Сантименты

— С начала съёмок ты глаз с площадки не сводил, — чуть усмехнулся брюнет, выжидающе всматриваясь в лицо Йегера. Вопрос повис в воздухе, как тяжёлый бархатный занавес, который вот-вот рухнет и придавит своей неожиданной тяжестью. Эрен почувствовал, как предательски вспотели ладони. Он лихорадочно перебирал в голове варианты ответов, отбраковывая один за другим. Не скажешь же правду: «Понимаете, мистер Аккерман, меня интересуете не вы, не кино, не процесс. Меня интересуете вы. Только вы. Ваш профиль, когда вы читаете сценарий, ваши руки, когда вы поправляете воротник, ваши глаза — эти бездонные серые озёра, в которых так хочется утонуть». Смерть показалась бы Эрену куда более желанной и почётной участью, чем ляпнуть такое Леви в лицо. — Не то чтобы сильно интересуюсь, просто… занимательный процесс, — выдохнул он, чувствуя, как ответ выходит скомканным, как старый носовой платок. Слова прозвучали жалко, неубедительно, и Эрен мысленно дал себе подзатыльник. — Неужели за год не насмотрелся? — в голосе Леви сквозила лёгкая ирония, словно он наблюдал за котёнком, который впервые увидел своё отражение в зеркале и теперь недоумённо замирает перед ним. Эрен замешкался. Маленькая, едва уловимая пауза растянулась для него в бесконечность. Леви всё так же пристально смотрел, прожигая взглядом его растерянность, словно рентгеновским аппаратом просвечивал черепную коробку, пытаясь добраться до тайных мыслей. — Вам известно, сколько я здесь работаю? — в смятении спросил шатен, надеясь выиграть время. — Мне говорили, когда тебя только поставили ко мне работать, — в тоне Леви послышалось что-то отдалённо напоминающее терпение. Всего лишь отдалённо, как эхо в горах. — Что ж, видимо, не насмотрелся. То, что Йегер врёт — стало понятно почти сразу. Леви с детства научился читать людей, как раскрытую книгу, причём с самой скучной главы. Несмотря на всю свою внешнюю непредсказуемость, Эрен был прозрачен, как горный ручей. Вот только мысли Леви об этом необычном ассистенте были подобны кораблю, плывущему в густом тумане: направление угадывалось с трудом. Все его догадки о причинах странного поведения парня были так же далеки от истины, как луна от земли, но почему-то это не раздражало, а скорее интриговало. Послышался звук открывающейся двери — резкий, бесцеремонный, точно ворвавшийся ветер. Ханджи показала нос, и этого носа, вернее его обладательницы, было достаточно, чтобы атмосфера в комнате мгновенно переменилась. Она сразу же прошла к столу и с глухим стуком поставила бумажный стакан, будто припечатала его к поверхности. — Забирай свою ослиную мочу, — в этой фразе было столько выразительности, сколько бывает только у людей, давно и прочно связанных многолетней дружбой, где оскорбления стали языком любви. — Прикуси язык, чудовище, — ответил Леви тоном, каким обычно разговаривают с нашкодившим, но любимым питомцем. Эрен спрятал улыбку, наблюдая за этой перепалкой. Его забавляло их неформальное общение. Наблюдать за их вечными пикировками было всё равно что смотреть увлекательный спектакль, где актёры настолько вжились в роль, что уже не отличают её от реальности. И, сам того не желая, он завидовал той лёгкости, с которой Ханджи могла вот так запросто разговаривать с Леви. --- Когда шатен распрощался со всеми делами, он с энтузиазмом малого ребёнка, которому пообещали долгожданную игрушку, нёсся по коридорам. Улыбка сама собой растягивалась до ушей, от чего мышцы лица начинали приятно ныть — то была сладкая боль счастья. Вот только погода, словно капризная примадонна, не собиралась подстраиваться под атомный настрой Эрена. Едва он очутился в фойе, внимание привлекли панорамные окна. За ними бушевал осенний ливень — шумный, неистовый, словно сама природа решила выплакать все слёзы, что копились месяцами. Крупные капли одна за другой барабанили по стеклу, стекали вниз мутными ручьями, искажая очертания города за окном. Тёмные тучи заволокли небо, превратив день в ранние сумерки. Фонари уже горели, отражаясь в мокром асфальте дрожащими жёлтыми пятнами. — Уже домой? Не рановато ли? — голос Петры вырвал его из созерцания. Девушка облокотилась на стол, глядя на него с лёгким прищуром. — Я уже закончил. Она тихо хмыкнула, что-то отмечая