Бабочки живут три недели

«На свете есть, в сущности, только одна проблема... Как прорваться? Как выйти на волю? Как разорвать куколку и стать бабочкой?»

Томас Ман

      Его привезли два года назад. Такого же юного, как и сам Юки — он попал в это место в том же возрасте, но из другого дома. Шуи исполнилось восемнадцать, в то время как Юки было уже девятнадцать. Не большая разница, но за год нахождения в «Катаро» она ощущалась сильно, ведь в душе Юки было уже давно не девятнадцать и даже не двадцать, а вот Шуи… нежный омега. Его светлые волосы достигали плеч, и он постоянно их связывал в хвостик. На запястье резинка, на безымянном пальце левой руки — кольцо с бабочкой, такое же, как у Юки.       Металл, будто слыша мысли, начинает холодить палец и заставляет коснуться.       Шуи очень любил фотографии и постоянно носил с собой фотоаппарат, который они купили вместе после месяца работы в «Катаро». Деньги платили хорошие, и первые месяцы работы в ресторане казались раем. Юки работал поваром, а Шуи, как и Чонгук, официантом. Хоть готовка у того и была не хуже, чем у Юки, но его всё равно ставили только в официанты.       Так пролетел месяц, а потом второй и третий. Их комнаты были по соседству, и они часто оставались друг у друга, вместе ночуя и разговаривая до поздней ночи. Шуи фотографировал и смеялся, а Юки наслаждался этим нежным смехом и даже был рад, что они его купили. В их доме им с самого рождения говорили, что их выращивают для продажи, и к восемнадцати годам все смирились. Юки просто надеялся попасть в руки к нормальному альфе и попал. Думал он так в первые месяцы.       Господин Кван купил его, как и всех омег в «Катаро». Он скупает их и после делает работниками этого места. «Катаро» — это бизнес. «Катаро» — это золотая жила. «Катаро» — это известное место в самом сердце Наби. «Катаро» — это рай для альф и ад для омег. «Катаро» — это бордель.       Сначала омеги работают в «Катаро», что представляет собой обычный ресторан, но спустя время, как только господин Кван видит, что те готовы, выпускает их в клуб. А вот там уже и начинается ад, даже несмотря на то, что клуб находится на самом высоком этаже пятидесятиэтажного здания... Обман. Ад не всегда в самом низу, под землей.       В клубе омегам нужно быть красивыми игрушками и развлекать гостей, быть покладистыми и подстилаться под гостей. Гость — он хозяин, а ты просто игрушка.       Юки ещё в полночь почуял неладное, когда увидел Чонгука в клубе всего на третий день работы. Он с самого начала понял, что этот омега здесь не приживётся, ведь он слишком чистый, каким был и Шуи.       Шуи тоже не смог прижиться, и его сломали.       Шуи выпустили в клуб после года работы в ресторане. Он расцвел за этот год, как и Юки. Они оба радовались жизнь, только Шуи всегда, а Юки — когда был рядом с ним, потому что на тот момент он уже как год работал в клубе и знал, что ждёт Шуи в скором времени. Хоть он и хотел, чтобы этот момент наступил как можно позже или вообще не наступал, но это было не в его силах. И этот момент все равно наступил.       Первая ночь в клубе «Катаро» — первая трещина в душе Шуи. Его сразу же завидел альфа и взял. Очень грубо изнасиловал.       Шуи слишком чистый и яркий среди всего этого дерьма в борделе, и каждый чёртов альфа был готов в первую же ночь на него наброситься. Потому что чистый, потому что элитный омега.       Омеги из элитного дома, откуда Шуи и Чонгук, ценятся. Они дорогой товар. И вот тут вновь несостыковка: почему Чонгука так рано в клуб отправили?       Юки узнал Чонгука, хоть и поздно. Шуи много рассказывал о нём. Рассказывал об очень одарённом и тёплом омеге, день рождения которого в один день с Шуи. Говорил, что Чонгук очень умный и самый светлый омега, которого он только видел. Рассказывал, что они дружили очень долгое время и Шуи, как старший, оберегал его. Защищал от гнусных сплетен, что так и крутились вокруг этого омеги, потому что его увозили в город. Увозил сам генерал Ким. Шуи был знаком с ним и именно по просьбе генерала защищал все эти годы Чонгука от информации об альфах и продаже, он оберегал его. Потому что Чонгук слишком светлый и нельзя ему в такую жизнь.       Шуи давно знал о продаже и торговле — случайно это узнал в разговоре с генералом Кимом, так и появился этот договор на защиту Чонгука. Только вот информация и знание, что альфа может сделать с омегой, не уберегли Шуи от разрушения. Его разбили в первый же день работы в клубе.       За Шуи платили много, и поэтому альфы приходили за ним не простые. Альфы, что ломали его, были убийцами, кровожадными богатыми ублюдками, которым нужен был чистый и невинный мальчик на ночь.       Всё закончилось быстро. Уже через месяц работы в клубе Шуи нашли мёртвым в одной из приватных комнат. Клиент переборщил: слишком заигрался или ему было всё равно. Он просто взял, что хотел, не особо думая об омеге и последствиях.       Юки подкосило это, ведь ещё ко всему этому именно он и нашёл Шуи мёртвым. Друга не было после смены долгое время в комнате, и он пошёл в «Катаро» проверить. Клуб жил обычной жизнью: пьяные танцы, наркотики и похоть — всё было как обычно. Он поднялся на второй этаж и пошёл к приватными комнатам, зная в какую именно увели его друга. Прислушавшись, он слышал лишь тишину за дверью, и уже тогда сердце начало замедляться.       Ладонь ложится на холодную ручку двери и открывает её. Сердце больше не стучит. А глаза больше не смогут избавиться от этой картины.       Юки больше не живёт. Он не успел, и он теперь виноват во всём этом.       Шуи, обычно чистый и светлый, теперь лежит в луже собственной крови, нагой и заплаканный. Светлые волосы спутанные и в алых пятнах, смешанных с белёсой жидкостью. В комнате стоит горький запах от альфы и запах смерти.       Юки два года держал эту картину и чувства под замком, пока не увидел Чонгука. Эти чистые глаза, такие же, как у Шуи. Нет, они с Шуи внешне не были похожи ни капли, но свет, исходящий от них, бьёт одинаково по растерзанной душе Юки. Омега сразу понял, что Чону тут не место, но не знал, как ему помочь. Не знал до сегодняшней ночи, когда ждал Чонгука полчаса со второго этажа и не дождался, начал понимать, что история повторяется.       Полетев со всех ног на второй этаж, омега увидел его, белого и растерянного, копию Шуи два года назад, и понял, что нет — он не хочет, чтобы и с Чоном было так же. Ради Шуи. Ради его светлого и самого родного человека, чьи фотографии до сих пор висят в комнате по стенам, чей голос во снах преследует и держит ещё в этом мире. Ради Шуи он будет здесь, он виноват перед ним и не имеет право уходить. Пока что.       Сегодня он смог помочь и именно поэтому сейчас стоит на холодной парковке и смотрит, как Чонгук уже достаточно далеко ушёл от центра «Катаро». Это значит, что уже завтра его будут искать, и пропажа элитного омеги из дома не проскользнёт мимо господина Квана. Господина, что кажется положил глаз на этого омегу. Поэтому Чонгука надо было спасать вдвойне, ведь Юки видел тот взгляд в комнате, видел касания и заботу. Господин Кван не отпускает так легко от себя и поэтому будет его искать. Чонгуку нужно бежать и как можно дальше. Юки ему помог и теперь сможет вновь попросить прощение у Шуи, сидя в тёмной комнате, обвешанной его фотографиями и держа ручку в подрагивающей руке…

