На грани

С кровати не поднимаясь вяло сигарету покуривает в потолок смотря. Когда-то она обещала себе не курить в квартире, но впрочем она ещё многое на себя возлагала. Не исполняла почти никогда, от чего пепельница на прикроватной тумбе мелочью казалась. Вверх смотрит и туда же сизый дым выдыхает, что секунду назад в легких оседал. Горечь во рту неприятная, но правды ради неприятным для неё являлось все вокруг. Усмехается сама себе. Сука, даже просто потрахаться у неё не получается, хотя проще этого в её ситуации только выйти в окно прогуляться. На локтях привстает и хабарик о пепельницу тушит. Стены, что поровнять и новыми обоями заклеить не мешало бы осматривает, но позже вновь заваливается. В привычной тишине квартиры одинокой трель звонка дверного по ушам режет омерзительно. Вставать совсем не хочется, но слушать чье-то рвение столь настойчивое и вовсе невозможно становится секунд через сорок. Она не одевается даже, только к двери подходит в глазок смотря. Пчёлкин. В зеркало на себя глядит, заспанная и обнаженная полностью. Лучше картины и не придумаешь, чтоб человека на пороге встретить. Но девушка едва ли об этом задумывается, открывает молча с удивленной парой глаз голубых встречаясь. Усмехается невольно за его реакцией наблюдая. — Смотришь, будто первый раз увидел, — хмыкает насмешливо. — Думаешь, что хуйней этой ребяческой меня возьмешь? — в той же манере отвечает, про себя отмечая, что та похудела очень. — Надеюсь, — язвит назад в спальню возвращаясь. На кровать укладывается в позе весьма закрытой, все же причинные места под одеялом скрывает и на него в дверном проеме стоящего глядит. — Нет, — ухмыляется и головой качает отрицательно. — Собирайся гулять пойдем, познакомимся по-людски. — Зачем? — излюбленное в ход идет. — Давай без прелюдии обойдемся? — У нас теперь одна сплошная прелюдия будет, пока ты хуйню эту из головы не вытащишь, — словно издевается над ней. — Все, Вить, у меня резкое просветление сейчас произошло, — руками разводит показательно. — Я поняла, что ты не такой как все, и трахаться не хочешь, а теперь давай по накатанной? — брови приподнимает едва. — Не угадала, у нас по плану прогулка, — ближе подходя произносит. — Ты гулять в костюме собрался? — усмехается образ его оценивая. — А че мне как шкету одеться? — претензии её не понимает. — Раз играешь в дворовую романтику, то играй до конца, — пожимает плечами. — Гавно вопрос, — фыркает многозначительно. — Тогда у тебя полчаса до встречи с героем с «Рижского». — А мне как пионерка одеваться или как давалка с района? — прыскает она на заявление подобное. — Ты разве как пионерка можешь? — выкидывает саркастично. — Нет, — врет по правде, но не будет же она ему что-то доказывать. — Я для приличия спросила. — Давно тебя приличие волновать стало? — Тогда же когда и тебя мой глубокий внутренний мир, — карикатуру строит. Вкидывает это, даже не понимая, что тот и впрямь интересуется. Не столько из-за своей натуры романтичной, сколько из-за того, что она реально странно себя ведет. Всегда цепляет, что-то из толпы выделяющееся. Она от остальных отличалась очевидно, но навряд ли в хорошую сторону. Спустя секунду после того как она дверь за ним закрыла девчонка пожалела, что вообще на это подписалась. Не её история совершенно по какому-то парку за ручку гулять, впрочем не его тоже, в целом не их. Только он особо не знал, что еще ей можно было необычного предложить, чтобы тоже из колеи выбить. Ведь ресторан какой-то она не оценит очевидно. Поэтому в помощь пришел метод юношеский совсем, который использовался обычно, когда в кармане и рубля не было. Сейчас ситуация другая, нужно как-то её завлечь. Правда, он сам не понимает до сих пор, зачем ему это. Гештальт, она действительно ебаный психологический термин в голове засевший прочно. По дурости своей его задела по-настоящему, хоть того и не хотела