За гранью фальши

– Снято! – с облегчением объявил режиссёр-постановщик, вытирая ладонью взмокший лоб. – На сегодня всё, осталось лишь отобрать лучшие кадры и уже можно будет приниматься за обработку. Харуки, принеси воды, во рту – пустыня! – с кряхтением выпрямляясь и держась за многострадальную спину, Яхико измотанно поплёлся к выходу, не зная, чего хочет больше – быстрее закурить или утолить жажду. Работа актёров подошла к концу. Они, не менее уставшие, потные и измазанные в лубриканте, стали постепенно приводить себя в относительный порядок, заранее занимая очередь в ванную. Пятеро мужчин, обтираясь принесёнными полотенцами, непринуждённо разговаривали между собой, беззаботно перекидываясь нехитрыми шутками о своём "прелестном" виде, а несколько женщин, до этого с озорством улыбающихся и хихикающих на камеру, с отвращением оглядывали свои скользкие тела, морща носики при резком запахе пота. Тушь, помада и вся прочая косметика от разного рода жидкостей сильно поплыла, заметно обезобразив внешний вид хмурых актрис. Окна поспешили открыть, съёмочную аппаратуру убрать от греха подальше, опасаясь неосторожных уборщиц. Наруто удержался от театрального вздоха и в сторонке, не желая попасть под горячую руку шибко важных работников, продолжил спокойно обтираться. В этот раз работа и впрямь оказалась затруднительна. – Чёрт! Кто вымазал дверную ручку смазкой?! – не мог не возмутиться извечно чем-то недовольный оператор Киба, неприязненно скалясь и без стеснения сквернословя. – Блядь, да тут ещё и пол скользкий! – после отчётливого грохота послышался болезненный скулёж. Парнем он был ёршистым, в силу своих лет задиристым, но несмотря на это дело своё знал хорошо и выполнял его добросовестно. Наруто, сколько не пытался, всё не мог понять, что заставляет этого человека с таким странным рвением браться за работу, которая по идее должна наоборот обременять, скрежетать на зубах скрипучим песком и отдаваться в висках ноющей болью. Однако, смотря на бойкого и оптимистичного товарища, разбирая в голове его беззаботные слова о неистребимой любви к своей профессии, он всё больше начинал сомневаться в своём мировоззрении, всё больше осознавал, что не понимает его, потому что элементарно не хочет, боится. – Киба, осторожней надо быть. – со вздохом проговорил подошедший блондин к потирающему задницу парню, снисходительно подавая ему руку. Тот, враз перестав строить из себя главного пострадавшего, рывком встал на ноги, с омерзением оглядывая свою испачканную одежду. – Нет, ну это вообще нормально? А если бы я шею себе свернул, кто бы мне тогда зарплату выплатил?! – Мёртвым деньги не нужны, так что можешь за это не переживать. – лениво ответил за Узумаки появившийся из ниоткуда звукорежиссёр, скучающе почёсывая собранные в высокий хвост волосы. – В любом случае, если что-то и произойдёт, то мы обязательно скинемся. – Шикамару! Умеешь же подбодрить, умник хренов. – беззлобно проворчал, осматривая свою драгоценную камеру на наличие повреждений. Берёг он её как зеницу ока, так как до сих пор выплачивал за неё приличную рассрочку. – Пора бы уже привыкнуть к таким инцидентам. Знаешь ведь, что в нашем ускоренном режиме невозможно уследить за стерильностью помещения. Никто над этим не заморачивается. – Да знаю я... Но за подобные риски всё-таки должна полагаться прибавка. Здесь, словно на минном поле – никогда не можешь быть уверен, где тебя предостерегает опасность! – с привычной для себя эмоциональностью воскликнул клыкастый шатен, напрочь игнорируя недовольные взгляды окружающих. Брюнет лишь тяжело вздохнул, потирая затёкшую шею и желая поскорее оказаться дома. Работы ещё предстояло много, но об этом можно было побеспокоиться и завтра. – Кстати, Наруто, а тебе разве не нужно... – после минутного созерцания в никуда Киба, будто что-то разглядев на обнажённом теле блондина, внезапно затарахтел и тут же стушевался, боясь вновь взбесить парня. – Нужно что? – тихо, с