Глава 17
19 мая 2025 г., 22:30
— Уже во всю идет реконструкция? — Юнги едва отводит взгляд на альфу, лениво и будто без интереса. Он бы не говорил на эту тему, ему не интересно, но из приличия стоит поинтересоваться делами. Трепетнее и к душе лежало то, как племянник радостно смеялся от того самого подарка.
— Подходит к концу. Думаю, к осенним скачкам будет все готово. Да и многие интересовались арендой, но предлагали не высокую плату: новички на ипподромах, желающие самостоятельно подняться в этом русле. Моя ровня давно застолбила места ближе к столице и большим городам — зрителей больше, — Чонгук воодушевлен, говорит чуть ли без остановки, намереваясь развить эту тему дальше.
— Он так быстро растет, — прослушав весь пустой звук рядом, Юнги усмехается, уперевшись локтями на колени. — Я был у вас пару месяцев назад, а Жеан уже во всю бегает, — губы тянутся все шире в улыбке, готовясь поймать ребенка в объятия. Родная кровь чувствуется, на душе приятно.
Гонка за первое место с подросшим щенком, дающий фору своему неокрепшему другу. Тот самый подарок маленькому альфе — сиба-ину, попавшая в руки Мина совершенно случайно, но ее судьба была решена чуть ли не за секунды в голове альфы. Сам он в детстве мечтал о четвероногом друге, но работа теперь не позволяет. Жеан прибегает первый, а следом за ним к мужчине прыгает этот рыжий комок, виляя закрученным хвостом. В доме теперь стало вдвое громче, но это никого не грузит, кроме Пака, боящегося псов: сталкивался однажды со стаей бродячих. Тэхен же светится, уже без опаски подходя к брату и разговаривая с ним. Об отце они не вспоминают вслух, может, мысленно и екает, понимая, что не хочется портить настроение никому такой болтовней.
Щенок иногда играл роль няни для спящего Жеана, имея собственную лежанку в детской комнате, где в обеденное время после резвых игр наблюдал за сном своего хозяина вполглаза, иногда шумно вздыхая. Уложив удлиненную морду на перекрещенные лапы, он приподнимал «брови» и водил ухом, пока Тэхен укачивал на руках альфу.
Это был один из важных моментов дня, когда Чимин мог спокойно ходить по дому и не боятся встретиться с животным. Короткий взгляд по пути в столовую он бросает на двух мужчин, сидевших в гостиной, и сталкивается с омегой, таким уставшим и уморившим уже который день. Почему-то его веки выглядят тяжелее после убаюкивания ребенка, будто все недуги он скрывает, а после тело расслабляется непроизвольно.
— Пойдем. Выпьем чай на веранде, может, сам вздремнешь, — понимающе кивает в сторону высокой приоткрытой двери второго выхода из дома. Тэхен соглашается.
Спокойный дворик, прям рядом с дверью в дом; к нему даже не вела какая-либо тропа — сразу же уложенные плоские камни под навесом, а в самом центре доски плотного дерева, чтобы разместить столик и кресла. Не такие уж и удобные, потому что не жалко, если вдруг их окатит дождем, но, имея хоть какую-то мягкую обивку и высокие подлокотники, были лучше самых обыкновенных стульев. Отсюда видны только кусочек поля и угол одной из конюшни, а в остальном — несрубленные деревья, похожие на своеобразный лес, и плотно друг к другу посаженные кусты роз.
Тэхен утонул в одном из кресел, откинув голову и проникаясь здешней тишиной. Солнце тут слепит по утрам, а после от него защищает навес, что даже от ветра в такой тени становится прохладно.
— У тебя все хорошо? — чашки с еле теплым чаем ставятся на стеклянный столик. Чимин подсаживается рядом с омегой, заметив тот самый знакомый пустой взгляд в никуда.
— Должно быть да, но… грудь сжимается от непонимания и какой-то затуманенного сюжета собственной жизни.
— И к чему ты клонишь?
— Мы живем вместе, у нас растет сын, мы истинная пара, но как будто бы что-то не то. Будто он не хочет узаконить наши отношения, перед Богом скрепить нашу семью, если это можно так назвать. Говорит, что любит, но зачем? Может, я что-то делаю не так? Но я ведь готов на все.
— Все-таки он может все еще бояться. К тому же, обручившись, вы привлечете к семье больше внимания. А с твоей-то прошлой семейкой… — качает головой.
