На грани

Держа в руках осколок зеркала, она плавно проводила по губам нанося матовую помаду оттенком походящую на собственную кровь. Казалось она сама для себя имела привкус метала, прекрасно знакомый, но оттого не менее отторгающий. Она не приемлила блеск, наверно именно поэтому игнорировала новомодные вырвиглазные тени, платья в пайетках и именно поэтому каждодневно видела в своих глазах такое же матовое, померкшее покрытие как и на губах. Натягивая на себя черный свитер девушка подошла к единственному зеркалу в квартире. Привезенный несколько недель назад шкаф-купе соответствовал последней моде, по крайней мере в этом её убеждал консультант мебельного даже после подписания договора, будто не замечая, что она согласилась на первый из предложенных. Вписывался ли он в общий интерьер? Едва ли для неё это имело хоть малейшее значение. Отражение вызывало у неё лишь отвращение, брюки прямого кроя спадали с некогда округлых бедер, а в ремне пришлось проделывать новое отверстие предварительно заточив нож. Не сказать, что данные манипуляции особо улучшали её внешний вид, сама себя она могла сравнить разве что с пугалом. Белая кожа побледнела ещё сильней принимая трупный, синеватый оттенок, который девчонка пыталась скрыть темно красными губами не понимая, что столь контрастные цвета лишь подчеркивают и без того ярко выраженную болезненность и лопнувшие глазные капилляры. Она помнила как выходила из квартиры смотрясь в это же зеркало около недели назад. Помнила как выглядела, помнила как ехала к человеку не поинтересовавшись даже элементарной информацией о нем и видела как корила, да и что скрывать до сих пор корит себя за это. Но осознает одну мерзкую истину, как только навязанное чувство вины стихнет она повторит это ещё десятки раз, стараясь не повторяться лишь в одном, в спутниках. Девушка старалась не врать хотя бы самой себе, ей не хотелось выслушивать чьи-то душевные переживания. Страшнее не интересующей информации было только то, что в какой-то момент она начнёт искренне интересоваться тем, что сегодня произошло у его соседки или троюродной сестры по папиной линии. После чего любой, даже мимолетный интерес к её персоне стухнет. А девчонка нуждалась не то что в интересе, скорее даже совсем не в нем, все чего она жаждала это больной и болезненный для другого фанатизм. Она была изуродованна внутри и старалась проделать подобную экзекуцию со всеми приближающимися. Закидывая в сумку папку и пачку сигарет она вставляет ключ в замочную скважину проворачивает несколько раз и дергает за ручку едва не упав лицом об пол, от неожиданно резкого движения. Все же поджигая встромленую меж губ злодейку с фильтром она спускается по ступенькам, придерживаясь за поручень, искренне надеясь не покатиться лицом вниз. Чувство беспомощности ощущаемое ей сейчас было бы невозможно передать, а тем более описать словами. Консьерж опять встречал её далеко не самым приветным взглядом, добавляя что-то в спину про «неуважение к окружающим». Ей даже не хотелось спорить, ведь седой мужчина на входе был абсолютно прав, она не уважала никого, даже себя. И это неуважение проявлялось во всем, начиная от курения в подъезде, где кроме неё проживал не один десяток человек, заканчивая пренебрежительным отношением к себе, которое демонстрировать юная особа совершенно не желала. Скорее наоборот предпочитала скрывать. Даже в убогом черном свитере она считала себя лучше других, но от того не меньше ненавидела себя. Открывая «Кубик» она осознавала, что до офиса той компании ей идти буквально с десяток минут, но социализация у неё оставалась на том же низком уровне, что и несколько месяцев назад. Возможно не избегай она людей, то не встряла бы в казалось нескончаемую пробку. Смотря в одну точку она монотонно затягивалась горьким дымом временами прерываясь на дорогу. Примитивные машинки советского автопрома изредка перерывались гламурными иномарками. Чьи владельцы чувствовали себя как минимум владыками этого города, некоторые верили, что им подвластна все страна, а