За гранью фальши

В голове густым набатом дребезжал надтреснутый колокол, громкими волнами обрушаясь о прибрежные стены черепной коробки. Она опасно трещала и облупленной штукатуркой гулко осыпалась на бугры покоробленного дна. Рык двойника раскатистый, свирепый. Его острые зрачки режут, яростно рассекают лезвием призрачных осколков и неутолимо горят голодом. Водянистые глаза сильно слезились, однако не смели закрыться – неотрывно смотрели в подлинное отражение и ждали. С душевным оцепенением ждали, когда же пол уйдёт из-под ног, а ритмичный тик пресладко оборвётся хрустом черепных костей. Его, Наруто, костей. Боковым зрением он замечал, как стены необратимо сходятся к одной главной точке – к нему. К чёрной кляксе на белом полотне. Они жаждали сплотиться, с неодолимой нежностью приобнять его, а затем с той же любовью сдавить его внутренности. Тварь зло кривилась, зло сводила светлые брови к переносице и совсем по-звериному морщила нос. Багряные опалы глаз темнели почти до черноты, а на бледном лице напротив выступали змеистые струйки холодного пота, которые при каждом дёрганом движении молниеносно устремлялись вниз. Ловко огибая незримые борозды когтей, они гладко скользили по оледеневшей коже, с тоской оглаживали скорбные складки и безмолвно скатывались с плотно сжатых губ, с последним блеском бесследно ускользая за острый подбородок. И лишь неожиданный звук упавшей капли с какой-то внутренней отрадой дал понять – не все. Не все прятались, в покорном молчании утаивая увиденное, не все исчезали, в робком молчании принимая как должное. Были и те, кто желал бороться, однако и они в конечном счёте разбивались в дребезги, разметая свои стремления в пустое и необъятное никуда. И уже не важно, какой путь они выбрали изначально. Взгляд, более не в силах совладать с близнецом, метнулся к раковине. С минуту тщился вобрать в себя всю мертвенную бледность ненавистной керамики, а затем с огорчением закладывал проделанные в ней червоточины накопившимся в нём ядом, таким же белым, бурлящим в желудке желчными пузырями. Наруто наивно полагал, что станет лучше. Кому – неясно. Со стороны на себя было больно смотреть, а при любой слабой попытке взглянуть на тело с другого ракурса губы сразу же кривились в странной, отвратительной усмешке. Мокрая кожа обтягивала скелет с таким натугом, словно бы пыталась образумить, с немым укором демонстрируя отчётливо выступающую клетку рёбер, пугающе нависающую над впалым животом, и тазовые кости, которые были настолько острыми, что, казалось, вот-вот прорежут жалкий мешок шкуры, наконец дав волю всему тому томящемуся внутри смраду, что уже на протяжении нескольких лет медленно скапливается в нём. Капля за каплей. Толчок за толчком. Наруто знает, что ему не вылезти из этого болота. Что не стоит питать надежд: всё уже давно предрешено. Ведь он сам сделал этот выбор. Сам когда-то повёлся на сладкие речи чарующей личины. Сам легко отдался её горячечным объятиям, некогда так сильно напоминавшим ему материнские. Сам. Громоподобный стук сердца, внезапно заколотившего где-то в висках, заставил вновь впустить в себя кислород. Гортань резко дерануло, покрасневшие глаза заслезились с новой силой, но заморгали уже с видной осознанностью. Ибо стоило им раскрыть слипшиеся ресницы, как прояснившийся взор вперился в клочок бумаги, что всё это время отстранённо лежал на краю столешницы. Наруто озадаченно повёл бровью и для большей уверенности проморгался, но выведенная аккуратными цифрами надпись никуда не исчезла. Тихий смешок в пустоту раздался ровно в тот момент, когда парень перевернул листок обратной стороной, где всё таким же изящным почерком было написано «Камелия». И столько ехидства исходило от этого несчастного обрывка, что Узумаки разорвал его на части и с чувством некого облегчения выкинул куда-то себе под ноги. И не сразу осознал, что боль в голове вдруг прошла – испарилась, словно её и не было. А на устах его играла до безобразия идиотская улыбка, впервые за долгое время не натянутая кривыми иглами и не рассечённая острым клинком фальши. Живая. .... Несколько недель спустя. На всю неделю выпали сплошные дожди, из-за чего дни, и без того текшие без энтузиазма, затормозили вовсе, и лишь стрелка часов, силком продвигавшая время сквозь всю распространившуюся слякоть и грязь, кое-как тянула его вперёд. Наруто квёло плёлся позади, вынужденно перебирая ногами. Рутина затягивала в свои привычные сети, которыми он смиренно позволял опутывать себя, в глупой надежде, что одна из них случайно перетянет ему шею. В компании же дела шли куда лучше, о чём ясно говорило всё новое и новое появление современных оборудований, различной съёмочной и звуковой аппаратуры, а также прочих дополнительных наворотов. Что уж говорить о дополнительном добавлении новых локаций и расширенном наборе разношёрстных сотрудников. Жизнь на работе кипела и бушевала бурными всплесками прогресса, коллеги, а прежде всего это были именно актёры, прилагали