Победителей не судят

      Со стороны может показаться, что эта семейная пара — идеал для всех, ведь они постоянно вдвоем, едва касаясь друг друга при возможности или поглядывая. Чимин со смешком прозвал этот дует «мартовские коты», игнорируя наиграно хмурые взгляды Тэхена, скрывающие смущение. Как бы это все было неловко и странно, но это негласное правило подействовало их сближению, как эмоциональному, так и физическому.        Тэхен чувствовал себя вдохновленным, в груди все расцветало, когда Чонгук подходил к нему ближе обычного и, заглядывая в глаза, склонялся за поцелуем. Непередаваемые чувства счастья и радости. По вечерам они вместе читали очередную детскую книгу Жеану перед сном; настоящая семья, любящая. Ким теперь точно уверен в том, что на правильном пути, и теперь все будет хорошо.        Он сияет, вместе с ним и Чонгук. Их ароматы смешиваются, но эта сирень заседает в груди у всех. Омега не видел ещё никогда за свою жизнь такой яркий взгляд в отражении зеркала, он смотрит на себя по-новому; больше не тот загнанный мальчишка с синяками и бледным лицом. Самая настоящая, утонченная омега с мягкими очертаниями и блестящими глазами.        — Помню, когда видел тебя от жара. В тот момент я подумал: неужели вернулся? От этих мыслей мне становилось легче, но твой образ рассеивался. Я готов был умирать от температуры перед сном, ведь только тогда ты приходил ко мне. Я общался с тобой, любовался, — альфа осмеливается и берет омежью руку своими двумя, поглаживая. — Я мечтал дотронуться до тебя.        — Чонгук…        — И теперь ты по-настоящему рядом, — не сдерживает взгляда, опуская его. — Любовь странная вещь. Мы с тобой вроде и чужие до сих пор, а вроде — не могу без тебя. Да хоть ты бы был бетой: это неважно.        — У нас впереди ещё много времени, чтобы все наладить и стать родными. Поперек нас никто больше не встанет, — Тэхен кладет голову на чужое плечо, уставившись в гладь озера. Чувство той самой сказки из тех детских книг и воображений перед сном в том далеком времени.        — У меня есть переживания по поводу твоего отца. Я не позволю даже смотреть на тебя и покушаться на твое здоровье.        — Я уже свыкся с мыслью, что он не моя семья. Раньше я видел в нем пример, но, познав свободу, образ любящего отца в его лице рухнул. Я увидел, кто настоящий, заботливый, внимательный глава семьи, — смущенно улыбается, смотря на Чона. — Мы справимся.       Тэхен начал тянуться, пристально паузой глядя на губы. Будто предупреждал, что вот-вот сорвётся. А Чонгук все понял, склоняясь. Их первый прям-таки искренний поцелуй за это время, первый спокойный разговор. Весна действует по-своему, повалив этих двоих на траву; Ким устроился на широкой груди, продолжая нежно целовать, скромно и без лишней страсти. Будто в первый раз, будто у них нет общего ребенка. Но все же такой романтики и трепета ещё не было — со всей правдой. Парень одной рукой упирается в прохладную траву, а второй — гладит чуть сухую кожу щеки и прячет пальцы в волосах. Чон урчит внутренне от таких движений, сам как омега тает мыслями, но не действиями: крепко хватается за талию и жмет, мыслями зайдя уж слишком далеко. Дальше поцелуя.        Они снова на берегу озера, вдвоем, далеко от всех лишних глаз, наслаждаясь тишиной и вспоминая друг друга на вкус. Древесный запах укутывает, защищает и успокаивает; этого не хватало омеге. Сейчас он ощущается иначе: ближе и трепетнее, нежели во Франции. Тэхен плывет от этого, войдя во вкус; он спускается к шее, чувствуя на ней каждую мурашку, потому что Чонгуку нравится, нравится омега.        — Мне кажется или мы здесь уже слегка задержались, Господин Чон.        — А нас кто-то где-то ждёт?       — Думаю, Чимин потерял точно, — проводит кончиком языка по мочке и приподнимается, кивая в сторону лошадей — «идем?»       В доме хаос из детского смеха, а причина этому — валяющийся посреди гостиной Чимин, вымотанной играми. Не думал он, когда соглашался быть няней, что столько сил нужно для маленьких детей. Накорми, погуляй, поиграй, умой и уложи на тихий час. Нет, это все не свалилось только на его плечи. Временно — да — когда омега отсутствует дома. И Чонгук не хочет доверять своего ребенка чужим людям. В Паке он уверен, полагаясь на него целиком и полностью.        Парочка незаметно прошмыгивает к лестнице, тихо поднимаясь на второй этаж, где их точно не отыщут. Повод поехать домой из-за Чимина был лишь предлогом. Тэхен, оказавшись в комнате, вновь набрасывается на альфу с поцелуем, завлекая к кровати.        Рассматривать Чонгука «так» было чем-то будто неизведанным; его мягкий взгляд, приоткрытые и растянутые в легкой улыбке губы, расслабленные брови. Ким нависает над альфой, изучая бегло, осматривает шею и открытые ключицы, пока сам Чон не тянет вниз и целует, уже страстно и твердо.        Сдержанный стон вывел как красная тряпка, цепляясь зубами в эпицентр сирени, а руками — стягивая одежду. Чонгук хочет этой нежности, без принуждения и попыток вырваться; он хочет любви и чувствует взаимное желание над собой. Омега уже не тот мальчишка, который боялся и вдохнуть, он сейчас рвется быть первым, взять инициативу в свои руки — ладонь, зажатая меж животами, легко справляется с пряжкой ремня, освобождая путь к возбужденному члену.        — Возьмите меня, Господин Чон, — яркая ухмылка, после которой кольцо из пальцев, плотно зажатое, скользит по всей длине. 

***

      Тэхен выглядит статно, привлекательно и эстетично. Жизнь в Париже придала ему вкуса в собственном стиле, когда на мероприятиях нужно было выглядеть подобающе. Все его наряды и блестяшки переехали вместе с ним, примеряясь на ужин, куда пригласили Чонгука и его пару. Для местной элиты уже не секрет, что тот расхваленный и недосягаемый альфа воспитывает собственного ребенка. Но никто не знал, кто же эта «любовь». Вот поэтому Ким второй час крутится у зеркала и доводит образ до совершенства, то по-разному поправляя волосы, которые чуть отросли, прикрывая мочки ушей, то вешая на себя броши и удлиненные серьги на клипсах.        Альфа подходит к нему со спины, уже полностью собравшись, и обнимает за талию.       — Это ожерелье очень идет тебе, — целует шею непрерывной полосой, щекоча.        — Ну что ты! Запрещенный прием против меня! Я не хочу ехать с румянцем на щеках, — смеется и пытается вырваться из этих объятий.        — Мы едем на ужин, где столики будут рассчитаны только на двоих. И смотреть на тебя буду только я.       Прямо у входа двое взрослых альф, на вид чуть старше Чона, тормозят парочку и просят пару минут переговорить. Их не приглашали на сегодняшний вечер, но это и единственное место, где могут выцепить будущего хозяина ипподрома вблизи города. По лицу парня — он им не сильно рад, но от разговора не уходит, устало и раздраженно закатывая глаза.        