Сантименты

Судный день настиг Эрена, со скоростью снарядного ядра. Семь дней, пропитанные смехом, запахом Микасы и сладкой газировкой, оказались насыщенными, но чертовски короткими. Он не хотел выходить из дома — забиться в угол, натянуть одеяло до самого подбородка и сделать вид, что не существует студии, павильонов, этого коридора, где на двери висит серебристая табличка с именем всех его невзгод. Не хотел притворяться, не хотел разыгрывать этот спектакль двух актёров. Но деваться было некуда. График давно утверждён — и имя Леви Аккермана значилось жирными буквами, как приговор. Единственное, что не вызывало тошноты в это утро, — снег. Он выпал за неделю, пока Эрен прятался от мира, и укрыл город пушистым одеялом, приглушил звуки, сделал всё чуть мягче, чуть проще. Декабрь наполнял всё вокруг предчувствием праздника: дома и магазины обвешивали сверкающими гирляндами, на площадях вырастали нарядные ели, а на прилавках магазинов, словно драгоценности, громоздились сладкие подарки в блестящих обертках. Всё вокруг жило своей жизнью — лёгкой, праздничной, не имеющей к Эрену никакого отношения. — Волнуешься? — Армин шёл рядом, вселяя своим присутствием уверенность. Пара спешно прошла холл здания, остановившись у лифта. Парень потянулся, чтобы зажать кнопку вызова, но вопрос заставил пальцы предательски дрогнуть.  — Нет, — односложно ответил Эрен, отводя глаза в сторону.  Обоссаться, как волнуюсь Йегер не сказал бы этого вслух, но внутренне он дрожал от каждого человека, выходящего из за угла, словно вот-вот откуда-то вынырнет Аккерман и одним своим взглядом заставит вспомнить всё, что теперь по пятам преследовало в ночных кошмарах. Лифт любезно распахнул свои двери, приглашая пройти.  — Вот и хорошо, — улыбнулся Армин, распознав ложь, но не стал давить. — Не вздумай позволить ему вывести себя на эмоции: не маячь, не смотри, не дыши в его сторону — и всё будет нормально. Он говорил спокойно, ровно, воткнув глаза перед собой. Вдруг он бросил на него многозначительный взгляд и добавил: — И если что, я рядом, — он ткнул пальцем в потолок, как бы говоря: «нас разделяет пара этажей».  Двери распахнулись. Горло сдавило. Ноги сделались ватными — казалось, они сейчас подогнутся, и он рухнет в пустом коридоре, так и не добравшись до павильона. Глубоко вдохнув, он обернулся к другу и расплылся в благодарной улыбке. — Спасибо, что делаешь это, Армин.  Приятель успел улыбнуться и бросить короткое «удачи» прежде, чем створки лифта, подобно тискам, медленно сомкнулись, отрезая его от единственного человека, который знал, что творится у него внутри. Как только Эрен остался один, тёмные стены коридора стали давить с неистовой силой, испытывая своей тишиной. Парень коснулся ладошкой шероховатой поверхности, чтобы убедиться, что они не двигаются. Вдох. Выдох. Вдох. Надо успокоиться. Глаза коварно метнулись к лифту — а может убежать? Нет. Он накрыл рукой лицо, нервно потирая глаза, будто сам удивлялся бредовым мыслям. Пора.  Йегер решительно шагнул в сторону павильона, быстро минуя склад, костюмерную, ряд гримёрных комнат пока мощные прожекторы площадки не ударили в глаза. Он натянул фальшивую улыбку — впрочем, всё, что он сегодня сделает будет притворством, и ступил навстречу будничному шуму голосов и запаху перегретых ламп. Раньше это казалось ему музыкой, прелюдией к встрече с ним, но сегодня каждый звук надрывно вонзался в виски. Всю последнюю неделю он репетировал эту роль — роль идеального, прозрачного ассистента и пришёл момент её сыграть. Прошло всего ничего — Эрен едва успел свыкнуться с мыслью, что Аккерман где-то здесь, — как тяжелая дверь в конце зала с грохотом распахнулась. Леви прошел к площадке вальяжной, чуть качающейся походкой, принеся с собой шлейф парфюма, который Эрен узнал бы из тысячи. Грудь сдавило на резком выдохе. Старый инстинкт требовал обернуться, поймать взгляд, предугадать малейшее желание, но Йегер насильно воткнул глаза в чертёж освещения.  Не смей. — Доброе утро, мистер Аккерман, — произнес Эрен, не отрываясь от обсуждения схемы света с техником. Голос вышел на удивление твёрдым, почти бесцветным. Он даже не поднял головы, лишь мазнул взглядом по начищенным туфлям Леви, когда тот проходил мимо. Это была первая трещина в их привычном мире.  