все усилия, чтобы пробиться вперёд своих конкурентов и зарекомендовать себя перед начальством с наилучшей стороны. Узумаки смотрел на это и со скребущим в горле першением понимал, что когда-то был таким же мечтателем-идеалистом, смотрящим на мир с оптимизмом и несгибаемой уверенностью в лучшее, которое, как оказалось в итоге, на самом деле не являлось таковым. По крайней мере, для него. Однообразные дни текли своим чередом, но в последнее время Наруто стал замечать за собой длинную вереницу странностей, которые, как ни крути, зарождались при страшных вспышках гнева, практически всегда обращённых на одного заносчивого ублюдка. Всё, что хоть как-то касалось Учихи, немедленно подвергалось критическому разбору с его стороны и достаточно бестолковым стараниям, если не кинуть какую-нибудь крысиную подлянку, то уж точно подкопаться словесно, придравшись даже к самым, казалось бы, незначительным мелочам. Более менее нормальные коллеги, которых он бы не побоялся назвать товарищами, разумеется, заметили его чересчур нездоровый интерес к этой персоне и порывались спросить причину такого неестественного для него поведения, однако в ответ ничего однозначного так и не получали. Парень и сам-то не мог толком понять, почему так дуреет, когда Саске начинает проявлять к нему встречную агрессию. Почему готов грызться с ним как собака, доказывая свою правоту до сорванных к чертям связок и истерических содроганий в конвульсиях, лишь бы продлить эту ругань и обязательно одержать в ней победу. Глаза его враз воспламенялись шальным безумством, а изо рта едва ли не текла пена: настолько он жаждал обезобразить мраморное лицо суровыми морщинами ярости. Ублюдок был слишком прочен и упрям, однако Наруто был ничуть не менее настырен в заданных себе целях, поэтому в конце концов он всё-таки добивался своего. Сначала он намеренно инспирировал ссоры перед старым извращенцем, подстрекая последнего запретить им контактировать и вообще проводить время вместе. Однако потом что-то пошло не по плану. Гнев Саске был поистине страшен – Узумаки понял это ещё при первой же их потасовке, но тот внутренний азарт, который он испытывал при их спорах, был соизмерим с неистовым экстазом. Он основательно зверел рядом с этим человеком; в особо сильные всполохи бешенства блондин был готов драть когтями руки, лишь бы не наброситься и не вытворить чего-нибудь лишнего. Правда, до каких-то серьёзных драк дело не доходило, так как сотрудники успевали разнять их до смертельных сцепок и диких погромов помещения. А в моменты, когда злость притуплялась, начиная противно тлеть и обращаться в сварливо изводящую совесть, Наруто начинал искренне корить себя за свою дичайшую вспыльчивость, но заглушить накатывающие вспышки злости был не в силах. Продюсер грязно ругался и с красным от негодования лицом размахивал руками, а съёмочная группа лишь озадаченно хлопала глазами, на перерывах  следя за громкими выяснениями отношений у актёров. И, чего греха таить, по большей части именно он являлся провокатором перебранок. И, как ему как-то в шутку сказал один коллега, в такие моменты он походил на слишком перевозбуждённого зайца, отчаянно пытающегося допрыгнуть до сидящего на высокой ветке ворона. Конечно, ему такое сравнение не понравилось: он не считал себя тем, кто рьяно выпрыгивает из штанов только ради чьего-то там внимания. Это ведь полнейший бред! Однако нельзя было отрицать и тот факт, что, наверное, в первый раз за всю его зрелую жизнь он всерьёз оправдывался за свои неподобающие действия и характер. И более того действительно сожалел о неконтролируемых порывах. Раньше его мало заботило мнение окружающих, даже если ему грозились сократить зарплату, а теперь всё было слегка иначе. И что именно представляло из себя это «слегка» – непонятно было даже ему самому. А вот спасать его несносную задницу приходилось Джирайе, который пусть и жутко сквернословил, как только не запугивая его всевозможными последствиями, но всё же помогал и сглаживал углы назревающих разбирательств перед начальством. Но, к огромному удивлению парня, при всём этом он наотрез отказался запрещать ему проводить с Учихой "занятия", даже невзирая на их очень непростые отношения. Это несомненно вызвало у него недовольство, ведь столько первоначальных стараний было вложено, по сути, впустую. Однако больше Наруто поразило дошедшее до него чуть позже осознание, что он несильно-то и огорчился этому отказу. Привык – это было его единственным разумным объяснением. Как бы странно это не звучало, но, как только Саске переходил порог его дома, ненависть отходила на второй план, услужливо уступая место массивному сгустку подбирающегося возбуждения. Оно наваливалось на него чем-то очень огромным и неодолимым, напрочь заволакивающим разум и против воли заставляющим действовать инстинктами. Игра – именно так Узумаки воспринимал их время провождения, потому что назвать своё воспламеняющееся желание ластиться перед кем-то определённым другими