Чонгук машет Тэхену, чтобы тот заходил внутрь и сел за любой свободный понравившийся столик. Кротко кивает и молчаливо уходит за широкую дверь, сразу же попадая в гардероб, где можно оставить верхнюю одежду: Ким снимает с себя плащ медленно, надеясь, что так потянет время до прихода Чона. Не дожидается и проходит в зал, оглядываясь вокруг. Приглушенные бордовые тона, глухо занавешенные окна от света, хоть на улице уже темно; столики стояли в шахматном порядке со свечами — основной свет будет потушен перед выступлением. Только Тэхен не знает, чего ожидать. Перед ним сцена, небольшая и без какого-либо музыкального инструмента. Парень хмыкает про себя и проходит глубже, чтобы быть чуть ближе к шоу. Столики на первой линии уже заняты, остается вторая где-то сбоку. Но оно и лучше, так думает омега, он не хочет быть в самом центре, будто на всеобщем обозрении.        — Это что? Тот бета из усадьбы Чон? — шепчет одна девушка недалеко от самого Кима, который даже не вслушивается в чужие разговоры, разглядывая посуду на столе.        — И правда, сколько уже времени прошло? Выглядит получше некоторых здесь! — вторая, ее подруга, поддерживает, прикрыв ладонью рот.        — Никогда не думала, что сам Чон Чонгук выберет себе в пару какого-то… бету. Ладно бы — девушка, но парень! Я этого слугу помню на лицо, это точно он, — на ее физиономии читается брезгливость, и она демонстративно отворачиваясь. Будто бы ей этот бета чем-то насолил.        — О чем треп, дамы? О ком вы? — мужчина в возрасте, проходящий мимо знакомых лиц, радостно приветствует. — Как бета? Я невольно услышал ваш разговор и хотел развеять сомнения, — он ещё раз стреляет взглядом в сторону омеги задумчиво. — Это же Ким… Какое имя-то было?.. Сын Намджуна! Тот омега! С чего вы взяли, что он бета? Видел я его несколько лет назад, совсем маленьким был, но я как-то не приметил ни одной фамилии Ким в списке приглашенных. Да и семье Намджуна никто не рад. Что он тут забыл?! — поток мыслей не кончается и доводит до кипения. У него с семьей Ким свои счеты.        — Как омега? Он вот, пару лет назад слугой был! На пианино играл. Вы путаете!       — Ничего не путаю, сейчас пойду-ка разузнаю, что он тут вынюхивает, — и правда идет. Тэхен не видит этого, ведь сидит спиной, но вздрагивает от настойчиво резкого появления незнакомца. — Что ты тут делаешь? Отца не пригласили, так ты один пришел? Думаешь, это ему сойдет с рук?!       — Vous êtes qui?! — напуганно отшарашивается Тэхен. Французский — все же его защитная реакция на непредвиденные ситуации. Это выбивает из колеи мужчину, что тот смотрит по-тупому несколько секунд.        — Что происходит? — внезапно и так облегченно для сердца Тэхена появляется Чонгук, плечом отодвигая незваного мужчину от их столика. — Или Вам места не хватило? — по тону голоса альфа недоволен, ведь слышал всю ту реплику. — Оставьте нас вдвоем.        Тэхен благодарит его тихо, спустив взгляд. Все-таки его кто-то ещё помнит ещё с тех далеких времен. Настораживает, от чего настроение тухнет. Альфа замечает это и, кладя руку на стол, просит положить в ладонь чужую, шепча, что все хорошо и не стоит переживать, ведь он рядом. Ещё какое-то время слышатся ахи и вздохи по поводу такой ситуации, но пара старательно игнорирует это, переведя тему разговора на отвлеченную от всей этой светской общины.        А собрались тут все лишь по одному поводу: местный поэт хотел поведать свои новые сочинения на публику и с небольшой шоу-программой в виде выступления. Прям как в театре. Чонгук до последнего не рассказывал, что и как тут будет происходить, на вопросы отвечая: смотри и слушай. Омега с первых минут пребывал в восторге, что и ожидалось. Чон не любитель таких вечеров, но знал, кому это понравится, поэтому сразу же согласился на приглашение, сказав, что будет не один.        