особые мечтатели замахивались на мир. Не осознавая, что их жизнь куда скоротечней грез о счастливой, безбедной старости. Живописные виды центральной части столицы не вызывали в ней былого восхищения, если точнее, то не вызывали вообще ничего. Рано или поздно все насыщаются, вот она насытилась роскошью за последние несколько лет сполна. Заезжая в какой-то поворот девчонка не рассматривала старинную архитектуру поддавшуюся реставрации, а лишь искала нужное здание в которое то и идти особо не хотелось. — У нас тут чё, самообслуживание? — выкрикивала девушка подъезжая ещё ближе к шлагбауму. — Вы к кому? — подходя ближе спрашивал сотрудник. — К Белому, от Майорова. — удивления от долгих передачек по рации у неё не было, она знала правила этого мира и мирилась с ними насколько могла. Именно поэтому сейчас молчаливо ждала подтверждения безопасности её персоны для дальнейшего въезда на территорию. Рассматривать себя в отражении черных тонированных окон оказалось задачей хоть и посильной, но абсолютно не приносящей выхлопа. В попытках поправить и без того небрежный хвост она делала только хуже. А заходя на проходную сталкивалась с взглядом полным недопонимания, но впервые не ловила того же в своей голове. Сегодня она хоть и без энтузиазма, но все же вышагивала по ступенькам в предвкушении скорейшего завершения дня. Проходя через стойку белокурой секретарши девчонка открывала дверь прямиком в кабинет Белова. Где почти моментально ей удалось встретиться взглядом с тем русым парнем с «Метелицы» чьи волосы на солнце отдавали рыжиной. Екнуло ли что-то внутри? Слегка, она попросту не ожидала увидеться с одноразовым любовником в столь официальной обстановке. Заметно ли это было внешне? Вряд ли, ибо девушка с таким же усердством осматривала всех присутствующих. Остановив взгляд на брюнете с уж слишком зализанными волосами, сидящем во главе стола из дерева красноватого оттенка, она поняла, что вероятнее всего это именно тот кого ей предстояло отыскать. — Доброе утро, я от Майорова, — присаживаясь в метре от него говорила незнакомка пытаясь выдавить хоть на грамм правдоподобную улыбку. — Кем приходишься? — спрашивал брюнет. — Приходилась, — зачем-то решила поправить она демонстрируя левую руку. — Вдова. — Соболезнуем твоей утрате, конечно. Нужна какая-то помощь с похоронами, как я понял? — Нет, я три месяца как похоронила уже. — Тогда в чем вопрос? И почему нас не пригласили? — с легким недоумением спрашивал Александр. — Никого не приглашала. Не буду растягивать, вот документы на ввод меня в состав учредителей на его место, — выкладывая бумаги на стол говорила девушка. — Все уже нотариально заверено, вам только расписаться нужно. Притягивая документы ближе лидер одной из центровых бригад осматривал их так будто может сейчас переписать на сидящую рядом чуть ли не все свое состояние. Она же вставляла меж губ наверное десятую за сегодня папиросу поджигая её модной импортной зажигалкой. Вдыхая клубы дыма она повторно изучала всех присутствующих останавливаясь дольше всех на уже знакомом экземпляре. — Мишель? Это типа …? — Миша, — обрывая его на полуслове отвечала Майорова. — Понял, — расписываясь в бумагах говорил парень, передавая ручку остальным бригадирам. — Это у вас с ним сколько разница была? Я то слышал, что у него жена молодая, но не настолько же. Объективно говоря, она ждала подобных вопросов. Хотя ей казалось, что эта история насколько заезжена, что о ней не знал либо кто-то левый, либо относительный новичок. Весь состав бригадиров она определила во вторую категорию, но от этого желания поднимать в прямом смысле похороненный вопрос больше естественно не стало. Но изначально отправляясь сюда она пообещала себе вести себя нормально, и на удивление придерживалась обещаного. — Мне девятнадцать, а ему было сорок два, путем элементарных математических исчислений получаем двадцать три, — отвечая она смотрела ему в глаза где созревал, как ей казалось очередной незаурядный вопрос. — Заранее отвечу, поженились когда мне было шестнадцать, а ему