словами для него было невозможно. Из равных друг другу людей они, оставаясь наедине со своими оголёнными сущностями, превращались в искусных исполнителей своих истинных ролей, завуалированных лежащими на них обязанностями. Наруто был готов рвать глотку, перекрикивая раздражающего коллегу в любом подвернувшемся споре, и в то же время с неподдельным удовольствием принимать в неё член всё того же самого ублюдка, с послушанием заглатывая ровно настолько, насколько захочет последний. Грубый захват на макушке необычайно распалял, а приказной тон наряду с ласковым дразнением сосков доводил его до сумасшествия. Одно понимание, что за короткое время мужчина выучил все его эрогенные зоны и, более того, полностью поддерживал его в извращённых пристрастиях, очень даже пугал: блондин не верил в существование такого партнёра, способного целиком соответствовать его критериям и весьма экзотическим, как ему казалось, вкусам. И в этом он был прав – Саске, несмотря на их соразмерность в сексуальных интересах, оставался всё тем же невыносимым ублюдком, умеющим как доводить его до умопомрачительных оргазмов, так и выводить из себя одним своим видом. .... – Наруто, – осторожно проговорил Киба, нервно растирая рукой шею и неловко уводя взгляд в сторону. – Ты не думаешь, что немного изменился? Парень, после объявленного перерыва тихо расположившийся на маленьком диванчике, одарил подошедшего коллегу удивленным взглядом. Но вопреки напускному недоумению припухшие губы недовольно поджались, прекрасно осознавая суть вопроса. – Ты о чём? – Ну, знаешь, за последнее время ты очень похудел. Да и срываться что-то стал слишком часто... Всё в порядке? – неизменно задорный голос сейчас сквозил искренним беспокойством. Парнишка явно нервничал. Однако, судя по пристальному взгляду звукорежиссёра, стоявшего поодаль от них, можно было легко сообразить, что без его участия ухарский компаньон вряд ли бы вообще что-нибудь заподозрил и решился лично поговорить с ним на эту тему. Но подобное проявление заботы почему-то вызвало у него лишь неясное раздражение. – Нормально. Что-то ещё? – с вызовом произнёс Наруто, непроизвольно напрягаясь и принимая оборонительную позицию. Голубые глаза угрожающе налились тёмной синевой. Не доверяет – сразу смекнул шатен и немного замялся, лихорадочно подбирая нужные слова. Надо было как-то плавно выруливать неудавшуюся беседу в другое русло. – Да в общем-то нет... Просто все переживают за тебя. Джирайя-сан, вот к примеру, места себе не находит! Уже какой день ходит угрюмый, как кабан, и гоняет всех в хвост и гриву почём зря. Ты бы видел, как он отчихвостил Сакуру и Ино, ненароком увидев припрятанную у них в вещах бутылку виски. Лицо его тогда так раздулось, словно бы у него отобрали любимую коллекцию порно комиксов! Алкоголь он, конечно, изъял, но всё же... – Киба, заметив выразительную незаинтересованность блондина, постепенно затих, а затем и вовсе оставил попытки достучаться до упрямого актёра. – Ты это, если что обращайся. Мы же всё-таки команда. – неуверенно кинул напоследок он и, слабо ухмыльнувшись, поспешил уйти, с опаской ощущая упирающийся в спину взгляд. Чёрная тень выросшего из ниоткуда Учихи против воли вызвала у него иррациональное опасение. А нарываться на неприятности ему ой как не хотелось. Уж больно этот тип был подозрителен, а такие, как известно, зачастую несут за собой непредсказуемые последствия. Ведь никогда не знаешь, что следует ждать от таких вот мутных личностей. Киба, как он сам не раз хвалился, с рождения имел обострённое интуитивное чутьё, которое достаточно чётко отражало для него суть ситуации и неоднократно помогало избегать жизненных проблем. Наруто и раньше был весьма незаурядным человеком, но таких выступлений до появления Саске он уж точно не устраивал. Конечно, и до этого времени случались конфликты с его участием, но по большому счёту запальчивый Узумаки вёл себя сравнительно спокойно. Поэтому не трудно было догадаться, что именно неясное влияние их нового коллеги виновато в нынешнем состоянии друга. Хотя и положительные качества, которые относились исключительно к работе, Наруто также приобрёл благодаря внесённым в его график занятиям. Пусть Киба и не доверял Учихе, но отрицать силу его каких-то там супер методов не мог – они были буквально на лицо. Порнограф определённо не прогадал со своим решением, потому что его любимый сотрудник и впрямь стал показывать на съёмках очень хорошие результаты. Это подметил даже воздержанный на язык Шикамару, который в итоге и подтолкнул оператора к разговору с Узумаки, кинув ему вслед несколько прозрачных намёков. Подойти самому с расспросами было для него довольно геморно, к тому же он не горел желанием лично лезть в чужие дела. Да, возможно поступил некрасиво, заставив другого человека делать требуемую ему работу, но какой же тогда ещё может быть толк от друзей? Более того, он лишь легонько навёл коллегу на мысль, а дальше выбор уже стоял за ним самим. Так ведь?