явной настороженно переспросил тот. Шатен замялся, подбирая слова. Прекрасно же помнил, как Узумаки злился на продюсера и как свирепствовал, спуская злобу не только на подвернувшейся мебели, но и на ни в чём не повинных коллегах. Чёрт бы побрал его длинный язык! – Когда ты наконец возьмёшь яйца в кулак и подойдёшь к своему новому «наставнику»? – флегматично ответил за оператора Шикамару, пристально следя за эмоциями непредсказуемого друга: этот парень, несмотря на его проблемный характер и излишнюю горластость, был одним из немногих, кто мог по праву носить это звание. – «Наставнику»? Что за... – недоумённо проговорил Наруто, в тяжёлом мыслительном процессе задумчиво хмуря брови. Но, как только брюнет намекающе кивнул на стоявшего в стороне ублюдка, он враз помрачнел, понятливо протянув: – А... Так вы про него. Не знаю, возможно, чуть позже. Сначала нужно привести себя в порядок, а подойти всегда успею. – подавлено улыбнулся и инстинктивно вплёл в ворох пшеничных волос подрагивающую руку, стараясь выглядеть беззаботно. Но это действие лишь сильнее раскрыло его эмоции, и по лицам коллег можно было с лёгкостью понять, что скрыть тревогу получается откровенно отвратно. – Слушай, – в попытке свернуть неудачную тему оператор решил плавно поменять направление, – несколько дней назад ты сильно удивил всю команду! Джирайя-сан был в восторге от вашей, а в особенности от твоей игры. Да и я, честно говоря, некоторое время находился в смятении. Несмотря на то, что я далеко не сторонник всей этой гомосятины, ты настолько влился в роль, что действительно заставил возбудиться! В плане моральном, не физическом, конечно же... – под конец он, тут же сообразив сказанное, поспешно замахал руками, чем вызвал у компаньонов добрые смешки. Киба часто чудачил, но и в этом была своя особая атмосфера, нередко помогающая сгладить острые углы разговора и в случае назревающих разборок разбавить сгущающиеся краски негатива. Однако при его словах о недавних съёмках всё внутри Узумаки сжалось в тугой ком, неприятным осадком осев где-то в загруженной голове. О, кто бы знал, как он не хотел контактировать с этим человеком! Особенно после произошедшего. Но в то же время он отлично понимал, что, как бы он не отнекивался и не откладывал это на потом, ему всё же прийдётся иметь с ним дело. Был, правда, странным тот факт, что даже после, казалось бы, столь близкой связи, они кроме формального знакомства ещё при первой же встрече и словом с друг другом не обмолвились. Зато в своей голове Наруто, сидя на бочке философии, методом наблюдения успел уже составить полную характеристику этого, как он убеждённо считал, напыщенного нарцисса, смотрящего на всё и вся с неким презрением и отрешённостью, словно бы его ничто не заботило, словно бы именно он руководил всем этим дерьмом и через силу снисходил до работы со своими жалкими подчинёнными. Тот был молчалив, мрачен и до подозрительности задумчив. Каждое движение его, казалось, было хорошо рассчитано, речь – заранее обдумана и взвешена. С одной стороны парень не мог точно сказать, что ему так не нравится в этом порноактёре, с другой же, наиболее преобладающей стороны доминировал чёрный сгусток сконцентрированных и далеко не положительных эмоций, которые безнадёжно затмевали все логические мысли, шедшие им наперекор. Внутри всё разрывалось от противоречий. Вроде бы Узумаки и понимал, что у него нет причин злиться на коллегу, сквозь стиснутые в агрессии зубы проглатывать рвущуюся нестерпимым потоком желчь и на грани ненависти проклинать, озлобленно чертыхаясь и пугаясь собственных рвений. Однако навязчивые мысли, чужие, подкинутые, въедливо изводили, раздражающим зудением вгрызались под кожу, вынуждая от неясной нервозности раздирать её руками до красных линий, кусать губы до солоноватого привкуса и в спышках сконфуженной ярости бороться со жгучим желанием сотворить что-нибудь эдакое, что-нибудь такое, что сможет обратить его