За гранью фальши

Первое, что Наруто ощутил, была неудержимая боль в груди, разрастающимся пламенем стремительно перекидывающаяся на остальные части немощного тела. Открывать глаза он не решился – боялся лишний раз шелохнуться и тем самым сбросить с себя остатки умиротворяющего сна. Голова казалась неподъёмной и равномерно, словно в ритм, отзывалась болезненными пульсациями. А горло по ощущениям и вовсе было сплошь изрезано, будто своевольно обросло шипами и с каждым новым вздохом неотвратимо сужалось, прорезая себя изнутри, с редкими глотками непрошенной слюны обдавая жгучим, опаляющим всю ротовую полость огнём. Дыхание участилось, и держать себя в одном положении в надежде поубавить неприятные ощущения уже было слишком невыносимо и по большому счёту бесполезно. Заснуть теперь у него вряд ли получится. С трудом разлепив тяжёлые веки, Наруто сморщился, силясь сфокусироваться на размытом потолке и по возможности унять кольчатую резь, ядом текущую по венам. Включить в действие остальные, изрядно затёкшие конечности оказалось в разы больнее: они, точно обескровленные, невообразимо тяжёлые, были намертво прибиты к поверхности дивана и проводили через себя такие вольты, что всё его тело от каждого движения подвергалось сильным мышечным судорогам. Икры на ногах нестерпимо стягивало, а на брюшину, сдавалось, и вовсе наседала непомерная масса чего-то очень грузного, напирающего с чётким намерением раздавить и к чертям переломать все рёбра. Оставалось только спокойно лежать и, с силой сцепив зубы, ждать, когда всё закономерно пройдёт. И, как только пелена сползла с глаз, а боль с подозрительным убыванием затихла, Наруто не без огромных усилий смог сесть. И выпрямляясь, он, сам того не ожидая, закричал, надсадно, всего на долю мгновения, но этого вполне хватило, чтобы голова, подобная взрывоопасной бомбе, пошла кругом. Воздух словно выбило из лёгких, а сам он, до синяков схватившись за окаменевшую грудь, молниеносно вскочил и, не отдавая себе отчёта, бездумно ломанулся  в ванную. Свет повсюду так и горел. Дверь отлетела в стену с такой силой, что парень мельком заволновался, как бы та не слетела с петель. Но все посторонние мысли вмиг растворились, стоило ему склониться над раковиной. Всё внутри перевернулось, туловище заломило с такой силой, что казалось, он не выдержит – переломится, сравни тоненькой тростинке и сгорит, обречённо сгорит в пылающих зеницах наблюдающего двойника. Собственный кашель, безудержный, надрывный, с каждым новым порывом врезался в слух острым серпом, вырезал изнутри борозды рвущейся наружу крови. Взгляд в туманном смятении углубился в сливное отверстие, куда извилистыми линиями стекались багровые, почти что ржавые сгустки. Его сгустки. Наруто воротило, выворачивало от мерзкой горечи во рту и трясло словно в лихорадочном ознобе. А на глазах его, перед которыми всё вновь плыло и мазалось, стеклянной оболочкой застыли непрошенные слёзы. «Паршиво» – с каким-то отстранённым омерзением подмечал он, устало содрогаясь в новых, накатывающих по нарастающей шкале позывах. В лёгких что-то противно скребло, широкой кистью оглаживало ноющую брюшину и в удушающих объятиях сдавливало сердце. Хотелось завыть, яростно разодрать пекущую грудь и пропасть, бесследно укрыться от гнетущего бремени, обречённо, с концами сгорев в опале кровавых глаз лукавого. Они жаждали его срыва, с ехидным прищуром заверяли снять с себя незримые оковы и наконец-то обрести желанную свободу. Взгляд нарочито прояснился, хищно вперившись в подзывающий отблеск небольшого стеклянного осколка. Такого доступного, без каких-либо обязательств обещающего навеки даровать ему покой. Вечный, нерушимый. Уста исказились в слабом оскале, отражая ухмылку затаившейся во тьме твари. Несвойственно тихой, медленно подбирающейся к чаемому зерну чужой уязвимости. Янтарные угольки ненасытно терзали дрожащее в чернильной, клубящейся темени тело, томясь в изнурительной жажде оплести ласкаемую кожу, исполосовать новыми порезами и бессменно наблюдать, как из неё, предельно горячечной, покрытой липкой испариной, вытекают драгоценные ручьи угасающей жизни. Осмысление истлевало, стремительно исчезая в густом тумане нездорового затмения. Рука непроизвольно потянулась к своему  спасению, что призывно лежало около треснувшего зеркала, опустевшего, затихшего в тяжком ожидании продолжения. Дыхание выровнялось, сотрясавшая дрожь залегла в укромной кромке разума, мрак окутал всё его смятенное существо, косматым брюхом придавив к полу. Прохлада обвила плечи, юрко скользнув вверх по влажной холке. Мышцы расслабились, а внутри клубком свернулась холодная решимость. Механично преподнеся острую сторону стекла к запястью, парень глубоко вдохнул, прикрывая глаза. Под ухом отрадно хрипел во всю веселящийся двойник, громовой стук сердца отсчитывал последние секунды. Резкий рывок