К их столику приносят закуски и фрукты, предлагая выпить вина. Альфа просит налить ему красного, а Ким следом кивает тоже самое, получая на это невозмутимо удивленный взгляд.        — Кое-кто был противником выпивки, — шепотом подкалывает альфа.        — Однажды я попробовал, — смущенно отвечает. — Но не рассчитал количество, и мне понравилось. Раз в год можно позволить пару бокалов. Хотя даже этого много, — жмет плечами, делая мелкий глоток бордового напитка. — Что за двое мужчин были у входа? — воспользовавшись моментом паузы на сцене, Тэхен хочет присмирить свой интерес.        — Не бери в голову, они хотят выкупить мой ипподром, но я не позволю этому произойти. Никогда. Вот и поджидают теперь везде, чтобы переубедить.        — А ты начал реконструкцию? Или уже все готово?       — Нет, я планирую заниматься этим ближе к лету, когда земля и доски просушатся. Работы уж слишком много предстоит.        — Давно я там не был, уже и не помню ничего даже.        — Когда все наладится, я тебя проведу.        Все-таки когда последние залежавшиеся сугробы начали таять, а температура воздуха стремительно поднималась под солнцем, Чонгук провел омегу на тот самый заброшенный ипподром. Его запах, пошатанные доски остались такими же, как и тогда. Воспоминания бьют по голове, по-теплому, в голове ударами тока проходят моменты, слова, взгляды, прикосновения. И такое не только у Тэхена внутри бушует сейчас. Чонгук смотрит на парня рядом и вспоминает, когда пришел с ним впервые сюда в тот день. Каждая тренировка и та пощечина перед забегом. Обжигает лицо, альфа усмехается и снова поворачивает голову в сторону Кима.        Вопрос после легкой усмешки дается в камнем на душе: тогда ты уже все знал? И Тэхен кратко кивнул, отведя взгляд. Стыд можно увидеть невооруженным глазом: уши и скулы приобрели розоватый оттенок. Чонгук пытается всячески скрыть свое лицо, поворачиваясь в сторону ветра, освежающего. Он ненавидит себя.       Это заставило о многом задуматься, снова погрузиться в мысли. Это тот человек и не потому, что предназначен природой; он душой привязан и верен, даже после пережитого.          — Думаю, нужно сделать предложение, а то неправильно жить вот так. Да и хочу этого, он моя судьба, у нас растет сын.        — Кому? Ким Тэхену? Чонгук, я бы ещё много раз подумал.        — Не понимаю?        — Ты говорил, он много расспрашивал об ипподроме. Даже поехал с тобой. Не думаешь, для чего? Ты ведь никого туда не пускаешь и не проводишь больше внутрь, а он так просто проник, — мужчина пожимает плечами.       — О чем ты? — Чон хмурит брови, утяжеляя взгляд.       — О том, что бы ты вспомнил, из какой он семьи. Это же Ким. Теперь вспомни, сколько они тебя уже не оставляют в покое. Нечисто тут все. Очень красивое представление, а главный актер этой драмы — Тэхен.       Альфа задумчиво смотрит в окно на проходящих мимо людей, но взгляд будто проходит между всей толпы. Встреча зашла совсем не в то русло. Чонгук хотел расслабиться, но напрягся лишь больше. Этот человек ничего не стоит в его жизни, но его слова засели прям-таки глубоко, заставляя смотреть на происходящее по-иному.        Глаза перебрасываются на недопитый чай в чашке, разочарованная улыбка с каплей досады. Где-то есть правда, определено. Эта встреча заканчивается быстро: альфа поднимается со стула и без извинений медленным шагом покидает кафе. Но идет не домой, гуляет по улочкам в гордом одиночестве среди суетливой толпы. Гам и гул белым шумом и помехами проносятся в голове; уши не слышат, глаза не видят. Чонгук в своих мыслях, вроде и тепло на душе, а вроде — булыжник. 

