На грани

Сегодняшнее утро было не похоже не на одно другое, как минимум по причине того, что проснулась она не одна. Даже после её часового нахождения в душе он ждал. Зачем? Вопрос риторический, даже для него самого. Наверное просто не хотелось уходить. Недосказанность вертелась на языке, а дверной проем казался ужасно комфортным местом ожидания. Мокрые волосы оставляли влажные потеки на легкой белой майке выделяя и без того просвечивающиеся соски. Белое кружево стрингов прилягало к истощенным бедрам приковывая внимание к и без того заметной болезненной худобе. Клетчатые штаны выстиранные до бледно-синего цвета были до жути старыми и словно на пару с ней пережили все жизненные потрясения. Казалось, что в них можно было спрятаться не только от окружающего мира, но и от самой себя. Костлявые пальцы легко дернули за дверную ручку впуская в организм свежий кислород в перемешку с ярко выраженным запахом табака. Фигура возникшая в коридоре блуждала взглядом по тощему телу, заставляя съеживаться и одновременно расправляться. — Чё пялишься? — поправляя резинку на штанах спрашивала девчонка. — Не могу понять, нахуя ты худеешь? На фотке реально лучше выглядела. — На какой? — ощущая внутреннюю тревогу задавала вопрос она. — Та которая на кухне в тумбочке лежала, там ещё платье цвета такого… — задумавшись он посмотрел на перстень все так же обрамлявший её палец. — Изумрудного, точно. — Где мои пятнадцать лет? — язвительно улыбнувшись говорила Мишель. — Я там на 12 килограмм больше, — сказала девушка разворачиваясь в сторону кухни. — Тебе там пятнадцать? — Типа того, — облокотившись о кухонную столешницу отвечала Майорова. — Пиздец, — вкинул парень смотря в её непонимающие глаза. — Что именно? — Все в принципе, от того что ты щас выглядишь моложе до того что он мутил с тобой, когда самому под сорокет. — Тут с какой стороны смотреть, — мысленно оправдывая своего покойного мужа, она радовалась, что хоть история их знакомства не всплыла на поверхность. — Ладно, есть хочешь? — Можешь что-то предложить? — Не особо, я для приличия спросила. — А я хочу. — Если что, то готовлю я отвратительно, поэтому могу предложить только овсянку, — блуждая глазами по ящику вкинула Мишель. — Не хочу овсянку, — словно детсадовец покрутил головой Витя. — Давай я куплю продукты, а ты что-то намутишь? — Если хочешь травануться, то я всегда к твоим услугам. Улыбнувшись напоследок он кивнул захлопывая за собой дверь. Её не окутывали странные чувства, она буквально в них утопала. Хотелось спрятаться. Гостеприимность была в значительной мере фальшивой. Чувство скорее похожее на долг, нежели благодарность разрывало изнутри. Лучше бы она не подходила к нему тогда, лучше бы она передала бумаги водителем не приезжая в этот чертов офис, лучше бы она не покупала квартиру в этом ебаном доме. Череда тупейших совпадений преследовала их отношения от начала и до конца. Хотелось выпрыгнуть в окно, хотя нет, куда большее желание было запереться и никому не открывать. Никогда больше. Хотелось спрятаться от всего мира, а от столь добродушного Вити с недавно появившимся синдромом спасателя в особенности. Рука невольно тянулась к сигаретам, а спустя несколько секунд дрожащие конечности все же поджигали папиросу впуская едкий дым в легкие. Мысли о нелепости всего происходящего обволакивали изнутри. Было до жути неловко за все. Девчонка чувствовала себя до ужаса виноватой. Виноватой за свою бесчувственность и холод, как ей казалось абсолютно не заслуженный по отношению к нему. За холод который и создал эти своеобразные, отвратительные и в моменте мерзкие взаимоотношения двух до этого чужих людей, впрочем и сейчас они были чужими. Водопад эмоций не проявляющийся на её лице и на миг прервала трель дверного звонка. С зажатой меж пухлых губ сигаретой она все же заставила себя встать открывая настяж дверь. Там стоял он, впрочем это было очевидно. Единственное, что Майорова отметила, так это то что он соизволил сменить одежду, словно вровень ей, но все равно смотрелся выигрышней на фоне тощей девчушки. — Я хочу пирожки, — протягивая ей пакеты говорил парень. — С яблоками. — Пиздец, — забирая пакеты из рук отвечала она. — Ладно, я попробую. — Не умеешь? — Один раз пыталась, получилась хуйня полнейшая. — Я думал, что всех девочек мамы готовить учили, — словно забыв её высказывание про отсутствие