«Шуи, я всё-таки был прав в прошлой записи, что это Чонгук. Тот Чонгук, о котором ты так часто мне рассказывал. Я помог ему и надеюсь, ты сейчас с ним. Следи за ним и помоги ему, он совсем один остался. Помоги ему, пожалуйста, Шуи. Прости меня, что я не успел к тебе, прости меня, мой милый Шуи».

      Тетрадь закрывается, и сверху на неё ложится ручка. Юки прикрывает глаза и шепчет в пустоту, крутя в руках кольцо, что все эти два года было на пальце и ни разу не исчезало.       — Пока бабочка может летать, совершенно неважно, насколько изношены её крылья. Но если бабочка не может летать, то её больше нет, — шепчет омега и тепло улыбается. — Я помню эту фразу, сказанную тобой, Шуи. — Улыбка растёт и становится всё больше. По белоснежной щеке медленно катится капля, что позже скатывается и падает на деревянную столешницу. — Я больше не могу летать, Шуи.

***

      Медные волосы так прекрасны в ночи, в свете луны, лучи которой так бессовестно проникают в чужую комнату. Подглядывают и наказывают себя этим, становясь свидетелем последнего полёта души. Кольцо остаётся лежать сверху на тетради, а пальцы, что свободно свисают вдоль тела, пусты, как и тело, висящее в сердце комнаты.