отобразился снопом белых искр. В переломный момент, когда в нос пахнул до боли родной запах, а неподалёку послышался невнятный шум, рука позорно дрогнула, ощутив тёплое касание родительницы, на долю мгновения опалившее его предплечье. Внутри словно что-то с треском оборвалось. Острый дребезг осколка прогремел подобно яростному раскату грома. Рука оказалась жёстко заломлена, нос с коротким свистом едва ли не коснулся кафеля. – Идиот, ты чего удумал?! – трескучий голос, громоподобно раздавшийся над ухом, в клочья разорвал образовавшуюся оболочку вакуума. Блондин болезненно поморщился, вытягивая вперёд шею. Тварь премерзко шипела в стороне, с различимым опасением боязливо прячась в дальнем углу ванной, и лишь два горящих огонька выдавали её недовольство. И Наруто разделял его. – Отпусти, – сквозь зубы низко простонал он, сдерживая утробный  рык. – Успокойся, – для профилактики нехило встряхнув извивающегося парня, Учиха, не выпуская того из захвата, грубо схватил второй рукой за шиворот, без промедлений приподнимая на уровне лица. Хотел было по старой привычке доступно отчитать, выбив из головы всю дурь, однако неожиданно для себя не смог более произнести ни слова. Строгий, назидательный взгляд сменился секундным замешательством, встретившись с потемневшими от злобы глазами. Чистый горный ручей голубых глаз сейчас напоминал бушующие всплески свирепствующих волн – обезумевших, ослепших в ярких спышках вселенского буйства. – Ненавижу... Ненавижу вас всех! – с внезапно возникнувшим рокотом взревел парень и что есть мочи рванул вперёд, почти что сталкиваясь лбом чужого. Хотелось выплеснуть накопившийся гнев, выместить потаённую боль хоть на ком-то. Но ублюдок с безжалостной точностью предотвратил его движение одним, чёрт его побери, грёбаным перехватом. Однако мазнуть по бледной щеке у него всё же получилось. И, похоже, он, Наруто, сам того не помышляя, завёл запретный механизм. Рука едва не хрустнула от усилившегося захвата, и Узумаки, насколько того позволяло неудобное положение, инстинктивно отпрянул, с искренним недоумением всматриваясь в то, что безмолвно сидело перед с ним. Теперь оно мало чем походило на человека, по крайней мере того, которого он знал, (да и знал ли он его вообще?) Свинцовые зрачки с ошалелым блеском нацелились на него, словно бы выбрали подходящую жертву. Серые губы сжались в узкую полосу, желваки предостерегающе заиграли на острых скулах. Блондин невольно сжался, стараясь сбросить с себя цепкий, определённо нехороший взгляд мужчины, но, к своему несчастью, лишь сильнее завёл последнего. Роли поменялись. И далеко не в его пользу. Всё произошло настолько быстро, что он не успел даже сориентироваться. С резким швырком в глазах заплясало, и не успел он толком сообразить, как его за всё тот же шиворот стремительно и невозмутимо потащили к ванной. Его осипший, взывающий к примирению крик и нелепые попытки выбраться остались полностью проигнорированы. Как только его с поражающей лёгкостью подняли и, жёстко перекинув половину туловища через край ванной, железной рукой склонили голову над пустым дном, он, точно перепуганный кот, с ужасом догадавшийся о затеи хозяина, стал неистово дёргаться, порываясь всадить локтём куда-нибудь под дых  или хотя бы хорошенько лягнуть оборзевшего гостя, но действия последнего были настолько точны и выработаны, что любой его манёвр незамедлительно пресекался. В горле застрял плотный ком какой-то неясной обиды и безысходной злости, а своя невыгодная позиция лишь больше давала осознать свою ничтожность и бессилие не только в этой ситуации, но и в жизни в целом. Его до сих пор мутило, крутило и выворачивало наизнанку, отходняк после долгого воздержания и без того был не очень приятным, а уж с помощью доброжелательного коллеги и вовсе казался чудовищным. Возможно, будь он трезв и полон сил, смог бы как-нибудь выкрутиться или, что мало вероятно, наоборот с рассудительностью взглянуть на обстоятельства с другой стороны, но на данный момент ему отчётливо сдавалось, что его намереваются утопить. Всё его крайне взбудораженное естество рьяно воспротивилось подобному желанию даже несмотря на то, что немногим ранее он самолично готовился перерезать себе вены. Парень упустил момент, когда всё стало принимать новые, крайне непредвиденные для него обороты. От хлынувшего в лицо потока он дёрнулся так, словно ошпарился кипятком, и непременно бы закричал, если бы не сильные струи абсолютно ледяной воды, которые, как бы он не вертелся и не отворачивался, били точно в цель. Отрывисто вдыхая и тут же последовательно захлёбываясь, Наруто думал, что и впрямь сойдёт с ума: вокруг всё кружилось и вращалось, засасывая его в страшный водоворот, ноги уже не держали, возложив всю нагрузку на перегнутый, горящий адским пламенем живот, а беспрестанно льющаяся вода, казалось, подобно бешеному