кулинарного таланта говорил он. — У меня нет мамы. — Прости, ой блять, соболезную, — выбитый из колеи от её откровенности заговорился Пчёлкин. — Та не, она живая, просто я её не видела никогда, — озвучила девчонка словно это было чем-то проходным и наверняка не столь важным. — Чего так? — Давай без этого. — Опять съезжаешь? — Я ж тебе в душу не лезу, Вить? Нахуя ты в мою пытаешься? — выпуская едкий дым в его сторону вздыхала девушка. — Та мне просто интересно, блять, почему ты такая? — Какая «такая»? — закатывая глаза интересовалась девушка. — Подстилка которая из себя строит хуй пойми что. — Так хули ты за мной таскаешься? Никто больше не дает? — с таким же оскалом на лице как и при их первой встрече спрашивала Майорова. Подобные оскорбления её не цепляли последние года четыре, так точно. У неё словно выработался иммунитет, а от части она и вовсе была с этим согласна. — Ты прям новый уровень шлюхи, даже отрицать не пытаешься, — усмехаясь отвечал он, будто сейчас открывал глаза всему миру на её блядскую сущность. — А зачем? — У тебя в словарном запасе других слов нет? — У тебя тавтология в предложении. — Это, блять, единственное, что тебя смутило? — Да. И вновь молчание, столь продолжительное и до тошноты тягучее, словно заграничная «Hubba Bubba» которая ещё несколько лет назад была для них недосягаемой роскошью. Но его разъяренный и одновременно разочарованный, давящий взгляд со сладким лакомством сравнить было сложно. Он действительно старался. Даже эти блядские пирожки он выбрал не просто так. Его родители всегда беседовали именно во время того как Наталья Ивановна занималась выпечкой. Хотя, насколько это провальная идея Витя должен был понять ещё на попытке сравнить свою маму с девчонкой, которая даже не старалась уподобляться чей-то прилежной жене и любящей матери. Бездонным, до отвращения пустым взглядом она смотрела в одну точку покуривая приевшийся «Самец». Вдавив бычек в импровизированную пепельницу Миша потянулась к белому кухонному гарнитуру таящему внутри себя старую, оставшуюся от прошлых хозяев, красную банку в горошек с надписью «Крупа». Даже не переводя взгляд на сидевшего сзади парня она отвернулась доставая небольшую самокрутку, скрученную ещё в первые дни перебывания в данном жилище. Держа типсу по меж губ она аккуратно подкурила белую палочку с виду напоминающую сигарету. Едкий и значительно отличающийся от сигаретного запах разразил кухню. Удерживая «гильзу» по меж большого и указательного пальца Мишель развернулась выдыхая густой шар белесого дыма, направляя облако в сторону Виктора Павловича. — Это че шмаль? — резко дернувшись, но через секунду остановив себя спросил Витя. — Шмаль у тебя на районе, а это колумбийский каннабис, — словно опять стараясь подчеркнуть свой новоявленный статус говорила девушка. — И че тебя размажет и ты опять трусы снимешь? — в попытке получить хоть маломальскую эмоцию говорил он. — Я и трезвая снять могу, — с глуповатой улыбкой отвечала она. Последняя затяжка слегка обожгла онемевшие кончики пальцев заставляя выкинуть хабарик в кучу ему подобных. Приятное, необычное ощущение разливалось по телу. А глуповатые мысли появлялись в голове со скоростью света. Тетрагидроканнабинол активно разливался по неокрепшему девичьему организму заставляя чувствовать себя толи пьяной, толи попросту счастливой. Иллюзия счастья, вот главная причина по которой её покойный муж скуривал подобную «папиросу» чуть ли не каждый день. Естественно по его словам внутри был каннабис, на деле же обычная синтетика заставляющая верить в спасательный эффект. Она смотрела ему в глаза и даже будучи обдолбаной чувствовала отторжение. Он был ей попросту не интересен, пройденный этап или же галочка поставленная возле его имени. Почему он к ней таскается? Или ещё хуже, за ней. Майорова была до такой степени не идеальной, сложной и попросту не выносимой, что не понимала даже малейшей симпатии в свою сторону. Она хотела секса без обязательств и он впрочем тоже, но почему-то сейчас Виктор Павлович сидел напротив неё заглядывая в пустые, расширенные, словно искусственные зрачки. Девчонка напоминала куклу, игрушку, пластмассовую «Барби», хочешь раздвинуть ноги? Раздвигай. Хочешь раздеть? Раздевай. Наигрался? Выбрасывай. Но не единое из этих действий не вынудит её показать одно — эмоции. Она пластиковая, а соотвественно бесчувственная.