На грани

Яркий солнечный свет пробивающийся сквозь полупрозрачные занавески падал на закрытые глаза девчонки, заставляя именинницу морщиться. Звук соседского радио доносился до ушей вынуждая напрягать мозги, чтоб прислушаться к сегодняшним новостям. Легкая простынка казалась почти невесомой, оставляла лишь приятную прохладу на коже. Летний ветерок пробирался сквозь окно, спутывая волосы в единый клок и впуская в комнату неопознанное насекомое севшее на нос девочки, все же вынудив ту раскрыть глаза. Кровать старше её раз эдак в шесть стояла напротив такой же, но заправленной, как обычно безупречно, ни единой складочки не виднелось на выстиранном, сероватом постельном белье. Выглаженное розовое платье весело на её шкафу, чем вызывало улыбку. Найденный в столешнице гребешок проходился по волнистым, слегка пушистым волосам. Платье вновь было великовато, но малышка была уверена, что в следующем году наряд придется как раз. Она верила в свое счастливое будущее, несмотря на то, что выбор профессии для неё был загадкой. Старенькие кеды доставшиеся ей от соседки Валя никогда не любила. Но выбора не было, впрочем возможности что-то изменить тоже, поэтому натягивая изношенную обувь на себя она буквально выпрыгивала в коридор. Общественная кухня на удивление пустовала, лишь возле дальней плитки виднелась широкоплечая фигура старающаяся держать осанку. — Дедуль, доброе утро! — подлетая к старику со спины восклицала девочка лет двенадцати. — Валь, ты чего так рано? Не терпится уже отпраздновать? , — отвечая на нежности внучки лепетал Михаил. — Ой дед у тебя уже совсем плохой стал. С днем рождения, любовь моя! — Все хорошо, спасибо! — улыбаясь отвечала девчонка. — А на завтрак что? — продолжая впиваться в родного человека она ждала ответ, терпеливо, но минуты молчания заставляли тревожиться. — Дедуль? Она не успела перевести взгляд, но почувствовала как его тело обмякло, повалившись на её хрупкие плечи всем весом. Метафоричная душа отделялась от тела столь медленно, что казалось можно было ухватиться за неё засунув назад. Глаза невольно устремлялись вниз концентрируясь на окровавленных руках крепко сжавших острый нож. Режущая рана в районе сердца ещё секунду назад улыбающегося седовласого мужчины буквально вырисовывала всю абсурдность ситуации нарисованной в её голове. Красная вязкая жидкость стекала с рук оставляя на полу чернеющие разводы, позже покрывающиеся новой порцией омерзительной субстанции. Падающие с пальцев капли издавали характерный звук удара, будто дождь в луже. Михаил пытался что-то сказать, но был до такой степени обессилен, что мог лишь молча погибать, наблюдая как внучка наносит новые рванные удары буквально упиваясь собственным изуверством. В глазах пожилого мужчины скапливались слезы выливающиеся в мокрую дорожку на щеке. Девчонка была словно в трансе, её действия были в какой-то мере осознанными, она не хотела совершать подобного, но остановиться не могла. Руки не подчинялись, ровно как и глазные яблоки, которые хотелось увести, спрятать куда-то за несколько стальных дверей. Но они смотрели прямо на умирающего старика выражающего лишь единый, немой вопрос: «За что?» ответа на который в её реальности не существовало. Как и в принципе объяснения происходящего. Монотонные, словно отработанные удары сменились отчаяньем и водопадом искренних слез. Лишившись сил даже на то чтобы стоять на ногах она свалилась на пол заполняющийся кровью. Зубы стиснулись от боли, скорее эмоциональной. Рваные вздохи, словно попытка ухватить хоть грамм воздуха не увенчалась успехом. Вместо кислорода в легкие попадала красная, вязкая жидкость вызывающая отвращение. Крик вырвавшийся из её уст разразил тишину спальни. Подорвавшийся от неожиданного возгласа парень сонными глазами смотрел на до смерти испуганную девчонку, которая смотрела в потолок шепча что-то похожее на извинения. Но извиняться было не за что, она бы не сделала этого никогда. Это всего лишь дурной сон повторяющийся раз за разом. — Что случилось? — Все в норме, — заикаясь говорила она параллельно пытаясь взять пачку сигарет дрожащими руками. — Не надоело пиздеть? — откровенно с неё посмеиваюсь спрашивал он. — Лучше сигарету подкури. — Как ответишь нормально так и подкурю, — вырывая из её рук зажигалку говорил Пчёлкин. — Сон плохой приснился, — приподнимаясь вверх в попытках