тридцать девять соответственно. — Это…. — подбирая в своей голове слово описывающие данную ситуацию на секунду замолчал парень. — Странно. — О нем уже или хорошо, или ничего, — разводя руками констатировала Мишель. — Кстати, вот доки по офшорам и ваша копия, я поехала, наверно, — выкидывая на стол черную папку и забирая листик бережно засунутый в файл попрощалась она, на что получила какие-то невнятные взмахи руками, её это вполне устроило, как минимум потому что все прошло без эксцессов. — Я провожу, — послышалось сзади. Девчонка решила лишь обернуться выдавая вялый кивок за молчаливое согласие. Она предполагала, зачем этот русый парень вызвался её «провожать». Но надеялась отделаться несколькими банальными фразами в утешение его самооценки, что-то в духе «Дело не в тебе, это просто я дура» должно было вполне подойти. По крайней мере, если она сдержит свою эксцентричную и в какой-то мере инфантильную натуру, заставляя себя вовремя промолчать. Он же понятия не имел зачем сорвался за ней, ведь для братьев это было точно необъяснимым. Подруга конечно ниче такая, но клеиться к вдове недавно похоронившей мужа. Даже не смотря на то, что происходило у них за закрытыми дверьми, было неординарным пусть даже для отъявленного бабника и своеобразного коллекционера. Спускаясь рядом с ней по ступенькам парень чувствовал нарастающую тревогу, попросту от отсутствия конкретного вопроса, который он бы точно смог сформировать имея чуть больше времени. — Говори, что хотел, — ей же попросту осточертело молчание, нагоняющее и без того нарастающее чувство стыда. — С Белым ты вела себя, нормально. — Я соблюдала элементарные рамки приличия, — переводя глаза на спутника говорила девушка. — А где, блять, были твои рамки приличия когда ты со мной ехала? — казалось, будто он сдерживается с последних сил, все же не скрывая легкий истеричный смешок. Его действительно тронуло то как им пренебрегли поставив в нижнее положение мнимой иерархии. — Тебе в рифму ответить? — улавливая, что собеседника навряд ли устроил её ответ она решила задать вопрос не имеющий абсолютно никакого смысла. — Ладно, хочешь правду? — Раз предлагаешь, то не буду отказываться, — возвращая на лицо привычную ухмылку говорил парень. — Хорошо, мне похуй на тебя, твой глубокий внутренний мир и личные переживания. Я просто хотела трахаться и была уверена, что не увижу тебя больше никогда, — проговаривая последнее слово по слогам вываливала на него поток абсолютно ненужной «искренности» Майорова. — А с чего ты взяла, что мне не похуй и я точно так же не хотел тебя трахнуть? — определённо форма глагола была подобрана не случайно, он действительно старался всеми силами показать, что использованной должна себя почувствовать она. — Если бы это было так, то все бы остались довольны, — прокручивая ключ в ручке «Гелендвагена» говорила девчонка. — А сейчас ты просто живое олицетворение фразы «Я гнался за вами три дня, чтобы сказать, как вы мне безразличны». Захлопывая дверь перед носом она снова не давала ему элементарной возможность высказаться, она снова оставляла его копаться в себе и она снова заставляла чувствовать себя проигравшим. Тревожило ли это в первый раз? Слегка. Заденет ли второй раз сильней? Определённо. Но теперь он хотя бы знал её имя, а это значит, что он сможет узнать о ней все. Единственное чего хотел парень — оставить у неё такой же привкус проигрыша с примесью её фирменной горечи. И он сделает все, чтоб вырвать у неё мнимую победу, не осознавая до смеха простой истины, он заранее забрал каждое из почетных призовых и позорных поигравших мест. Ибо был единственным игроком, она же не боролась за первенство и явно не старалась сделать что-то плохое нарочно. Девятнадцатилетняя Миша просто жила, возможно неправильную и миллион раз грешную жизнь, но не имела ни малейшего подозрения о том, что чувствуют люди приближающиеся к ней. Она не знала ни о какой горечи и тем более не хотела вызывать тошноту. Но он все так же хотел проблеваться, в надежде хоть как-то почистить себя изнутри.