***

      Чувство тревожности и постоянные мысли о будущем перестали волновать; весна расцвела давным-давно не только в природе, но и в груди омеги. Дни протекали так по-семейному спокойно, наполненные любовью. Рядом любимый человек и маленькое счастье, которое растет с каждым днем и познает этот мир. Новая детская комната, гостиная — все в игрушках, книжках и мелочах, какие интересно взять в руки и повертеть, покусать или с интересом разглядывать.        После обеда, как по расписанию, Чонгук уходил, начав стройку новой конюшни, а Тэхен укладывал Жеана на дневной сон; в полной тишине светлой гостиной, где окна выходили к полю и иногда можно понаблюдать за альфой. Ребёнок чуть посапывал на родительской груди, но глаза полностью не закрывал. Ким читал ему корейскую сказку на французском языке и слегка гладил по спине. Прогулка вымотала даже омегу, каждый день по несколько часов они возятся между конюшнями, Жеан бы проводил там все время, ведь то, что он так любит, всегда рядом; и на отцовских руках прокатиться верхом можно, и потрепать по гриве. Громче обычного он смеется, когда лошадь пыхтит, качая мордой.        Тэхен изредка кидает взгляд в окно и смотрит на суетливого Чона, носящего в руках то какие-то инструменты, то доски; он-то знает, что за ним наблюдают, и иногда активно машет рукой. Это вызывает широкую улыбку на лице омеги, делающего паузу в чтении.        Шаги тяжелой обуви эхом стучат об пол, хотя в это время никто не смел рушить тишину, прекращая все свои дела. Даже Чимин ушел к себе, утопая в сладких сновидениях.        — Здравствуй, — скованная интонация родного голоса за спиной. Омегу будто простреливает то по голове, то в груди от страха. Он сильнее жмет ребенка к себе и откидывает книгу.        — Voyons ce que papa fait là-bas, — Чон-младший не видит гостя, сонными глазами уткнувшись в окно. Его прервали от прекрасных сновидений, поэтому даже лошади в поле не радуют, а на отца — никакого внимания. Но начинает чувствовать волнение в груди родителя, где сердце билось быстрее вдвое.         — Я здесь не ради того, чтобы навредить тебе, — Юнги держит дистанцию, смотря в испуганные глаза. — Я здесь, чтобы увидеть тебя. И своего племянника, — а Тэхен не верит этим словам, делая шаг назад. Перед ним снова всплывают воспоминания, где также смотрел на наставленный револьвер. Чего ожидать в этот раз? Конечный выстрел?       — Уходи. Пожалуйста. Оставьте меня и моего ребенка в покое, — тихо и с дрожью. Руки сжимают Жеана ещё крепче, готовясь защищать.        — Ты так похорошел, — продолжает альфа, не скрывая искренней улыбки. — У меня нет ничего, я не посмею подойти к ребенку с оружием, — на показ похлопывает и прощупывает все карманы формы, в конце поднимая ладони.        Тэхену кажется, что он вот-вот сойдет с ума и разревется; никого в доме, только они втроем, а Чонгук даже не догадывается, что может случиться нечто подобное в его стенах.        — Что тебе нужно?       — У меня отпуск. Решил заглянуть к вам, потому что знал, что ты вернешься. Может, поговорим? Выпьем чай, кофе?       Омега, как рыбка, приоткрывает губы, пытаясь что-то сказать, но звук не исходит из его уст.        — Мин Юнги, ты в следующий раз предупреждай, — запыханный, но с улыбкой на лице и спокойным тоном произносит Чон, выходя из основной гостиной.        — Хотел устроить сюрприз. Кстати, о сюрпризах: я не с пустыми руками к вам, но оно ждёт Жеана у входа.        Сонный, готовый ко сну ребёнок едва расхныкался на родительских руках, намекая, что гости подождут, а дневной отдых — нет. Тэхен молча и скованно уходит, с осторожностью обходя брата, и поднимается в детскую комнату. И самому бы неплохо было придти в себя, оставив двух альф наедине.