На грани

Он смотрел на неё не долго, но достаточно для того чтобы внушить чувство тревоги. Словно зверь поджидающий удачного момента для нападения. И ведь именно нападения она ждала. Смотря на то насколько томно он проходит в зал. В нем действительно разгоралось что-то, что-то до жути невыносимое. Смотреть на человека с её лицом, но совершенно другими повадками, внешностью и наверняка самопрезентацией было сложно. От того словно в миг злость пропала. Пустые стеклянные, словно из хрустальной вазы сделанные глаза жизни не выражающие. Это блядское платье и ещё куда более блядский макияж, что на её лице смотрелся попросту неестественно. Все выглядело как-то жалко, даже перстня что она носила неизменно сегодня не наблюдалось. И поза не её была, словно кому-то просто её лицо отдали в свободное пользование. Действительно, может это не она? Тогда смысл даже рядом проходить? Неужели она его насколько довела, что даже спустя месяцы он видит её в других. В попытке опровергнуть собственные предположения он проморгаться пытается, едва ли это спасти может. Виктор Павлович лишь мимо проходит несколько раз взгляд на неё переводя. Ему казалось проще отпустить какую-то шлюшку на неё похожую. Майорова выдыхает плавно, назад в диалог вливаясь. Честно сказать ей уже тошно от его рассказов и желание съебаться возрастает со скоростью невиданной. Игорек этот на уши наседал, пытаясь свою значимость на криминальной карте столицы показать. Слушать подобные бредни сумасшедшего с каждой секундой сложнее становилось. Все понимает, в уши нассать — это классика, но паренек явно перебарщивал. Она как никто другой знает реальную обстановку в данной сфере, от чего его рассказы на анекдоты неудачные походили. — Я в уборную, — говорила она не стараясь даже вспоминать фразу про «Припудрить носик». — И поедем тогда? — очевидно намекая спрашивал тот. Миша лишь кивала отстраненно, ногами в сторону уборной перебирая. Её план в очередной раз провалился. Ну не клюют на неё совсем нищие, или хотя бы торчки. Она в зеркало с отвращением смотрела, блевануть прямо там захотелось. В отражении не она была, а дешевая пародия, что где-нибудь на Рижском за копейки продается. Импортное курево помеж губ несуразно смотрелось, словно ей сейчас куда больше подошли бы какие-нибудь отечественные папиросы по типу «Беломорканал», а не приевшийся «Camel». Все же сигарету поджигая она затягивалась, прямо в зеркало клуб дыма выдыхая, за подобной пеленой она нравилась себе куда больше. Голову опрокидывала, словно в себя приходя. Правды ради подобные успокоительные процедуры ей на потом отложить стоило. — Не мог понять сначала, ты или не ты, — усмехался голос знакомый. — Сейчас смотрю и все ясно как белый день. — Ага, — кивала она в согласии, вторую папиросу между губ проталкивая. — Выглядишь как шлюха, — взглядом оценивающим ещё раз проходясь утверждал он. — Знаю, — опять кивок и согласие безинициативное. Она себя куда более критично оценивала, нежели вкинутое им проходное «Шлюха», хотя он даже не напрямую не так назвал, хотя мог бы и она бы вновь противиться не стала. — Не обидно даже? — хмыкал он на неё заглядываясь, глаза все такие пустые. — На правду не обижаются, — пожимала плечами девчушка, окурок выкидывая. — Ты всегда такой была? — резко серьезным становясь спрашивал он пытаясь в лице её что-то разглядеть. — Вить, лучше выеби меня, но не еби мои мозги, — глаза закатывала вновь. — А у тебя в этих мозгах, хоть что-то кроме ебли есть? У тебя про что не спросишь ты к одному сводишь, — начинал вскипать парень. — Ещё основы энергомашиностроения, а так все, — она улыбалась, ей вправду смешно было. — И хватит делать вид будто тебе не похуй на то, что у меня в башке. — Ты ж вроде не тупая, нахуя придуриваешься? — вопрос в голове возникший озвучивал. — Я просто молчу много, поэтому умнее и кажусь, — вновь усмехалась слегка на него смотря, а ему от её утверждений лучше не становилось. — Может все-таки потрахаемся, а? Ты же тоже хочешь, — протягивала Майорова. — До сих пор считаешь, что мне только секс нужен? — ухмылялся тот. — По факту да, просто ты, Витя, стараешься соответствовать общественным стандартам про мнимую правильность. — А ты не старалась? — спрашивал Виктор. — Скорее пыталась, не получалось правда, потом поняла, что хуйня это все, — в стену монотонно глядя отвечала она. — И где ты так проебалась, что к такому выводу пришла? — Везде где только можно было, — грустно ухмыляясь произносила девчонка. — Расскажешь? — Не сейчас, — в отрицании головой качала. — Поехали домой? — с надеждой в до этого пустых глазах спрашивала. — Поехали. Волосы за ухо ей заправляя он посмотрел на неё ещё раз перед тем как под руку из уборной вывести. Она одновременно вырваться из контакта столь близкого хотела и при этом вжаться сильнее, чтоб не остаться без опоры, которой он сейчас казался. Пчёлкин в действительности какую-то силу безудержную выражал и словно только при ней себя контролировал. Он таким далеким и при этом родным казался в сравнении со всеми окружающими. Его она хотя бы знала, одного из немногих в этом мире полном грязи несусветной. Девчонка вовсе не понимала почему он с ней таскается, осознавая только одно, если она станет мягче — он станет жестче. Ей не хотелось его признание терять, она зависима от отношения подобного становилась. Удовольствие