закрыл глаза и успокоил бушующую ярость так же быстро, как она и возникла, а затем сказал:       — Когда ты стал таким жестоким, Кайа? Зачем ты играешь на моих чувствах? Ты хотел, чтобы я пришёл в ярость и попросту отрубил тебе голову? Ты этого добивался?       — Брат, из меня и правда плохой актёр, — ответил Кайа, горько улыбнувшись. Несмотря на то, что расчётливый замысел провалился по его же вине, он продолжил давить на больное и снова заговорил: — Я рассказал тебе правду, почему же всё ещё жив? Неужели тебе всё равно?       — Кайа, я повторюсь: ничто не способно покачнуть мою волю. Отец уже не с нами и ты считаешь себя виноватым в его смерти. Наверное, я бы тоже винил себя. Но как ты смеешь использовать меня в роли палача? Если бы я не сдержался, то не простил бы себе эту вспышку гнева. Ты — мой младший брат. Неужели ты думаешь, что я смогу забрать твою жизнь?       Кайа не выдержал и в ярости закричал:       — Дилюк, почему ты такой упрямый? Неважно, насколько я тебе дорог, но как так вышло, что ты наплевал на свою боль?! Мне противно от твоего благородства и собственного бессилия! Ради Архонтов, я требую, подними свой меч! — его голос неожиданно охрип, а руки затряслись. Кайа почти потерял всякую надежду достучаться до брата.       Дилюк почувствовал внутри неожиданную тревогу, которую, как ни старался, не смог унять. Он про себя сказал: «Замолчи, замолчи, не вынуждай меня причинять тебе вред, я пожалею об этом», а вслух ответил:       — Кайа, ты не в себе, прекрати. Я больше не желаю это слушать.       — Но почему, брат? За что ты так со мной… Как часто я просил тебя о чём-то? Подними, подними этот чёртов меч, избавь меня от страданий.       — Кайа! — воскликнул Дилюк. — Остановись, ты переходишь все границы. Я действительно могу не сдержаться и причинить тебе вред, но я этого не хочу!       — Ты сделаешь это! — закричал Кайа. — Иначе я…       Дилюк прервал его на полуслове и закричал:       — Хватит!       Дилюк не выдержал. Его хрупкое душевное равновесие, и до того нестабильное, покачнулось и рухнуло в бездну отчаяния, разбившись на мелкие осколки. «Волчья Погибель» мгновенно взметнулась вверх. Остриё меча направилось прямо к Кайе, но он даже не шелохнулся. Дилюк вовремя осознал, что может совершить чудовищную ошибку, и успел отклониться, но с трудом совладал с неожиданно отяжелевшим оружием. Лезвие меча полоснуло по горлу Кайи и оставило на ней глубокий порез. Брызнула кровь, и «Волчья Погибель» тотчас побагровела. Дилюк с трудом опустил её вниз, вонзив остриё в крепкий каменный пол.       — Безумец! Я чуть не убил тебя! — зарычал Дилюк, тяжело дыша. С трудом успокоившись, он повторил несколько раз: — Замолчи, замолчи, замолчи.       — И не подумаю! Я замолчу, когда моя голова слетит с плеч, а до того, так и буду давить на больное. Я хочу привезти тебя в ярость, чтобы ты нисколечки не сдерживался и дрался со мной до потери пульса. Давай же, сделай хоть что-нибудь! — воскликнул Кайа и тут же скривился от боли, схватившись за горло. От резкого крика его рана открылась и сквозь пальцы тотчас потекла кровь, меховая накидка побагровела. Кайа почувствовал головокружение, но постарался удержаться на ногах. Он посмотрел на Дилюка и, слегка пошатываясь, подошёл к нему вплотную. Заглянув ему прямо в глаза, он продолжил: — Дилюк, взгляни на меня. Что ты видишь в моих глазах?       — Я вижу отчаяние, — закричал Дилюк и оттолкнул Кайу, вложив в удар лишь половину силы, опасаясь, что может навредить брату ещё сильнее, и тут же продолжил: — Оно тянет тебя на дно, и вскоре ты лишишься разума. Гибель отца — всего лишь чудовищная случайность, пойми это. Не нужно винить себя и искать спасение в смерти. Его там нет. Ты признался мне, но что с того? Если я лишу тебя жизни, кому из нас станет легче?       — Случайность? — спросил Кайа упавшим голосом. Он как будто очнулся, осознав, что Дилюк абсолютно прав.       Кайа вновь покачнулся и вытянул меч прямо перед собой. «Вспышка во Тьме» вспыхнула, искрясь ярко-голубым светом. Кайа обреченно вздохнул, в его глазах застыло бессилие. Он побледнел и хриплым голосом проговорил:       — Ты прав — я отчаялся и жадно ищу смерти. Прости, что втянул тебя в это, просто не нашёл лучшего способа заставить тебя всерьёз поднять меч и утолить мою жажду…       Дилюк промолчал, не зная, что ответить, и с недоумением взглянул на Кайу. Затем это чувство сменилось щемящей болью и сожалением. Тем временем Кайа продолжил:       — Я очень любил отца. Его смерть разрушила мою жизнь. Я сожалею о том, что произошло, и до сих пор чувствую вину. Когда он погиб, мой мир развалился, и чтобы избавить себя от боли и отчаяния, я просто сбежал, как трус. Брат, мне жаль, что в такой тяжёлый момент не смог поддержать и омрачил твоё горе своим признанием. Ты так нуждался во мне, а я просто ушёл и предал твоё доверие. Наверняка ты мечтал, что у тебя будет другой брат… — Кайа опустил меч и вернул его в ножны. Горько усмехнувшись, он сказал: — Кайа никогда не обладал даже долей решимости Крепуса. Кайа — лишь неудачник, называющий себя «благородным» рыцарем, не способный защитить даже близких ему людей. Какой позор для Ордо Фавониус… — Кайа взял небольшую паузу и продолжил: — Как я хочу вернуться в прошлое и отказаться от мысли убить детёнышей Дракона Урсы. Если бы не моё тщеславие, отец бы выжил. Как жаль, что время нельзя обратить вспять.       Сказав это, Кайа упал на колени, решительно схватил лезвие «Волчьей Погибели» и приставил его к своей шее. Глядя на Дилюка, который ошарашенно округлил глаза, он стиснул зубы и, стерпев боль, снова продолжил:       — Дилюк… больше я не буду требовать поединка, но я прошу о спасении. Теперь я сказал всё. Пускай моя душа развеется пеплом, а ты, наконец, избавишься от этого надоедливого жука.       Дилюк снова промолчал. Его душа провалилась в смятение. Он не нашёл слов, чтобы ответить Кайе, и позволил брату глубоко увязнуть во тьме из-за чувства вины. Дилюк уже тысячу раз пожалел о том, что вообще согласился на эту встречу. Между ними давно разверзлась пропасть, и как бы он ни старался её залатать, она всё равно расширилась, обнажив глубокую искреннюю печаль.       Дилюк крепко сжал рукоять меча, но рука задрожала. Он надавил на меч и заставил брата скривится от боли, но Кайа не сдвинулся, позволяя лезвию войти глубже. Твёрдо сжимая острый клинок, Кайа истекал кровью, но его взгляд блистал решимостью.       В тишине подземелья зазвучали лишь два тревожно бьющихся сердца. Дилюк нарушил воцарившееся молчание первым:       — Как бы ты не желал избавиться от тяжёлого груза вины, смерть — это не выход. Боль, которую ты испытываешь, можно пережить. Кайа, послушай меня, я помогу тебе с этим справиться, просто доверься мне, — Дилюк отступил на шаг и вернул себе меч, затем протянул брату руку. Кайа на это лишь покачал головой:       — Нет, брат. Для меня это как раз выход. Грядут тяжёлые времена, и я могу стать камнем преткновения между тобой и миром во всём мире, — Кайа с грустью вздохнул и продолжил: — Прости, но я обманул тебя и заманил в подземелье под предлогом расследования, чтобы никто не смог нам помешать. Поначалу я решил использовать эту уловку, опасаясь, что иначе ты не согласишься на встречу. Но всё пошло не по плану. Я потерял рассудок, а ты помог мне избежать тьмы и протянул руку помощи, однако, сможешь ли ты снова сделать это, когда придёт время?       — Кайа, ты… что ты такое говоришь? Что ты имеешь ввиду? — с подозрением спросил Дилюк и напрягся.       Тем временем Кайа огорчённо вздохнул и посмотрел в глаза Дилюка, как будто прощаясь, а затем сказал:       — Брат, я очень… очень люблю тебя, и мне жаль… тебе будет больно это видеть.       Неожиданно Кайя выпрямился и отступил назад. Он поднял «Вспышку во Тьме» и занёс лезвие меча над своей головой. Его взгляд на долю секунды застыл: Кайа почувствовал, что тело совсем не слушается. В душе он выругался: «Проклятье!».       Дилюк заподозрил неладное: секундное замешательство Кайи позволило ему быстро сообразить, что задумал брат. Он среагировал мгновенно. Дилюк поддался вперёд, замахнулся мечом и выбил из рук Кайи оружие. «Вспышка во Тьме» зазвенела и отлетела почти на двадцать шагов. Не выдержав такого сильного удара, лезвие раскололось на несколько частей. Кайа пошатнулся и, потеряв равновесие, упал навзничь. На мгновение его сознание помутилось. Он встряхнул головой и попытался встать, но колени предательски подкосились, и юноша снова упал на землю. Дилюк бросился к Кайе и, схватив его за грудки, сильно тряхнул, обнажив на лице целую гамму эмоций, а затем в ярости закричал:       — Кайа! Что ты пытался сделать? Отвечай! Вздумал лишить себя жизни? Я не позволю! Не позволю! Поклянись сию же минуту, что ты никогда этого не сделаешь!       Кайа не проронил и слова. Как он может поклясться в этом? Только что он и правда попытался себя убить. Неожиданный приступ боли заставил его замедлиться. Если бы не реакция Дилюка, у него бы всё получилось. В душе Кайа так сильно огорчился — ведь ему не удалось осуществить задуманное, что растерял всякое желание сопротивляться. Когда Дилюк в очередной раз сильно тряхнул его, он даже не шелохнулся, обнажив на лице лишь горестную улыбку.       — Поклянись! Памятью отца поклянись! — потребовал Дилюк снова.       Кайа опять промолчал и устало взглянул на брата. В его глазах Дилюк увидел лишь пустоту, от которой повеяло непроницаемым холодом, затем Кайа медленно прикрыл веки и ушёл во тьму.       — Кайа? — мягко позвал Дилюк в очередной раз. — Прошу, не молчи. Ты разрываешь мне сердце. Я умоляю, поклянись, пообещай, что ты ничего с собой не сделаешь.       Дилюк замолчал и притянул Кайу к себе, заключив его в крепкие объятья, и позволил страху за жизнь брата вылиться озером слёз. Сегодня он дал себе обещание, что будет защищать Кайу, что бы ни случилось, и больше не позволит ему пострадать. Кайа не услышал всхлипов — только почувствовал мелкую дрожь в теле Дилюка. Сознание понемногу к нему вернулось и затуманенный взгляд, наконец, прояснился. Ощутив теплоту рук, бережно обнимающих его, Кайа, наконец, пришёл в себя и хрипло проронил:       — Брат… прости меня…       — Дурак… дурак… какой же ты дурак! — сдавленно ответил Дилюк и продолжил дрожащим голосом: — Никогда больше не думай о смерти. Если ты посмеешь умереть, я этого не выдержу. Что бы ни случилось, просто положись на меня.       