Сантименты

В тишине ночного леса, где неподалёку теплился чей-то сон, раздавались звуки прерывистого дыхания, от которого потели стёкла фургона. Эрен целовал его так, словно эта ночь была последней, словно утро никогда не наступит. Его руки скользили по телу Леви, стремясь насладиться каждым прикосновением, словно любое из них могло стать последним, как-будто Аккерман в любой момент мог возмутиться и оттолкнуть его. Языки их сплетались в танце, который заставлял ноги дрожать. В голове Эренa возник вопрос, который заставил похолодеть: «Может, я сплю?». Но Леви одним движением развеял все его сомнения: руки пылко скользнули под футболку, оглаживая низ живота, переодически впиваясь пальцами сильнее. В штанах стало слишком тесно. Парень, трясущимися руками, пытался расстегнуть пуговицы рубашки Аккермана, но те предательски сопротивлялись. В ответ на его тщетные попытки, Леви тихо рассмеялся ему в губы. — Я сам, — произнес он с легкой усмешкой. Пуговицы торопливо расстегивались одна за другой, словно подчиняясь. Взору открылась бледная фарфоровая кожа груди Аккермана. Эрен замер, его дыхание перехватило от восхищения, когда он взглянул на идеальное тело, напоминающее древнегреческую статую. Ни одной лишней родинки, ни единого изъяна — казалось, все в нём было совершенно. Рука Йегера нетерпеливо скользнула вдоль позвоночника, ощущая каждую мышцу, каждую линию. Его ладонь опустилась к ягодицам Леви, он сжал их ласково, с легкой грубостью. Актер приник ближе, опаляя жаром ключицу, проложил губами влажный след. Каждое прикосновение Аккермана вызывало в нем бурю эмоций: от нежности до страсти, от счастья до страха. Парень сделал шаг к кровати, перемещаясь в горизонтальное положение.  Белые лопатки коснулись холодной простыни, контраст ледяной ткани и разгоряченного тела выбил из легких остатки воздуха. На долю секунды парень навис сверху, его взгляд — затуманенный, темный, полный немого обожания и первобытной жажды — пригвоздил Леви к месту надежнее любых оков. Он привык к Эрену — импульсивному мальчишке, вечно ищущему приключений на одно место, чья инфантильность всегда была на виду, понятная и предсказуемая. Но человек, который сейчас навис над ним, не имел с тем «щенком» ничего общего. Чувствуя нарастающее томление Йегер сместился чуть ниже, вырисовывая поцелуями на груди незримые узоры. Аккерман запустил пальцы в каштановые волосы, медленно сжимая в кулак. Ладонь Эрена спускалась вниз по торсу, смакуя каждое касание, словно читал его тело, как редкую книгу. Его ладонь накрыла почти каменную плоть, едва сдерживаемую брюками. Это было похоже на треск плотины под напором реки: Леви судорожно выдохнул через стиснутые зубы, а пальцы, что сжимали его волосы стиснули их несколько сильнее, чем требовала нежность. Тело открыто протестовало против этой сладостной пытки и Йегер явно уловил этот сигнал. Незамысловатым движением рук, он расстегнул пряжку ремня и стянул брюки вниз, оголяя все, что было ниже пояса. Реакция Аккермана была пугающе честной, дыхание сбивалось слишком охотно. Уж слишком явно его тело реагировало на прикосновения. Внутри шевельнулось подозрение, что что-то здесь не так. — Когда у тебя был последний раз?  Выражение лица Леви приобрело суровые черты, давая понять, что он спрашивает лишнее, но парень не спешил отступать. — Прошу, скажи, — Эрен, не отрывая глаз, демонстративно скользнул языком от основания до самой вершины, подразнивая, заставляя изнывать от желания. Мышцы живота резко сократились, послышался глубокий, рваный вдох. Член немного дрогнул в его руке, что несомненно стало лучшим комплиментом. Ощущение напоминало пытку и актер готов был сдаться, сказать все, сделать все что угодно, лишь бы тот продолжал смотреть, продолжал дразнить. Под этим взглядом хотелось кончить в ту же секунду. — Полгода назад, — произнес Леви, стараясь сохранить твердость голоса, но слова вырвались смятым шёпотом. Он ощущал, как поддается этому мальчишке, который без особых усилий вытаскивал из него все сокровенные тайны. Ни один интервьюер не смог бы добиться и доли того, что знал этот пацан. А может они просто не так спрашивали? Леви чуть заметно усмехнулся своим мыслям. Шатен несколько раз глупо хлопнул глазами, так, будто бы не расслышал, но слух его не подвел. Как такое возможно? Как такой человек как Леви, с немыслимым ажиотажем вокруг, с бешеной харизмой и притягательностью, мог жить без секса пол года? Это казалось абсурдным.   — Полгода? — Повторил Йегер, переваривая информацию. — И ты ни разу не думал об этом?  Лицо Аккермана выражало коктейль эмоций: от смятения до строгости и желания, но все же парень сумел рассмотреть и тень смущения, что он так усердно прятал, отводя взгляд в сторону. Он не мог удержаться от желания узнать больше о том, что скрывалось за этой холодной оболочкой.  — Я много работаю, Эрен, — голос дрогнул, когда парень вновь обвёл языком головку, — не порти момент… — Последняя фраза явно далась ему не без труда. Он не отводил взгляда, зеленые глаза светились от любопытства. Он уже понимал, что актер прячет куда больше, чем он ожидал. Эрен довольно улыбнулся уголками губ, словно его удовлетворили ответы и обхватил губами вершину, чуть лаская языком. Для Йегера это больше не было просто близостью — это было разоблачением, он искренне наслаждался тем, как Аккерман, всегда такой холодный и резкий, буквально рассыпается на части под его напором. Он обхватил его плотнее, задавая новый, тягучий ритм, и почувствовал, как пальцы Леви в его волосах сжались почти до боли, безмолвно признавая поражение в этой игре.  Парень резко сменил ритм, переходя от тягучих ласк к жесткому, властному напору, намеренно выбивая из Леви остатки самообладания. Его голова откинулась назад, обнажая напряженные жилы на шее, а из горла вырвался хриплый, надрывный звук, в котором боли было столько же, сколько и ослепляющего наслаждения. Вспышка. На секунду показалось, что его оглушило, он вздрогнул всем телом, натягиваясь как струна. Каждый толчок, каждое судорожное движение в немом крике его тела стало наилучшим комплиментом. Когда последний всплеск изнуряющей дрожи прошел, в комнате воцарилась тяжелая, оглушительная тишина, прерываемая лишь их рваным, горячим дыханием. Леви бессильно откинулся на простыни, его взгляд был пустым и затуманенным. Эрен медленно отстранился, вытирая тыльной стороной ладони губы, но не разрывая зрительного контакта. — Твоё тело оказалось честнее тебя, — Йегер ядовито улыбался, ощущая вкус победы. — Заткнись, — хрипло выдавил он, а на лице появилась измотанная усмешка.  В ответ парень лишь усмехнулся и встал с кровати, подбирая с пола футболку.  — Тебе нужно уходить, — Леви мгновенно посерьезнел, словно возвращая себя в реальность, — здесь везде глаза и уши.  — Я знаю, — парень чуть печально отвел глаза, натягивая на себя футболку. Его строгий тон больно уколол его самолюбие.  Тишина, воцарившаяся в комнате, казалась осязаемой. Более ни Аккерман, ни Эрен не решались разрушить её хоть словом. Внутри Йегера росло отчаянное, почти болезненное желание — просто остаться. Разделить на двоих тепло одной постели, впитывать кожей спокойный ритм чужого дыхания и на мгновение поверить, что этот сон наяву может длиться вечно. Нелепое желание продлить этот мираж еще хотя бы на пару часов, но здравый смысл велел ему уходить. Резкими, рваными движениями он натянул одежду и вышел прочь, оставляя свой свою фантазию за плечами. Вагон Аккермана вновь стал для него чужим.  Выкурив пару сигарет, рассматривая звездный ковер над головой, парень двинулся к своему фургону.  Фургон встретил его запахом сырости и чужим, тяжелым дыханием. Увы, вагончикидля артистов сияли комфортом и уютом, а вот персоналу доставались куда более скромные обиталища. Его «кровать» — холодная, скрипучая полка — выглядела почтинасмешливо, словно издевалась над самой идеей отдыха. Жан, с которым они делили один вагон на двоих, спал на соседней койке, свернувшись узловатым калачиком, но даже во сне в его позе сквозило что-то хищное, напряженное — точно зверь, только притворяющийся спящим. Шатен замер на пороге, прислушиваясь к собственной крови, что гулко стучала в висках. Тело еще помнило чужие прикосновения — чужие и запретные, те, о которых нельзя даже думать, не то что говорить. На коже будто остались следы, невидимые, но ядовитые, и больше всего он боялся, что Жан сможет их увидеть. Шаг. Пол под ногой предательски выдохнул — протяжно, тоскливо, точно предупреждая о чем-то. Жан пошевелился во сне, что-то пробормотал и затих. Сердце пропустило удар, потом еще один, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать. Каждый дюйм пути давался с боем. Он