совершенно. Ей триста лет эта прогулка не нужна, она отлично пялилась в потолок на протяжении последних нескольких часов. И даже нашла на нем что-то интересное. Корежит от факта того, что скорее всего девчушка привязываться к нему начинает. Та и он сам каким-то нарочито хорошим стал. В такие изменения резкие она не верила, посему остерегалась. Слишком рано она всю человеческую гниль на себе ощутила, от того контактов близких иметь не хотела. Жаль, что редко все складывается так как мы желаем. Сегодня в ней проявилась та забитая и слабая до ужаса часть, раз она его куда подальше не послала. Но, что уже распылятся, раз согласилась? Потому она к шкафу подходит на самую нижнюю полку заглядывая, где вещи из прошлого ужасно бедного хранились. Там первым в глаза бросается платье порванное, от которого она как от огня сторониться. Взгляд куда-то вглубь переводит и находит юбку нарочито короткую для ныне стоящего сентября. Казалось, что у нее патологическое накопительство, ведь она хранила все, что когда либо имела. Абсолютно не важно насколько много боли или радости та или иная вещь принесла. У девчонки рука не поднимется выкинуть ничего, это словно зависимость. Наверняка именно поэтому она сейчас какую-то кофточку до жути блядскую родом из конца восьмидесятых вытаскивала, на пару с колготками кислотно-синего цвета, что небольшую дырку на пятке имели. Наряд выходил странным, но в то время это модным считалось, и тогда она ещё пыталась под мнение общественное подстроиться. Не получилось. Странно, все происходящее странно до ужаса. Она так отъявленно от близости любой бежала, что непроизвольно круг сделала в исходное положение вернувшись. Только ей вся эта мишура обманчивая больше не нужна, но он зачем-то канитель подобную начинает. Нет сил противится и объяснять ему что-то, он не поймет. Так может лучше один раз на деле показать, что с ней ловить нечего, нежели на словах об этом уже какой раз вещать? В зеркало на себя смотрит, отражение все так же отвращение несусветное вызывает. И заместо того, чтобы попытаться в нем что-то хорошее разглядеть она только картину мерзотную, в своем понимании дополняет. Тени какие-то нарочито яркие с блестками в комплекте, от которых блевать хотелось и помада, она среди барахла старого её нашла. Интересно, насколько давно у неё срок годности истек? Может ли это как-то на коже аукнуться? Хотя, нет, не интересно. Трель звонка дверного второй раз раздающаяся раздражать меньше не стала. Как же сейчас хотелось спрятаться и сделать вид, что дома никого нет. Поздно уже, раньше об этом позаботиться стоило. Осматривает себя еще раз и с внешнего вида своего усмехается. До чего же жалкая картина в стекляшке показана. Приоткрывает дверь и ухмылка на лице еще больше разрастается. Он на серьезных щах переоделся в штаны какие-то клетчатые и кофту на молнии, словно и впрямь на четыре года назад вернулся. — Блять, — единственное, что из её уст вырывается на пару со смехом неконтролируемым. — Сама попросила, — руками на себя показывая возглашал. — Ещё и вырядилась под стать. — Ладно я, Вить, но ты ж вроде нормальный, — прыскает невольно. — Ты тоже нормальной станешь, если дуру из себя корчить перестанешь, — словно на путь истинный направлял. — Не перестану, — головой мотает в отрицании. — Посмотрим. Она не отвечает ничего, спорить не хочет, разговаривать впрочем тоже. Зачем согласилась на это все тоже понимания не имеет точного. Ну, и хрен с ним, хоть, в люди выберется, воздухом свежим подышит, чем они по итогу и занимаются последние минут сорок, лишь изредка на его вопросы прерываясь. Отвечает она одинаково, односложно, иногда и вовсе игнорирует, во избежания интереса дополнительного. Впрочем ей любой его интерес по душе не приходится, за исключением сексуального, естественно, который тот, к сожалению, сдерживать решил. Убрал из отношений то на