сверлу пыталась пробиться сквозь звенящий череп. И, наверное, на какое-то время он потерял сознание, потому что очнулся уже от проникнувшего в ободранную глотку воздуха. Отдалённый голос был сравним с фоновым шумом, с каждым разом усиливающимся, врезающимся в затылок тупым окончанием лезвия. Слипшиеся от влаги ресницы мелко задрожали, нос отрывисто принялся хватать кислород. О том, чтобы попробовать подняться, и речи быть не могло – голова соображала неохотно, медленно возвращая здравый смысл по частям, а тело будто растеряло всю свою чувствительность и преобразовалось в вязкий кисель. Распахнув глаза, Наруто скривился, встретившись с льющимся потоком разъедающего света, и незамедлительно прикрылся руками. Лежал он, судя по мягкой поверхности, на всё том же диване. Подмеченная им тишина вызывала большое опасение, и ощущение пустоты вокруг почему-то пугало его, как никогда прежде. Когда удалось привыкнуть к освещению, он оглянулся, убедившись, что рядом никого нет. Мысли, словно дождавшись красного сигнала, нахлынули грунтовой лавиной, полностью похоронив его в устрашающих догадках. А что, если всё это – очередные галлюцинации, и ничего из запомнившегося не является действительностью? Что, если он до сих пор в отключке или, того хуже, вообще отдал концы от передоза? Ему во что бы то ни стало нужно было срочно удостовериться в своей адекватности. К тому же, он не мог позволить кому-то постороннему, а особенно подобному психу разгуливать в его доме. Парень бы с радостью воспользовался голосом, чтобы проверить жилище на наличие дополнительных личностей, вот только голосовые связки оказались нещадно повреждены, а посему другого выхода, кроме как лично проверить свою квартиру, у него попросту не оставалось. Второе поднятие, если, конечно, оно на самом деле являлось таковым, далось ему значительно проще. Боль присутствовала, но была ощутимо слабее и терпимее, поэтому вполне себе позволяла нормально передвигаться, несмотря на одолевавшую его слабость, наваливающуюся на голову огромным мохнатым клубом. Шерстяной ковёр, которым была устелена большая часть дома, удобно заглушал шаги, тем самым помогая проходить по комнатам практически бесшумно. Это было его своеобразным преимуществом, однако так же оно могло и обернуться против него. Он не знал, чего ещё может ожидать от Учихи, а потому, проходя мимо уже осмотренной кухни, он на всякий случай захватил с собой небольшую, но достаточно тяжёлую для какой-никакой обороны статуэтку. Всяко лучше, чем ничего. С каждым новым обследованным звеном его одинокого, непрерывно гудящего затхлой пустотой пристанища, стены медленно сужались, облепляя стенки гортани прогорклым тленом, забивая им дыхательные пути. От взгляда не укрылась и внезапно возникнувшая чистота: разбросанные в порывах необузданного гнева вещи теперь лежали на краю кровати безукоризненно сложенные, от разбитых предметов не осталось ни следа. Оттого в висках начала глухо биться тревожная мысль, больше не оставлявшая никаких сомнений о реальности произошедшего. Внутри всё похолодело. Он ощущал себя участником какого-то мрачного квеста, курьёзность которого вовсе не забавила. Когда осталась лишь одна конечная комната, Наруто на какое-то время замер в метрах пяти, с содроганием прислушиваясь. Тихо. До безобразия тихо. И этот факт по меньшей мере приводил его в смятение – тварь замолкала крайне редко, за исключением тех моментов, когда он находился в общественных местах. Крадучись парень двинулся к ванной, стараясь игнорировать мельтешащие перед глазами крупинки различных цветастых глюков. Они раздражали. С невероятной скоростью размножались, яркими пятнами отображаясь во внутренней стороне черепной коробки. Сильнее стискивая свою ненадёжную защиту, Узумаки дышал через раз, боясь сдать своё присутствие (если, конечно, его было кому сдавать) непроизвольным хрипом – заслугой пренебрежительного отношения к голосовым связкам. Хотел уже было толкнуть чёртову дверь, да так и застыл с выдвинутой рукой, споткнувшись об вереницу бесперебойных мыслей. – Заходи уже. Наруто едва не вздрогнул, после своих же жутких соображений услышав ровный, до скрежета в зубах сухой, но вместе с тем вибрирующий в груди баритон. Реальность. Это всё-таки было реальностью. Облегчающее осознание этого мгновенно померкло под натиском других, более тревожащих вопросов. Откуда ублюдку было знать, что он стоит за дверью, если его шаги были совсем не слышны? Или это его сумашедшее биение пульса перебивало все внешние звуки? Да нет, быть не может... Резко всплывшее воспоминание поразило словно обухом по голове. Осмысление всех ранее подмеченных странностей коллеги захлестнули парня сокрушительной волной. Ему стоило лучше прислушиваться к другим или хотя бы заранее узнавать основную информацию о компаньонах, с которыми приходится сотрудничать столь близко.