в журнале. Эта особая система учёта времени казалась Эрену пережитком прошлого, но спорить с начальством было себе дороже. — А точно ли закончил? А то когда ты в прошлый раз ушёл пораньше, вся студия на ушах стояла, — Петра состроила лисью мордочку, явно на что-то намекая. — Да точно, точно, — Эрен передразнил её противным голосом, но в этой детской шалости не было злости — только усталая нежность к коллеге, с которой они успели сработаться. — Смотри, как бы Аккерман тебе голову не снёс. При упоминании этого имени тело каждый раз окутывала стая мурашек. Они разбегались от затылка вниз по позвоночнику, щекотали руки, заставляли сердце биться чаще. Эрен уже понемногу начал свыкаться с мыслью, что стал зависим от этого человека. Пожалуй, Леви стал его потаённой мечтой — той самой, которую не доверишь никому, даже самому близкому другу, потому что боишься, что произнесённое вслух желание рассыплется пеплом. Есть болезни, от которых нет лекарств. И кажется, Аккерман был одной из них — неизлечимой, прогрессирующей, сладкой. Быстро попрощавшись с Петрой, он выскользнул на улицу. Тело тут же облепили холодные капли — сотни ледяных пальцев коснулись лица, волос, одежды. Ветер приятно обдувал каштановые прядки, играл с ними, трепал, путал. Эрен вдохнул полной грудью — запах мокрого асфальта смешивался с выхлопными газами и осенней прелью. Это был запах свободы. Идя по улице, он замечал, как хлопотливо бегали люди с зонтами, как косились на него из-под козырьков подъездов, осуждая идиота, который в такой ливень разгуливает без защиты. Но мысли парня были далеки от этого. Может, осень можно полюбить только за тот приступ счастья под ливнем, когда холодные капли смешиваются с горячей кожей, когда мир сужается до размера твоего тела, а всё остальное исчезает, растворяется в серой пелене дождя.

***

Утро начинается не с кофе. Утро Леви началось с треклятых звонков, от которых телефон чуть не разорвался на части. Оказалось, что с самого утра в агентство завалилась налоговая служба. И чего только приспичило этим стервятникам? Как известно, налоговая появляется без предупреждения и никогда не была вестником чего-то радостного. Леви сидел в машине, сжимая руль так, что костяшки побелели. Мысли лихорадочно метались: платить студии колоссальную неустойку за сорванные съёмки? Ну уж нет. Он набрал Ханджи. Пусть разбирается. Она, конечно же, «любезно» согласилась. Зоэ занимала должность вице-президента, хотя по сути только штаны просиживала в своём кабинете, заваленном какими-то дурацкими научными журналами. На счёт чёрной бухгалтерии можно было не беспокоиться — не найдут. Леви был предусмотрительнее, чем столетняя черепаха, и все следы ведутся так искусно, что сам чёрт ногу сломит. Дела с агентством можно считать решёнными. А вот паршивое настроение — оно никуда не делось. Оно сидело в нём, как заноза, которую невозможно вытащить, и ныло, ныло, требуя выхода. Ещё по дороге на студию Леви упражнялся в остроумии с так называемыми «оленями за рулём», мысленно прикидывая, на ком сегодня сорвёт злость. В голову сразу лез Йегер — безотказный, вечно попадающийся под руку, к тому же чертовски удобный объект для разрядки. Странно, но серьёзных стычек с Эреном у него не происходило, в то время как добрая половина телецентра уже боязливо обходила его стороной. Это даже немного льстило. В голове словно стояло негласное табу, которое требовало особого отношения к этому мальчишке. Порой Леви задавался вопросом: как на него вообще можно срываться? Отчитывать? Смотреть в эти бесхитростные, доверчивые глаза, в которых плещется столько искреннего восхищения, и орать? Даже когда Йегер бросил ему ту невинную колкость: «Удивительно, как в вас уживаются талант и эта невыносимая спесь, мистер Аккерман», Леви не разозлился. Вместо этого он почувствовал что-то странное — любопытство. Словно перед ним раскрылся новый образ Эрена, скрытый до этого момента под маской услужливого ассистента. Эта фраза засела в голове, как заноза, но заноза приятная. Пользовался ли мальчишка его хорошим отношением? Леви не знал. Но что-то внутри — какая-то давно забытая, запылившаяся часть души — хотела ему верить. Пока брюнет шёл по коридорам, «доброе утро, мистер Аккерман» он