Аккерман значительно сбавил шаг. Он привык к тому, что присутствие Йегера ощущается как электрический разряд, а сейчас наткнулся на глухую стену. Мысленно Аккерман списал это на обычную обиду. Мальчишка дуется — предсказуемо. Посчитал его слова слишком резкими и теперь играет в профессионала. Леви даже испытал легкое облегчение: если Йегер решил помолчать, значит, на съемочном процессе это не скажется. — Йегер, — бросил он вслед, уже направляясь в гримёрную. Голос звучал буднично, почти скучающе. — Занеси мне американо через десять минут. Без сахара. Он не сомневался, что через десять минут Эрен появится в дверях гримерки с дымящейся чашкой, а в его глазах, несмотря на этот фарс, снова промелькнет безмолвный огонёк. Леви был уверен: стоит ему чуть смягчить тон, шевельнуть бровью, как вся эта мишура осыплется трухой. — Я передам. Мы устанавливаем свет по новой схеме.  Леви остановился. Он медленно обернулся, глядя на удаляющуюся спину Эрена. Внутри шевельнулось странное, колючее ощущение. Передаст другому? Он прошел в гримерку и взялся за прочтение сценария и разработке дикции. Минуло десять минут. Пятнадцать. Двадцать. В дверь постучали, и на пороге появилась молодая девушка из команды стажеров с бумажным стаканом в руках.  — Ваш кофе, господин Аккерман. Эрен сказал, что вы просили без сахара. Леви посмотрел на стакан, потом на стажерку, и в груди стало холодно. Кофе был правильным — горячим, крепким, без крупицы сахара, но его принесла чужая рука, и это было не то, к чему он привык.  Съемочный день набирал обороты, не оставляя времени на лишние мысли: ассистенты носились с рациями, а техники с шумом перетаскивали осветительные приборы. Утро неслось в рваном ритме, и в этом хаосе Аккерман казался единственной неподвижной точкой. Он сидел в высоком кресле, закинув голову, пока гримеры накладывали последние штрихи. Он чувствовал спиной, как Эрен вошел в его зону — беззвучно, без того привычного шлейфа неловкости, который всегда выдавал его присутствие. — Микрофон фонит. Я перевешу петличку, — голос пацана прозвучал откуда-то из-за спины. Ровный, лишенный малейшей вибрации. Леви не открыл глаз. Он ждал. Ждал, что сейчас рука парня дрогнет, что он почувствует знакомое тепло его рук на своей шее. Но когда пальцы Эрена коснулись его кожи, Леви едва не вздрогнул. Они были ледяными. И пугающе точными. Йегер расстегнул верхнюю пуговицу рубашки Леви, просовывая провод под ткань. Его пальцы скользили по ключице, задевали пульсирующую вену на шее, но в этом жесте не было ни грамма интимности. Это было движение механика, копающегося в двигателе. — Ты замерз? — не выдержал Леви и ухватился за холодные длинные пальцы, чуть сжимая их в ладони. Меньше секунды. А после, сразу отпустил.  Он будто проверял его на прочность, ожидая, что от первого же прикосновения парень сломается и выдаст себя этим лихорадочным зеленым блеском. Но Эрен молчал, и его взгляд оставался непроницаемым. В его глазах не было ни боли, ни обиды, ни того преданного блеска, который Леви так старательно душил неделю назад. Там было… ничего. Просто отражение прожекторов. — Здесь сквозняки, — коротко отозвался Эрен. Он чуть наклонился, чтобы закрепить зажим на внутренней стороне воротника. Его лицо оказалось в сантиметрах от лица Леви, но Эрен смотрел на воротник так, словно это была самая интересная вещь в мире, полностью игнорируя пристальный, тяжелый взгляд Аккермана. Он застегнул пуговицу на рубашке, мимоходом поправив воротник коротким, почти брезгливым жестом, и тут же отступил на шаг. — Проверка звука окончена. Пять минут до мотора. Парень развернулся и ушел в темноту павильона, не оглядываясь. Леви остался сидеть, чувствуя, как место на шее, где только-что были холодные пальцы Эрена, начинает гореть, словно от ожога. Он получил то, что хотел: тишину, дистанцию и идеального помощника. Но почему-то теперь этот безупречный порядок казался ему началом конца. *** Очередное утро оказалось не просто тяжёлым — оно было невыносимее вчерашнего. Леви привычно замер у панорамного окна, всматриваясь в кружащие хлопья снега. Как сегодня. И вчера. Пушинки лениво порхали в воздухе, осыпаясь на землю серебристыми сугробами. Окна квартиры величественно возвышались над всем городом, подчеркивая статус владельца. Соседние блестящие небоскребы, кричащие об изысках, но напоминали лишь пустые, душные склянки. Актер едва уловимо коснулся губами фарфоровой кружки, отпивая небольшой глоток крепкого кофе. Не спал. Как сегодня. И вчера.  