— Но! Раньше его не волновало, как и кто на него посмотрит, находясь я рядом, а сейчас что? Когда я в последний раз выходил за пределы забора? Чонгук берет с собой сына изредка, но не меня. Больше. Начальный этап открытия ипподрома? Неужели я не могу присутствовать в такой день? Ведь деньги, на которые это все построилось, — моя заслуга. Его победа — моя заслуга! — эмоции несправедливости переполняют, выводя на крик.
— Тише, пожалуйста. Мне кажется, ты преувеличиваешь… И воспринимаешь все по-другому, — его голос звучит неуверенно, потому что сам же сомневается в словах. — Тебе нужно отдохнуть, выбраться в город хотя бы одному, а с Жеаном я посижу. Когда я тебе отказывал? И самому господину скажи, что тебя волнует.
Омега отмалчивается, высказав все то, о чем спросили. Больше в его голове мыслей не было, только расслабление перед долгими и томными размышлениями. Взяв в руки чашку, с жадностью пьет уже охлажденный напиток; жажда замучила. И с таким умиротворенным лицом ставит посудину на место. Могло показаться, что в напитке было что-то намешано, но это была свежесть для тела и внутреннего состояния. Этот выплеск и крик изгнали хоть каплю душевных терзаний.
А куда он без Чонгука? Блуждать одиноко по улицам пыльного города, где каждый угол пропитан сыростью и бедной печалью? В таких местах живут лишь люди с очень низким достатком, не заботясь о природе и чистоте воздуха, потому что хоть чуточку образованные персоны пытаются вырваться из такой черной дыры и приобрести даже маленький участок среди деревьев и полей. Зачастую выезды в город аристократии нацелены на одно — показать свое превосходство, усмехнуться и наглумиться над бедным народом. Тэхен не из таких.
И вот теперь дни будут тянуться с разрывающей грудь болью и раскалывающейся головой; как поговорить об этом с альфой? Все же какой-то страх перед ним есть, хотя казалось бы, что такого может произойти? Тэхен ходит померкший, пустой, только перед Жеаном показывая улыбку. Чонгук все чаще уезжает, перед скачками нескончаемые встречи с партнерами и ведущими; ко всему этому гостевой домик во всю готовится к принятию гостей: шесть спальных комнат на втором этаже, куда нужно завести все надлежащее для сна — ещё одна причина отъездов альфы. Ремонт в этом доме не соответствовал для приезжих участников, каким нужен полноценный отдых. Чон вертится то одного, то к другому, а Тэхен в своих силах помогает ему, наводя порядок.
Эта активная рутина хоть и спасала от самокопаний, но лишь на мгновение. Тэхен все реже и реже притрагивался к клавишам, что давило уже не только на грудь, но и на руки, а желания физического все меньше и меньше. В голове множество нот, композиций, и все к черту; присаживаясь за пианино.
А может Чимин и прав? Тэхен вертит эту мысль с самого утра, когда начал понимать, что альфы нет ни дома, ни на участке. Нигде. Ведь он снова уехал, так ничего и не сказав; иногда это могло происходить и без предупреждения, что вскипало в голове омеги, оставляя его на полдня ходить будто с агрессивным пламенем на волосах. Приняв решение развеется, Жеана передают в руки самого затейщика этой идеи со словами удачи и о скором возвращении.
Внешний вид уже приведен в порядок: омега выбрал то, что смотрелось бы отлично, но не слишком выделяюще на общем фоне. Народ в городах другой, не любит «ярких», но бежевые тона костюма Тэхену показались не столь вульгарными; от украшений отказался, дабы обеспечить собственную сохранность. Выйдя на улицу, парень определено знал, что путь на карете будет долгим и укачивающим, вспоминая те дороги, поэтому выбор пал на одного из выездных коней; темно-коричневый окрас молодой кобылы подчеркивал наряд наездника.
Хоть страх перед верховой ездой так и остался где-то глубоко в груди Кима, но это лучше, — осторожно и в умеренном темпе направляясь в путь. Для чего? Как таковой цели нет, но послушать окружающий мир хотелось бы.
Погода в этот день была солнечной и с легким прохладным ветром, обыденно августу. Скорость замедляется, вальяжно цокая по каменным дорожкам на самом краю, чтобы не мешать остальным участникам конной прогулки. Тэхен будто впервые разглядывает местность, лица людей и вслушивается в смешанные разговоры. Привязав лошадь рядом с пекарней (мимо нее ни один гость города не сможет пройти, уж слишком манящий аромат развеивается из открытой двери), парень проходит в помещение, оглядывая растянувшуюся очередь и пару занятых столиков, где, на вид, рабочие с соседних улиц пришли на обед. Ближе к прилавку удаётся ознакомиться с ассортиментом; глаза разбегаются от разнообразия всего: сладкое и соленое, пышное и сдобное. А по настойчивости женщины, что торгует всем этим, кажется, можно с мешками выйти, слишком говорливая хохотушка. Поделает одно, второе, третье, с таким вкусным предложением! Живот заурчал от такого.