чем эти самые отношения и строились, а теперь предчувствует реакцию какую-то. Будто ожидает, что она враз ему поверит и вывалит все как на духу, чтобы его интерес пропал окончательно. Хотя, сейчас она бы с удовольствием от компании его отказалось и дело вовсе не в переживаниях едва ощутимых. Просто некомфортно и объяснить это навряд ли можно. Ей в целом никогда шумные компании, в которых её личность внимание привлекала не нравились, а Пчёлкин словно целую толпу людей заменял. Взвыть хотелось громко и отчаянно, сбежать и не возвращаться больше никогда. Жаль, только, что он в любом случае догонит. — У меня вопросы закончились, — усмехается после того, как очередной кивок заместо ответа получил. — Хочешь про македоняней расскажу? — Не знала, что тебя этническое население Югославии интересует, — прыскает та нудные книжки по истории вспоминая. — Че? — вкидывает сразу, о чем жалеет, спустя секунду исправляясь: — Да, — взмахом головы для убедительности сопровождает, а она смеяться начинает неистово. — Че ты ржешь сразу? Будто сама ебать училась. — Может и училась, — фыркает невольно. — Серьезно, что ли? — Ага, — все же по прошествию часа расспросов поддается. — Историю зубрила, судя по всему, — скорее констатирует. — Не-а, — ухмыляется слегка. — А что тогда? — не особо ему, конечно, подобная информация нужна была, но он все же продолжал, когда реакцию маломальскую получил. — Ну, физику любила, математику, — хмыкает спокойно, ничего не значащие факты озвучивая. — Прям любила? — насмешливо произносит. — Я в Бауманку поступить мечтала, на энергомашиностроение, — вспоминает грезы собственные, что сейчас смешными кажутся. — А чего не поступила? — словно откровения какого-то ждет. — Меня туда поступили, — посмеивается. — Даже не знаю сдала бы сама… — будто задумываясь оглашала. — Тебе оно надо? — Интересно, просто, — все же просвещает. — Хочешь сама попробовать? — она лишь в жесте согласном кивает. — Могу организовать. — Организуй. Соглашается, а после вновь замолкает. Происходящее какую-то карикатуру напоминает, что ей не по душе совсем. Изначально она и этого оглашать не хотела, но молчание со стороны собственной даже её слегка смущать начинало. Может это следствие трезвости собственной? Ответа не знает, но точно знает то, что по возвращению домой пригубит знатно. Он же победу едва ощутимую праздновал. Не сказать, что факт её любви к точным наукам чем-то важным был, но это лишь на первый взгляд. Ведь, до сего момента она ничего толком про себя и не говорила, лишь отнекивалась продолжительно. Сегодня она вступила в игру, причем совершенно того не осознавая. Ей игры не нужны были, ей хотелось просто стать кем-то… Кем-то другим и не ощущать ненависти к самой себе постоянной, хотелось вернуться назад и не совершать действий необдуманных. Хотя, если так подумать то, кем бы она в таком случае стала? Не знает ни она, впрочем и никто другой. Вопрос этот слишком плавающий и какой-то ненастоящий, ведь изменить обстоятельства некоторые она не в силах. Наблюдая за картиной разворачивающейся, она будто со стороны всю картинность и неестественность видела. Все чего ей хотелось ныне — перед собой честной остаться. Эта правда ей не нравилась. Признать то, что тошнить от его компании неформальной и ни к чему необязывающей меньше стало весьма сложно. Впрочем сейчас она впервые за долгий временной промежуток заместо самобичевания дополнительного выбирает спокойно воздух свежий вдохнуть, не обращая внимания на их наряды и разговоры крайне странные. Которые к сожалению ничем большим, нежели поцелуем на лестничной клетке не закончится. Пластмасса какая-то, а не люди живые. Она ошиблась, ей все же тошно до мерзости от этой приветственности наигранной. Мерзостнее этого только то, что она чувствует как привязываться к нему начинает. Какое же блядство. Лучше бы она дома тогда посидеть осталась.