боролся со страхом, что Кирштейн вот-вот проснется и откроет глаза, увидит его сейчас — растрепанного, с припухшими губами и этим затравленным взглядом, — он поймет всё. Сложит два и два. Тишина ночи была хрупкой, как старое стекло. Йегер уже чувствовал тепло одеяла, еще мгновение — и он нырнет под него, притворится спящим, спрячет от мира свое лицо, свою тайну, свой позор... — но судьба сыграла злую шутку. Его ладонь скользнула по краю складного столика, и втот же миг мир взорвался хаосом. Тарелки, словно испуганные птицы, сорвались с поверхности и ринулись вниз. Чашка, кружась в последнем безумном танце, ударилась о пол и разлетелась на острые созвездия осколков. Ложки и вилки загремели, будто кто‑то высыпал горсть монет в железный барабан. Звук раскатился по фургону, отразился от стен и завис ввоздухе —  тяжёлый, беспощадный, необратимый. И в этой оглушительной тишине он услышал, как за спиной заскрипела койка. — Какого хрена... — голос Жана был хриплым со сна, но в нем уже просыпалось привычное, колючее раздражение. Эрен медленно повернул голову и встретил в темноте прищуренный, сонливый взгляд. Его рука потянулась к телефону. Взглянув на время, Жан вновь вернулся глазами к Эрену.  — Пиздуй спать, время пять утра, — парень равнодушно упал на подушку, вновь сворачиваясь в клубок. Эрен замер. Не двигался. Даже дышать перестал. Всё? Вот так просто? Еще секунду назад Жан впивался в него взглядом, буравя темноту, готовый рвать на части, — и вдруг сдулся? Подскочил посреди ночи, довел до сердечного приступа — и теперь дрыхнет, подложив ладонь под щеку? В голову лезли только нецензурные ругательства. В темноте, прислушиваясь к чужому ровному дыханию, он позволил себе улыбнуться. По-настоящему — устало, облегченно, благодарно.

***

Ранний подъём и недосмотренный сон казались настоящим испытанием. Головная боль нещадно била по вискам словно молот по наковальне. Вопреки прогнозам, погода ухудшалась. Температура опустилась до минус трёх, а на опушке, где не защищали деревья, бесновался ледяной ветер.  Спросонья Эрен никак не мог совладать с механизмом ручного штатива: от холода пальцы пальцы совсем не слушались, а костяшки покраснели. Мудреная аппаратура казалась неразрешимой головоломкой. — Вот, я нашла, — Хистория возникла рядом, протягивая заветную таблетку и одноразовый стакан с водой. — Спасибо, — коротко ответил парень, принимая лекарство, как крошечное спасение.  Проглотив горькую таблетку, Эрен вернулся к штативу, но зрение предательски сфокусировалось на единственной точке в пространстве. Там, в плотном кольце гримеров, замер Аккерман — фигура до боли знакомая, обжигающе близкая и в то же время невыносимо далекая. Йегер наблюдал, как кисти девушек порхают над лицом Леви, усердно закрашивая тени под глазами — живые улики их бессонной ночи. Эрен досадно поджал губы: его душила глухая ярость от того, что чужие руки могут вот так просто, одним взмахом, стереть напоминание о вчерашнем безумии. Леви же, запершись в своем привычном безразличии, изучал сценарий, едва заметно шевеля губами.  За все утро актер ни разу не вызвал его к себе, ни проронил ни слова, ни удостоил и взглядом. Осознание пришло быстро — Аккерман его избегает. В животе неприятно заныло, точно кто-то скреб когтями изнутри. Парня секундно оглушили вспышки воспоминаний: каждый мимолетный взгляд, каждое слово, спектр ощущений, выжженных под кожей. Эрен, подобно самому одержимому зрителю, прокручивал эту кинопленку кадр за кадром, смакуя собственную пытку. Осенил почти животный, первобытный страх от мысли: что теперь? Он не сомневался, Аккерман выберет самую жестокую тактику — безупречное молчание. Сделает вид, что ничего не было. Эрен — лишь временный сбой в его идеальном графике, недостойный упоминания, но внутри, словно зверь, колотилось почти детское, эгоистичное желание: «Аккерман принадлежит мне». И если он «забыл», то Йегер заставит его вспомнить.  