Давно так мозг не расслаблялся, просто гуляя по малознакомым улочкам и скверам. Ким и не помнит многих окрестностей, будто бы приехал впервые. И погода как раз — казалось, по густым тучам, каких притянуло после обеда, что пойдет дождь, но они привели за собой лишь освежающий ветер, устроив небольшой бардак из волос, лежавших за минуту до первого порыва в самодельной аккуратной укладке.
С теплым пирожком в руках из той самой пекарни омега сидел на свободной и уютной лавке, отдаленной от основной дороги. Вкусно, тихо и хорошо.
Дорога до дома была уже не такой и тяжелой, погружая лишь в свои мысли под закатом; а темп вдвое медленней. Все же Тэхену не о чем беспокоиться, ведь центр его внимания — сын — в надежных руках.
— Где ты был?! — как гром среди ясного неба свалился чуть ли не истерический крик альфы прям с порога. Тэхен окаменел, смотря лишь в пустоту перед собой в то время, пока накаленный яростью силуэт стоял где-то справа. — Почему я узнаю что-либо от Чимина? Куда ты ездил? Язык проглотил?
— Я, вроде, не в твоем рабстве, — полностью выдохнув из себя весь испуг, Ким поворачивает голову и вальяжно смотрит на Чона, злясь в ответ. — Если бы ты находился дома почаще, то я успел бы предупредить тебя. И не разговаривай со мной в таком тоне.
Все яркие и приятные впечатления этого дня развеялись в миг под невозмутимыми вздохами альфы, который будто сам же и проглотил язык, смотря как омега удаляется дальше в дом.
— Мне пришлось уехать из дома раньше обычного, — как ни в чем не бывало произносит и догоняет парня, который и слышать сейчас ничего не хочет. — Отправимся в Париж? Вдвоем?
Глаза, потерявшие блеск, округляются и с восхищенным непониманием глядят на лицо напротив.
***
Все такой хмурый осенний Париж, но каким он казался превосходным в этот раз — будто медовый месяц, романтическое путешествие для двоих, трепет для сердец. Без Жеана такая авантюра сначала показалась смутной, но с другой стороны: они только вдвоем, каждую минуту, где никто не помешает. Холодный и унылый своим видом старый домик снова светился в окнах уютом, а из трубы активно поднимались клубы дыма, растворяясь в вечерних облаках. Омега порхал по кухне, творя вечерний ужин после долгой дороги, пока Чон создавал и сохранял тепло, таская из предбанника подсушенные доски. Тэхен счастлив, ощущения как впервые — усталость в теле не мешала, а после всей рутины лежать на прохладной постели в горячих объятиях — казалось чем-то нереальным. — Почему именно Париж? И почему вдвоем? Мое сердце все же переживает за ребенка, лишь бы ничего с ним не случилось за это время, — у омеги на второй день нервный тик, кажется, начался, из-за такой резкой смены как и обстановки, так и ритма жизни; руки некуда деть — на них десятки раз за день должен сидеть Жеан, или хотя бы его голос нужно слышать, а тут тишина будто. — А почему нет? Сын в надежных руках, ты сам знаешь, а нам наедине давно пора отдохнуть, — мужчина спокоен как никогда, вдыхая сухой ненавистный воздух. По его интонации могло показаться, что абсоютно все равно, что происходит на том конце Земли. Тэхен фыркает, но с улыбкой, крепче взяв под руку будущего мужа (мысли ведь материальны, поэтому можно и помечтать). Но как бы омега не мечтал, не витал в облаках, он все чаще замечал, что Чон довольно молчалив, загружаясь в своих мыслях. И о каком отдыхе может идти речь, или другой климат так влияет? Но ведь в такой солнечный день парень не хотел бы быть окрыленным в одиночку. Выходной базар, который так любил сам Ким, в очередной раз не подводит: полон людьми, смехом и весельем. Помимо самодельных лавок с диковинами из других стран, через одну расположились детские развлечения; Тэхен называл таких торгашей пустоты шарлатанами: то там выиграй, то тут опереди противника. Многие уходили с таких “соревнований” с пустыми руками, а дети — со слезами. Чонгук поглядел на такой цирк и лишь усмехнулся от глупости людей, не тот азарт, куда нужно тратить свои силы, даже ради детской забавы. Ему же интереснее было приглядеть разные сувениры и