услышал раз двадцать, не меньше. Можно подумать, от этого пожелания оно действительно станет добрым. В ответ на приветствия он либо кисло кивал, будто одолжение делал, либо вовсе игнорировал, оставляя за собой шлейф недоумения и лёгкой обиды. Только проходя мимо съёмочной площадки, он приостановился, обегая взглядом суетящихся людей. Он искал своего ассистента — ту самую лохматую макушку, которая обычно торчала где-нибудь в углу с блокнотом в руках и этим своим вечным полыхающим пожаром в глазах. — Саша, — актёр с трудом выудил из памяти имя девушки, которая вертелась рядом с аппаратурой. — Передай Йегеру, чтоб с костюмом дул ко мне. — Не бросая больше взгляда, он сразу направился в свою гримёрную, чеканя шаг по полу. — Постойте, мистер Аккерман! Вам просили передать кое-что важное, — Саша почти кричала вдогонку, но голос её тонул в гуле коридора. — Не сейчас, — холодно бросил Леви, даже не обернувшись. В гримёрной было тихо и привычно пусто. Он опустился в кресло, которое приняло его в свои объятия с мягким скрипом кожи, и уставился в сценарий. Строчки плыли перед глазами, отказываясь складываться в слова. Мысли были заняты другим. Короткий стук в дверь вырвал из задумчивости. — Заходи, — бросил он, ожидая увидеть лохматую макушку и эти зелёные глаза. Вместо этого из-за двери робко выглянула незнакомая блондиночка маленького роста. Смятение отразилось на лице Леви, но он быстро взял себя в руки. — Здравствуйте, мистер Аккерман. Меня зовут Хистория Райс. Я буду подменять Эрена Йегера, — голос девушки дрожал, как осиновый лист, выдавая колоссальное волнение. — А где он сам? — вопрос прозвучал резче, чем Леви планировал. — Эрен взял больничный. Вас должны были предупредить. Аккерман опешил. Он даже не думал, что отсутствие мальчишки может сбить его с толку. Эта новость ударила под дых, как неожиданный хук справа. Работа Йегера полностью устраивала Леви, его движения были выверенными, он всегда знал, что подать, когда промолчать, когда исчезнуть. А теперь придётся привыкать к новому человеку, учить её, тратить на это свои нервы и время. Но дело было даже не в работе. Леви вдруг с раздражением понял: он привык. Привык приходить на площадку, зная, что где-то там, за камерами, сидит Эрен, который смотрит на него с этим дурацким восхищением. Эти глаза, которые с искренним любопытством следили за каждым его движением, оказывается, вдохновляли. Под их прицелом игра становилась тоньше, ярче, искуснее. А теперь больной пацан лишил его этого удовольствия. — Чёрт, — выдохнул Леви, откидываясь на спинку кресла. — Ладно. Приступай. Он чувствовал себя так, словно у него отняли что-то важное. Что-то, о существовании чего он даже не подозревал, пока не потерял.

***

Несколькими часами ранее: Тяжёлый звон будильника вонзился в мозг раскалённой иглой, принуждая с трудом разлепить веки. Веки были словно свинцовые, налитые тяжёлым, больным сном. Почти сразу Эрен ощутил неприятную боль в горле — саднящую, царапающую, будто он наглотался битого стекла. Простыня под ним была влажной — ночью, видимо, была температура. — Блять, — прорезался осипший, чужой голос. Он потёр глаза кулаками, разгоняя кровавую муть, и потянулся к телефону, чтобы позвонить на студию, предупредить о своём отсутствии. Голова раскалывалась, мысли путались. С усилием воли Эрен заставил себя подняться. Ступив босой ногой на холодный пол, он вздрогнул — по телу гадко пробежали мурашки, отозвавшись в каждой клеточке противным холодком. Виски прострелило острой болью, мир качнулся и на миг потерял чёткость. Вчерашняя прогулка под дождём давала о себе знать. Он никогда не был обладателем лошадиного иммунитета — скорее, иммунитетом комнатной собачки, которая простужается от малейшего сквозняка. В голове всплывали воспоминания из детства: как все друзья зимой носились по двору, лепили снеговиков, играли в снежки, а Эрен, прилипнув носом к стеклу, в расстроенных чувствах сидел дома с температурой и банками горчичников на спине. Душ принёс временное облегчение, но еда совершенно не лезла в горло. От одного вида хлеба в тостер подташнивало, поэтому он решил обойтись без завтрака. Из комнаты донёсся звук вибрации. Эрен имел противную привычку бросать телефон где попало, и сейчас