внимание на него хотя бы на долю мгновения. Это назойливое желание всё не отпускало, а Наруто, не зная себе оправданий, обалдело, но не менее упорно выискивал среди толпы безликих одного определённого ублюдка, с безмолвным недовольством выслушивая глумливые насмешки больного подсознания о глупости блондинистой "девчушки", страдающей от нехватки внимания. Уж не знает он, почему и как, но абсолютно всё, что вызывает у него ярый протест или отторжение, будто специально задерживается в его дырявой голове и по ощущениям затяжно долбит её исполинским молотом до того взрывоопасного момента, пока не доведёт его до ручки. В этот раз происходило что-то подобное, и опять же, вся беспричинная злоба была целиком и полностью обращена на чёртового актёришку, коим в том числе являлся и он, ( но это, конечно же, совсем другое). Выйдя из уборной предельно чистым и свежим, блондин на удивление быстро нашёл взглядом смоляную шевелюру и, через силу передвигая потяжелевшими ногами, устремился в сторону брюнета. Актёр, о чём-то лаконично переговаривающийся с одним из сотрудников, стоял к нему спиной. Ноги ни на секунду не сбавляли темпа, скорее из обычного напряжения на чистом автомате неся парня прямиком к заданной цели, а в голове с тревожным писком суетились мысли, растерявшие между собой какую-либо вразумительную связь. «Что говорить-то?» – набатом стучало в голове в то время, когда он уже остановился в двух метрах от парня. И уже было хотел окликнуть, но его опередили – собеседник Учихи заметил его раньше и, что-то шепнув ему, кивнул в его сторону. Брюнет, мельком развернувшись, кинул взгляд назад, но, завидев знакомую фигуру, сразу же обернулся всем телом, заканчивая недавний разговор непонятным для блондина кивком. – Да? – чёрная бровь вопросительно изогнулась, вся его поза выдавала безразличие. Наруто, вперившись взором в чужое плечо, на секунду замялся, не представляя, с чего бы начать. Вроде бы не ему это надо, чтобы находиться сейчас в таком неудобном положении и выпрашивать найти для него время, но и сказать, что это его совсем не касается, тоже нельзя. Чёрт бы побрал этого старика-извращенца! Глухо рыкнув себе под нос, блондин вскинул острый взгляд на мужчину и тут же по инерции отшатнулся, точно обданный кипятком. Антрацитовые глаза источали пронизывающий холод, смотрели невозмутимо, с едва заметным проблеском заинтересованности. – Итак, – слегка прочистив горло, Узумаки мгновенно собрался, придавая себе спокойный вид. – Где мы будем работать? – услышанный парнем хмык показался ему неожиданной пощёчиной, заставившей незаметно сжать кулаки. На него смотрели сверху вниз. – Мне без разницы. Можем у тебя. – Хорошо, – согласился, не успев толком подумать над сказанным. – На сегодня я свободен, поэтому приходи в любое время. – засунув вспотевшие руки в карманы джинсов, он механично кивнул в подтверждение своим же словам и поспешно повернулся, собираясь наконец свалить. – Эй, – позади окрикнули, вынудив с тихим стоном обернуться. Голубые глаза загорелись неприкрытым раздражением, брови нахмуренно сошлись на переносице. Теперь внутри ощущалось некое превосходство над собеседником: ведь теперь именно его задерживают и о чём-то явно хотят спросить. – Ну и куда, думаешь, мне приехать? Говори адрес, – равнодушно проговорил тот, однако Наруто был уверен, что услышал в словах ублюдка проскочившую насмешку. Ощущение беспристрастной крутости вмиг разбилось, сменившись зудящей неловкостью. Быстро выкрав у ближайшей секретарши блокнот и ручку, он крайне корявым почерком с небрежностью начёркал требуемое, глубоко внутри надеясь, что грёбаный засранец попросту не разберёт его бумагомарание. А когда закончил, не удержался: поддавшись искушению, с кривой ухмылкой вложил выдернутый листок в карман его брюк, нарочито непрерывая зрительного контакта. На жалкое мгновение ему даже почудился вспыхнувший во мгле миндалевидных глаз блеск вызова. Открытого такого, насмешливого.