Хотелось найти повод разговорить с ним, приблизиться, напомнить о себе. Шаг за шагом он сокращал расстояние, пробираясь сквозь лабиринт кабелей и осветительных стоек, пока не оказался в паре метров от гримерного кресла. — Мистер Аккерман, — голос Эрена прозвучал непривычно низко, разрезая щебет ассистенток. — В сценарии на четырнадцатой странице правка по свету. Вам нужно взглянуть. Это был блеф. Чистая, наглая ложь. Парень сделал еще шаг, вторгаясь в личное пространство Леви, пахнущее дорогим одеколоном и пудрой. Он намеренно наклонился чуть ниже, чем требовали приличия, так, чтобы Леви почувствовал его тепло, чтобы запах Эрена — тот самый, терпкий, свежий, знакомый. Несмотря на непрошеную близость, мужчина не сдвинулся с места. Серые глаза смотрели строго, Эрен ощущал этот взгляд так, если бы актер направил на него остриё ножа. Гримерша замерла с кистью в руках, недоуменно глядя на бесцеремонного ассистента и отошла чуть в сторону, давая пространство для разговора. Эрен не сводил глаз с губ Леви, которые секунду назад беззвучно шептали текст. Он ждал. Он буквально выманивал Аккермана из его убежища, всем своим видом заявляя: «Я здесь. И ты не сможешь делать вид, что меня нет». — Я взгляну позже, ты свободен. Внутри него закипало опасное, тягучее упрямство. Он не мог позволить Леви просто «стереть» себя. Парень наклонился еще ниже, скорее ближе к его уху, и проговорил в пол голоса, так, чтобы никто не услышал: — Как скажете, господин Аккерман. Только зря они так стараются... — Эрен мазнул взглядом по кистям в руках девушек и снова вернулся к лицу Леви. — Слои пудры скроют следы бессонной ночи, но не замажут воспоминания.  Йегер выпрямился, и на его губах заиграла едва уловимая, дерзкая усмешка. Он видел, как на мгновение замерло дыхание Леви, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в сценарий. — Жду вас на исходной, — бросил Эрен уже громче, официально, не дожидаясь ответа. Это была не просто наглость — это был захват территории. Эрен понимал, что идет по тонкому льду, но это ощущение власти над эмоциями кумира миллионов пьянило сильнее любого вина. Победа была горькой, но неоспоримой: он не забыл. Он боялся вспомнить. Парень уходил прочь, легкой походкой к группе операторов, которая действовала на нервы сильнее, чем скрип мела по доске. Он расположился спиной к Аккерману, но ему не нужно было видеть его лица — Леви ощущал кожей эту надменную, триумфальную улыбку, застывшую на губах мальчишки. В голове успело промелькнуть короткое «Ахуеть», прежде чем пальцы, потерявшие всякий контроль, сжались, превращая безупречные листы сценария в бесформенный, изжеванный кусок бумаги.  По венам вскипало раскаленное олово. Стеклянный взгляд, что смотрел куда-то перед собой, вот-вот начнет искрить. Выдержанная годами маска безразличия трескалась на глазах, обнажая бесконтрольную ярость: он злился на Эрена за эту выходку, но куда больше, он злился на самого себя, за то, что допустил этот унизительный фарс. Повёл себя как школьник, поддаваясь абсурдному желанию. Хотелось его придушить, съездить по самодовольной физиономии, в конце-концов биться головой об стену, лишь бы проснуться и понять, что все было нелепым сном. Или нет. Лучше бить бошкой об стенку Эрена, чтоб выбить все лишнее. Раньше Леви никогда не позволял себе подобных вольностей. Каждый шаг выверен, каждый контакт просчитан на десять ходов вперед. Заводить связи с кем-то из персонала, с ассистентом, который постоянно ошивается поблизости, лезет взглядом под кожу — это не просто глупость, это стратегическое самоубийство. Это недальновидно, непрофессионально и опасно. Из рупора послышалось командное: «на исходную, съемки через пять минут». На смену гневу пришло накрывающее опустошение. Мужчина обессилено потёр переносицу и встал со своего кресла, направляясь к площадке.

***

Как только нужные дубли были схвачены, началась очередная активная работа персонала: сборы. Съёмочная группа с грохотом погружали коробки в фургоны, сворачивали кабели и разбирали аппаратуру.  — Эрен, кофры в третий фургон! — крикнул кто-то позади, но парень не пытался разобрать, кто это был.  Его движения были точными, но в груди разливалась холодная пустота. Он чувствовал себя мародером, который увозит с собой награбленное сокровище — воспоминания, которым нет места в пыльном городе. Аккерман властвовал не только над их взаимоотношениями, но даже в его голове — как он не пытался отвести мысли, попытки заканчивались крахом. Он видел его краем глаза: Аккерман уже сменил сценический костюм на привычное чёрное пальто. Он стоял у подножки своего вагона, потягивая кофе из бумажного стакана и глядя куда-то поверх голов персонала. Усилием воли Эрен вновь отвел глаза, беря новую попытку.