пришлось потратить минуту, чтобы отыскать его под подушкой дивана. На экране высветился незнакомый номер. Немного хмурясь, он принял вызов, предвкушая очередную навязчивую рекламу сотовой связи или, что ещё хуже, социальный опрос о качестве предоставляемых услуг. — Чего ты там, подыхаешь? Эрен подскочил на кровати, будто его ударило током. Голос в трубке был до боли знакомым — низкий, бархатистый, с этими характерными командирскими нотками. — М-Мистер Аккерман? — выдохнул он, не веря своим ушам. — А ты ждал звонка от президента? Извини, немного отвлеку. Низ живота неприятно скрутило, а подушечки пальцев защипало, словно в них вонзились сотни крошечных иголочек. В голове закрутился водоворот вопросов — триллион вопросов, на которые мог ответить только Леви. И от одного только звука его голоса сердце пропустило удар. — У вас есть мой номер телефона? — спросил он первое, что пришло в голову. Самый простой, самый безопасный вопрос. — Одолжил у Ханджи. — В голосе Леви послышалось раздражение, словно сам факт того, что пришлось кому-то звонить, был оскорбителен. — Лучше ответь, как ты умудрился заболеть в разгаре съёмок? В памяти мелькнуло: пару дней назад он обменялся с Ханджи контактами, когда помогал ей настраивать какой-то дурацкий прибор. Пальцы сами собой начали теребить край футболки, скручивая ткань в тугие жгуты. — Попал под ливень, — голос предательски дрогнул. — Сильным иммунитетом я никогда не отличался. А что, что-то случилось? — Эрен изо всех сил пытался вложить в голос спокойствие, но получалось плохо. — Ты хоть знаешь, кто тебя подменяет? — Леви говорил так, будто выплёскивал давно накипевшее. — Я тебя-то еле терплю, а тут поставили какую-то криворукую. Мало того, что она двигается как сонная муха, так у неё ещё и руки дырявые. Разнесла реквизит на двести тысяч. Я её больше не вынесу! Описание уж очень походило на Хисторию. Она работала ассистентом, как и Эрен, и во время стажировки частенько получала нагоняи за свою несобранность. Эрен даже представил её испуганное лицо и ему стало почти смешно. — У тебя был врач? — голос Леви вдруг сменил тональность, став серьёзнее. — Э… Нет. У меня такое уже было. Обычная простуда. Отлежусь пару дней и выйду на работу, — заверил Эрен, хотя сам не очень-то верил в это «пару дней». — Тебя мама в детстве не учила, что со здоровьем шутки плохи? — Леви вздохнул так, будто разговаривал с неразумным ребёнком. — Говори адрес. Я пришлю своего доктора. Эрен перестал дышать. Своего доктора? Чего? Что на него вообще нашло? Это было настолько абсурдно, настолько не вписывалось в образ холодного, отстранённого Аккермана, что мозг отказывался обрабатывать информацию. Вопросы плодились с невероятной скоростью, и каждый требовал ответа. — Это совсем не обязательно, — выдавил он, чувствуя неловкость, разливающуюся по телу горячей волной. — Я могу вызвать районного врача. Поликлиника у дома... — Ёб твою мать, Йегер, ты что, кирпичом по голове получил? — взорвался Леви. — В этих районных больницах одна антисанитария! Там порой таких экземпляров встретишь: сделала собаке укол — и уже решила, что она врач. А я предлагаю тебе первоклассного специалиста из одной из лучших клиник города, а ты ломаешься, как девчонка на выданье! Эрен невольно усмебнулся, слушая эту пламенную речь. В устах Аккермана это звучало не обидно, скорее как грубый, но почему-то тёплый каламбур. Его всегда забавляла манера речи Леви. Ханджи грубо называла её «клоунской», хотя, наблюдая со стороны, можно было сказать, что они оба общаются в одинаковой манере. Просто Ханджи отказывалась это признавать. — Не думаю, что смогу оплатить такого доктора, — пробормотал Эрен, чувствуя, как краска заливает щеки до самых ушей. Ему было стыдно признаваться в своей финансовой несостоятельности, но врать не хотелось. В трубке послышался тяжёлый вздох — такой глубокий, что Эрен почти увидел, как Леви закатывает глаза. — Да какие деньги, у тебя взять-то нечего. Вызвался помочь — сам и оплачу. Делать было нечего. Эрен помялся, покраснел, почесал затылок, но в итоге согласился. Внутри боролись два чувства: неловкость от того, что он нагружает Леви своими проблемами, и тёплая, почти детская радость от того, что этот человек проявил о нём заботу.