В глубине подземелья возникла тоскливая тишина. Двое названных братьев, испив сполна из чаши горьких испытаний и крепко сжимая друг друга в объятьях, уже не могли с уверенностью сказать, что готовы и дальше продолжать вражду. Открывшись друг другу, Дилюк и Кайа построили нерушимый мост, который соединил их души.       Спустя недолгое время Дилюк помог Кайе подняться и осмотрел его рану: она не переставала кровоточить. Он потерял так много крови, что побледнел. Дилюк испугался, что Кайа вскоре может потерять сознание, поэтому немедля принял серьёзный вид и сказал тоном, не терпящим возражений:       — Используй элементальную энергию, чтобы временно запечатать рану. Ты очень бледен. Мне тревожно за твоё состояние.       — Не стану спорить, брат, — уставшим голосом ответил Кайа. — У меня на это даже сил не осталось.       Кайа прикрыл глаза и неспешно восстановил сбившееся дыхание. Затем он отряхнулся от пыли и зажал ладонью кровавую рану на шее. Элементарная энергия засияла, обволакивая юношу мягким голубым светом. Кайа так сильно устал, что ему понадобилось значительно больше времени, чтобы прийти в себя, нежели Дилюку. Казалось, последний и вовсе не устал. Убедившись, что брат в порядке, Дилюк приобнял его и мягко сказал:       — Мы наделали много шума. Монстры наверняка уже услышали нас, так что держись за мной и не отходи далеко. Это опасно. Как только мы выберемся, я отнесу тебя в собор Барбатроса.       Кайа лишь горько хмыкнул:       — Нет, брат. Я не пойду. Просто отнеси меня домой…       Дилюк поднял «Волчью Погибель» с земли и, стряхнув кровь, вернул её в ножны. Готовая в любую секунду лишить жизни, она смиренно подчинилась воле хозяина. Дилюк взглянул на Кайу проницательным взглядом, а затем повторил:       — Прошу, не спорь, ты ведь едва жив.       — Брат, — позвал Кайа. — Я понимаю твоё волнение, но я хочу домой.       — Хорошо, — согласился Дилюк. — Но лекаря я всё равно позову, — он указал на «Вспышку во Тьме», что валялась в нескольких шагах от Кайи. Тонкие острые осколки заблестели в темноте подземелья, бликуя от света зажжённых факелов. — У тебя хватит сил починить свой меч?       — Да, — с трудом улыбнулся Кайа и протянул руку. Поддавшись ледяному потоку, «Вспышка во Тьме» заискрилась, словно «Песнь разбитых сосен», и вернулась в руки хозяина. — Но меча надолго не хватит, и моя энергия тоже на пределе, но я смогу отбиваться, если монстры вдруг нападут. Так что, не волнуйся так за меня.       — Нет, Кайа. Я не позволю тебе драться и буду защищать тебя, как зеницу ока. Прошу, не спорь, — ответил Дилюк и мягко приобнял Кайу, обнажив обеспокоенную улыбку.       — Не стоит так волноваться, брат. Я хоть и слаб, но всё ещё способен держать в руках меч. От нескольких монстров я отобьюсь, а дальше дело за тобой, — Кайя взмахнул мечом, и мощный ледяной поток разрезал воздух. — Пошли.       Тело Кайи окутала бледно-голубая дымка. Он незаметно для Дилюка принял целебное снадобье, которое временно повысило его выносливость. Юноша крепко сжал рукоять меча и прыгнул вперёд, оставив позади себя лишь ледяные искры. Дилюк бросился следом и крикнул: «Осторожно!».       Вскоре они оказались в просторном коридоре, конца которому, казалось, не было. Вдалеке юноши заметили мерцающий свет, а спустя мгновение перед ними возник гидро Маг Бездны.       — Кайа, держись за мной, не приближайся к нему. Действуй только по моей команде! — воскликнул Дилюк и закрыл Кайу собой, подняв «Волчью Погибель» в качестве щита.