несравнимое получала, когда в очередной раз его отталкивала, понимая, что он вернётся. Вернется только потому что она от других отличается холодом завораживающим. Даже сейчас он Игорьку объяснял, что она занята, только потому что она просто сказала, что хочет домой. Она себя максимально неправильно вела, а он казалось только на это и реагирует. Такое неправильное и вожделенное удовольствие получала, только от осознания, что он вечер сегодняшний ради неё бросил. Он её за руку брал, что интимнее секса для неё казалось. Майорова не противилась, удивляясь сама от себя. Ей проще рядом с ним было, чем отдельно. Его взгляд блуждающий возбуждал не на шутку, словно глаза тактильно на эрогенные точки воздействовали. Если бы он сейчас её в кабинку затащил и выебал, она бы явно не сопротивлялась. Потом бы чувствовала себя омерзительно, но это было бы потом. В их ситуации сейчас главное то, что он этого делать не станет, а лишь в автомобиль черный посадит в сторону их дома отвозя. Молчание в салоне, вновь. Никто не знал, что говорить. Девчушка все так же открыться не готова была, а он надежду терял, на то что она хоть что-то ему поведает. Забавно, но Виктор Павлович, что треп женский ненавидел, был готов её слушать столько, сколько Миша пожелает. Для него она — другая, хоть чем-то отличающаяся. Словно обычная блядь из клуба о которой на следующий день и не вспоминают, но девушка такой след на его самооценке оставила, что забыть её попросту невозможно было. Витя понятия не имел, как она его до подобного довела. Не появись она, то он бы очередную шлюшку на танцполе приметил и потребности свои удовлетворив даже о цвета волос незнакомки не вспомнил бы. Не говоря о подробностях вроде имени, либо же какой-то личной информации мимо ушей пропущенной. Дом на Цветном уже родным для обоих являлся, она на него оборачивалась улыбаясь слегка и сигарету потягивая. Дым выпускала томно, словно для кадра красивого. Не позировала она, и Пчёлкин это понимал прекрасно, просто в его глазах она куда красивее была, нежели в своих. С первой их встречи она только похудеть успела, но ему до этого дела не было, словно она все притягательнее с каждым разом становилась. По ступенькам томно ступая он её до двери доводил. Она лишь ту приоткрыть успела как руки на талии почувствовала, что в коридор заводили. Изгибалась под прикосновениями грубыми, что нежнее зефира казались. Он пальцами ребра сжимал, что и без того вне защиты находились. Губами по шее её проводил рвано, но до жути трепетно, от чего внутри пожар начинался. Хотелось ускорить все, но он мягкий едва ощутимый поцелуй на щеке оставлял, отстраняясь. Руки с карсетной части платья убирал, от чего легко в моменте становилось, но спустя секунду одиноко больно. В глаза ей с вызовом смотрел, словно чего-то ждал. — Вить, — протягивала она с глазами полузакрытыми. Он лишь ей рот губами собственными затыкал. Что-то нерешительное, словно на свидании первом за жизнь. Пчелкин не углублялся, действовал настолько мягко, насколько это вообще возможно было. В поцелуй на подростковый схожий втягивал, от чего у неё внутри сжималось что-то. Ей подобного ощущать не доводилось никогда, потому она лишь охотнее втягивалась. Аккуратно, будто не прикасаясь вовсе он отстранился, поцелуй мокрый в уголке губ оставляя. Она на него в непонимании оборачивалась ближе прислоняясь, в он лишь обнимал её невинно. — Что случилось? — вновь в себе оплошность искала она. — Ничего, — ухмылялся тот ей в глаза глядя. — Решил на практике тебе доказать, что не ради секса с тобой вожусь, — проговаривал тот назад отходя. — Витя, это не смешно, — руки на груди складывала девушка. — Спокойной ночи, — вкидывал он вниз спускаясь. Майорова молча ему вслед смотрела, наблюдая как тот удаляется с поля зрения, ее с такой же пустотой оставляя, как она его прежде. Пчёлкин не меньше нее самой понимал это, но в его мотивах месть давно не значилась, он словно пытался себе и ей доказать, что признания достоин. Впервые в нем подобные эмоции женщина вызывала. Всю жизнь он существовал со святой уверенностью, что если и будет с кем-то для чего-то постоянного связываться, то девушкой его совершенно иная станет. Он уверен был, что спутница невинной будет, словно цветок в мае распустившийся, но сейчас он далеко не за целкой-пионеркой уссыкался. Готов был все что угодно на свете отдать, чтобы её одобрение получить, но она такая сложная, в действительности сложная. Мишель не прикидывалась, понять это легко было. Так долго из себя строить того кем не являешься нереально и она бы тоже не смогла. Потому он лишь больше в ней заинтересован был. Точно не для вечной любви, никак нет. Витя просто гештальт некий закрыть хотел её в постоянное пользование получить. Миша противилась от чего только раззадоривала больше. Ему хотелось неизведанное открыть, словно ящик «Пандоры» некий. Отталкивающая на первый взгляд прогнуться должна была, в нем подобная уверенность царила. Девчонка же без желаемого оставаясь понимала лишь одно — быть в действительности собой недопустимо. Настоящая Валя слишком простая, слишком добрая, слишком искренняя и попросту слишком слабая. Образ Мишель она создавала явно не для того, чтобы его разрушили какие-то нелепые близости. Более того образ созданный уже давно въелся так глубоко, что реальностью стал.