***

С телефонной беседы прошло около пяти часов. За это время обитель Эрена уже успел посетить хвалёный аккермановский врач — мужчина в идеальном костюме, с идеальным чемоданчиком и идеально вежливой улыбкой. Осмотр прошёл быстро и профессионально. Оставив список антибиотиков и рекомендации, доктор растворился в сумраке лестничной клетки так же бесшумно, как и появился. Сходить за лекарствами следовало бы сейчас, но, глянув в окно, Эрен убедился, что на улице льёт как из ведра. Вода стекала по стеклу сплошным потоком, искажая очертания домов напротив. Повторять прошлые ошибки не хотелось, и он отложил поход в аптеку до завтра. К тому же аптеки, наверное, уже закрыты — половина седьмого. Завалившись в кровать, он включил телевизор. Мелькали какие-то ток-шоу, кулинарные программы, старые фильмы — всё это было пресным, неинтересным, существующим где-то в параллельной реальности. Он листал каналы бездумно, пока телефон не завибрировал на тумбочке. Вероятно, Микаса. Наверняка уже созвонилась с Армином, и тот без утайки выдал всё о состоянии друга. Не взглянув на экран, Эрен снял вызов. — Микаса, со мной всё в порядке. Патруль можешь не поднимать, — протянул он устало, запрокидывая голову на подушки и прикрывая глаза. — Ты немного ошибся, сладенький, — раздалось в динамике. Низкий, бархатистый голос, от которого по коже побежали мурашки. Глаза по пять копеек чуть не вывалились из орбит. Эрен рывком сел на кровати, едва не скинув телефон на пол. — Мистер Аккерман? Извините, я… перепутал. — Я уже понял. — В голосе Леви послышалась усмешка. — Впрочем, неважно. У тебя был врач? — Да. Всё, как я и говорил, — обычная простуда. Прописали гору антибиотиков и больничный на пять дней. В следующую пятницу я уже выйду на работу. — Эрен помолчал, собираясь с духом. — Ещё раз спасибо. Я обязательно рассчитаюсь с вами за этот приём. — Расслабься. Счёт я уже закрыл. — Эрен хотел возразить, но Леви не дал вставить ни слова. — Тебе ещё что-нибудь нужно? — В каком смысле? — Ну, в чём там нуждаются больные и немощные? Таблетки, продукты… Ритуальные услуги? Йегер поперхнулся воздухом. Он почти видел перед собой нахальную улыбку Леви, его прищуренные глаза и эту дурацкую, но безумно обаятельную самоуверенность. — До этого, думаю, не дойдёт, — отшутился он, чувствуя, как на губах сама собой расплывается улыбка. — Не вздумай оставлять меня на это чудовище, — тон Леви вдруг стал почти серьёзным. — Если она продолжит тебя подменять, ритуальные услуги понадобятся мне. — Я понял, — Эрен уже откровенно смеялся, прикрывая рот ладонью, чтобы не выдать себя кашлем. — Что насчёт бескорыстной помощи больным и немощным? Говори, пока я добрый. — А… Не нужно. Продукты у меня есть, а в аптеку мне лучше самому сходить. — Что ж, как знаешь. Закончив разговор, Эрен отложил телефон на подушку. В полном смятении чувств он потёр глаза и переносицу. Теперь все сомнения отпали. Очевидно, что Леви интересовало здоровье парня только по одной причине: его подменяла Хистория. Будь на её месте кто-то более расторопный, не исключено, что Аккерман вовсе не заметил бы отсутствия своего ассистента. Пусть так. Пусть причина в работе. Но... Сердце колотилось где-то в горле, а мысли путались. Всё тело ломило от одного воспоминания о его взгляде — том самом, что опаснее сотни кинжалов. Эрен был готов стерпеть любое равнодушие, лишь бы снова увидеть его, услышать этот бархатистый голос, ощутить мимолётное прикосновение. Лёгкое. Незначащее. Случайное. Он влюблён? Раз за разом собственные мысли и размышления доводили до исступления. Это было всё равно, что играть в карты, заранее зная, что уйдёшь с поражением. Читать книгу, в которой нет последней главы. Смотреть фильм, который обрывается на самом интересном месте. Может, стоит взглянуть на кого-то другого? Ему всего двадцать три. Леви — не единственный человек во всём белом свете. Вокруг столько людей, ровесников, девушек, парней, которые могли бы ответить взаимностью, с которыми можно было бы построить нормальные, здоровые отношения. Но Эрен всё больше и больше убеждался в обратном. Жизнь без Аккермана не будет прежней. Она будет просто существованием — серым, пресным, безвкусным. Как чай без сахара. Как утро без кофе. Как осень без этого сумасшедшего ливня, под которым так сладко промокнуть до нитки.