облокотиться о кровать отвечала Миша. — В целом звучит правдоподобно, но мало вериться, — все же подкуривая папиросу зажатую меж губ юной особы говорил юноша. — Я не вызываю доверия? — усмехнувшись спросила девчонка выпуская белесый дым в сторону окна. — Та не прям так, просто ты слишком… — забирая из её пальцев он вдумчиво затягивался в попытках отыскать подходящее слово в своем вокабуляре. — Скрытная. — За то я честная, — пожимая плечами парировала она. — Этого не отнять, но кумарит иногда пиздец. Он понял её определение слова «честность». Да она могла скрывать, недоговаривать, но грань лжи не переходила никогда. Забавно улыбаясь она смотрела ему в глаза стараясь рассмотреть что-то, что там пряталось или то, что она просто не хотела замечать. Под вскинутыми в непонимании бровями таились глаза пропитанные каким-то теплом, они отсвечивали чем-то родным, как в жаркий летний день, как во сне повторяющемся уже несколько лет. Пчёлкин медленно, даже томно пододвинулся к ней ближе большим пальцем вытирая едва заметную соленую дорожку. Он будто мешкался, не знал куда податься, но все же решился пододвинуться впритык к девчонке. Сперва отпрянув на несколько секунд она вернула на него свой взор слегка впиваясь в едва заметную улыбку. Переборов внутреннее недоверие Мишель все же положила голову ему на плечо. Как бы иронично это не звучало, но в трудный момент он действительно подставил ей свое плечо, в знак поддержки. — Вить? — А? — продолжая едва ощутимо проглаживать её по голове отзывался парень. — Почему ты со мной возишься? Снова зрительный контакт, непрерывный. Она была с ним по настоящему честна, иногда тошнотворна, но откровенна и ждала того же в ответ, не всегда, хотя бы сейчас. И он осознавал это в полной мере, без уточнений. — Не знаю, — слегка замявшись все же отвечает он. — А что? — Просто это как-то неестественно, что ли, — пожимая плечами говорила девушка. — Почему? — Мне казалось, что ты другой. Её выстроенный в его отношении микромир рушился. С каждой минутой совместного пребывания, но от этого не менялось ощущение внутри. Окружающее казалось ей фальшивым, карикатурным, попросту пластиковым. Это не её жизнь. Майорова насколько привыкла к страданиям, что ощущение спокойствия вызывало тревожность. Она бы могла перебороть все и жить дальше, могла бы записаться к психотерапевту и проработать свои травмы, могла бы не натягивать маску каждый раз встречаясь с знакомыми, могла бы, но не хотела. Ей нравилось быть подавленной, нравилось чувство вины и постоянные слезы перетекающие в истерики, но тут появляется он. Все вновь пошло не по её сценарию. Именно поэтому она сейчас лежит в обнимку с едва знакомым человеком и старается внушить себе, что подвох точно есть, но точно также осознает, что единственный подвох — она. Теплые руки Виктора Павловича действительно согревали. От этого хотелось прижаться к нему ещё ближе и одновременно побежать к унитазу, ибо блевать тянуло знатно. Слишком мило, слишком хорошо, слишком знакомо. — Почему? — спрашивал он, вырывая девушку из собственных раздумий. — Тебе не кажется, что слово «Почему» стало слишком часто мелькать в нашей беседе? — Кажется, но почему ты думала, что я другой? — с легкой улыбкой спрашивал парень. — И какой такой другой? — ответ на этот вопрос он впрочем и сам знал. — Блять, Витя, ты будто сам не знаешь, — знает, но при этом отрицательно кивает головой. — Я думала мы поебёмся и как бы все. — То есть вот такого ты обо мне мнения? Поматросил и бросил значит, да? — с откровенной насмешкой говорил он. — Ага, — в той же манере отвечала Мишель. — Но я то другого и не ждала в принципе. — Та я так и понял, что ты подруга матерая, — проговаривал Пчёлкин, но тут же столкнулся с её взглядом и вкинутыми в недовольстве бровями. — Забыл, не матерая, а честная, — слишком ехидно поправил юноша. — Иди в баню, — толкая его в плечо сказала девушка. — Только если с тобой. — Не сегодня, кстати мне реально помыться нужно, — вставая и оглядывая себя ещё раз заявила она. Спустя мгновение она закрывала дверь в ванную комнату, стараясь стереть с лица глуповатую улыбку. Смывая следы вчерашней истерики она вновь погрузиться в самобичевание, а он впрочем подождёт её за дверью так и не узнав причину внутренних терзаний девчонки. Это было единственным, что показалось ей «правильным» за сегодня.