европейские сладости. — Судьбу тяжелую вижу, — хрипящий голос сидящей на коленях цыганки казалось бы из ниоткуда перепугал омегу до вздрога; ее холодная рука тянется вперед и хватает запястье. — Я лишь предупредить желаю и не прошу ни гроша, — хватает сильнее и поднимает глаза в свет из-под своего платка: уставшие старостью мешки, визуально опускающие невинный взгляд, глубокие морщины пережитой тяжелой жизни. — Сирень — нежный цветок любви, но твой запах ненавязчивый… Слабый, как и ты сам, хоть и кажешься остальным совсем иным. Самого себя не обманешь… — Прошу, я не хочу слушать о себе всякую ерунду. Отпустите меня немедленно! — глазами ищет того, кто защитит. И правда — слаб, но одно только лицо Чона даже вдали прибавит уверенности. — Все цветы так красивы по весне, когда любовь их — как солнце — греет и питает своим теплом и лаской, но стоит осени наступить: приходят холода и увядание, ровняя всю красоту с грязью опавших листьев. Вот из толпы видны родные глаза, приближаются и уводят подальше от пугающего хрипа «попрошайки». Новое введение поразило Кима — доска объявлений и важных новостей города. Как же легко переключить его внимание! Изумительно, ведь раньше сенсации и встречи узнавались от третих лиц через множества бесед, а теперь — вот! Все самое важное написано на бумажке и прикреплено к доске, все мероприятия, выставки, открытия: каждый житель, подойдя к этому стенду, узнает, чего ожидать и к чему готовиться. Омега читает каждое послание, каждые пометки и понимает, как много возможностей он упустил раньше. А может это и к лучшему. Сам не знает. Дублирует самые интересные представления и выступления Чонгуку на корейском, заостряя внимание на выставке. Выставке того самого Доминика, в том самом зале; этот адрес Тэхен запомнил на всю жизнь. Теперь главное не забыть дату и время, ведь омега должен там явиться неким сюрпризом. Чонгук скептически отнесся к такой идее, а вместо ответа вяло пожал плечами, отводя скучный взгляд на толпы людей. Вечером того же дня омега воодушевленно рассказывал о своих чувствах при виде Парижа и предстоящей выставке, забывая: какие были взаимоотношения между Домиником и Чонгуком. В одной руке он держал вилку, переодически накалывая нарезанное на кусочки мясо, а другой — держал бокал купленного в этот день красного вина. Альфа по большей части был молчалив, лишь с усмехался и улыбался от шабутного вида парня, сам не пил — не то настроение, — объяснил омеге, когда наливал в свой стакан обыкновенную воду. Глаза сверкают, руки тяжелеют, а язык запинается; у Тэхена уйма эмоций, мыслей, которыми он хочет поделиться. Хватается за одну, тут же появляется вторая — получается несвязный монолог, пока мозг окончательно не перегружается. Веки дрожащими ресницами спустились по мутному взгляду, а слова превратились в мычание. — Кому-то пора спать, — самодовольно хмыкает Чон и поднимается со стула.***
— Тэхен? — из едва приоткрывшиеся незапертой двери разносится голос осторожно; Доминик заглядывает всего одним глазом внутрь и вслушивается. Тишина в ответ. — Бабуля Лина мне сказала, что ты вернулся и что свет в доме по вечерам горит. Тэхен? — осмеливается и делает шаг внутрь, но все еще не слышит даже скрипа полов. Неужели уехал и не запер дом? Безответственно! Лицо мужчины нахмурено, а в голове только ругань за такую безответственность, но взгляд падает на новую пару обуви. Ее тут не было в прошлые разы — Доминик помнит каждый угол и каждую пылинку в этом доме. Первый месяц после уезда парня был тяжелым, поэтому в тоске и тяжелой печали проходили свободные дни и ночи в пустом и холодном доме. — Бог мой! Как же ты меня напугал! — после сделанного шага дальше открывается обзор на гостиную, где на диване показался знакомый силуэт, расслабленно посапывая головой на подушке. — Солнце уже давно встало, а ты все спишь! — он глубоко дышит, успокаивая сердцебиение, ведь мало ли кто мог оказаться тут. На заниженном столике рядом не было ничего, одна лишь сложенная пополам записка, а сам омега не просыпался даже от сотрясений по плечу.