Будничная волокита день за днем тянула за собой однообразное существование. Этот круг замкнулся: кровать, сон, утро. Сначала. На первый взгляд всё было привычно, но внутри его выверенного механизма что-то треснуло. А может, сломался он сам. Аккерман привык, что мир вокруг него вращается по четко заданным осям. Всё было подчинено порядку, а люди — элементы отлаженной, предсказуемой системы. Эрен долгое время был самой хаотичной её частью: мятежным, спонтанным, живым. Он был тем «шумом», который раздражал, но при этом наполнял пространство смыслом. С того разговора в гримерной минуло две недели. Оглушительная перемена в поведении Йегера ударила по Леви сильнее любого скандала. Пацан, который раньше всегда замирал где-то на периферии зрения, ловя каждое слово и предугадывая малейшее желание, исчез. Эрен смотрел без интереса — на штативы, на осветителей, в мониторы. Куда угодно, только не на него. Он стал безупречен: больше не заходил без надобности, не задерживал взгляд дольше, чем требовали приличия, и перестал искать отражение Аккермана в зеркалах. Сперва он решил, что пацан просто сменил тактику боя, но никак не ожидал, что он вовсе вышел из игры. Казалось бы, Леви именно этого и требовал в тот день у двери, но он с пугающей ясностью осознавал, что теперь он сам ищет встречи с этими некогда горящими глазами, пытаясь нащупать в них хоть каплю прежнего жара. Сумерки не спешили расступиться. Ночь прошла, а в квартире продолжала царить глухая тьма. Бросив короткий взгляд на наручные часы, мужчина осознал мучительное: пора.  Студия встретила его холодно. В буквальном смысле. Отопление решило взять выходной именно сегодня. Комната, которая обычно казалась Леви его личной крепостью, теперь окутала его враждебной тьмой. Лампы, которые должен был включить ассистент за полчаса до его прихода — погашены. Лишь тусклый, серый свет из узкого окна едва прорисовывал контуры мебели, превращая флакончики на столе и вешалки с костюмами в причудливые, уродливые тени. Внезапно за дверью послышались шаги — четкие, размеренные, лишенные поспешности. Ручка повернулась с коротким щелчком, и в комнату ворвался узкий клин света из коридора.  Эрен вошел, не глядя по сторонам. Он двигался на автопилоте, с той механической точностью, которой так долго добивался от него Аккерман. Его рука привычно потянулась к выключателю у двери. Щелчок. Ряд ламп вокруг зеркала вспыхнул ослепительным, хирургически белым светом. Эрен зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, наткнулся на отражение Леви в зеркале. Тот сидел неподвижно, бледный, с залегшими тенями под глазами, похожий на изломанную куклу в свете ламп. Парень вздрогнул всем телом, резко отпрянув назад. Сумка соскользнула с плеча, с глухим стуком ударившись о пол, а из рук вылетела папка со сценарием, веером рассыпая листы по полу. В первый миг в его глазах вспыхнул первобытный, неосознанный испуг — так смотрят на оживших мертвецов или на тех, кого меньше всего хотят видеть в интимной тишине раннего утра. Этот секундный, почти детский испуг был настолько живым на фоне ледяной пантомимы последних дней, что внутри у Аккермана что-то болезненно щелкнуло. В сухом воздухе гримерной раздался короткий, ломаный смешок. Леви тут же прижал два пальца к губам, деликатно пытаясь подавить этот неуместный порыв. Это не был смех триумфатора — скорее нервная разрядка человека. — Прошу прощения, мистер Аккерман, — голос Эрена выровнялся, став сухим и плоским. — Я не ожидал, что вы приедете раньше графика. В гримерной... не подготовлен свет. И отопление еще не набрало мощность. Пацан медленно опустился на колено, собирая рассыпавшиеся листы сценария. Его пальцы действовали уверенно, без малейшей дрожи, которую Леви так отчаянно пытался там разглядеть. Эрен не суетился, не спрашивал, почему Леви сидел в темноте как привидение. Он просто устранял беспорядок. — Если хотите согреться, могу сделать чай или кофе. Внезапно Аккерман почувствовал, что больше не может выносить этот спектакль. Жалость к себе и глухое раздражение на эту непробиваемую стену смешались в ядовитый коктейль. — Нет, — выдохнул Леви, внезапно теряя всякий интерес к разговору. Он откинулся на спинку кресла и снова закрыл глаза, словно свет стал ему противен. — Оставь сценарий и проваливай. Просто исчезни с глаз моих до начала мотора. Он махнул рукой в сторону двери, обрывая любую возможность для диалога. Тишина затянулась. Скрипнула подошва по линолеуму. Шорох одежды. Звук закрывающейся двери — тихий, почти беззвучный. Когда Аккерман вновь распахнул веки, то пацана уже не было, а на столе лежала тоненькая папка с едва помятыми листами. Утро началось с этой папки и холодного отчуждения, которое задало тон всему последующему хаосу. День пролетел сквозь пальцы, превратившись в череду дублей, команд «мотор» и вспышек софитов, пока за панорамными окнами студии не сгустилось черное небо. Горький привкус пережаренного кофе на языке идеально сочетался с настроением Леви. Он стоял у аппарата, безучастно наблюдая, как пластиковый стакан наполняется мутной жижей. Ханджи была неподалёку, утрясая на ресепшене какую-то неурядицу в графике. Он подгонял её неприличными жестами издалека. Хотелось скорее прыгнуть в машину и умчать прочь от удушливого запаха пыльных декораций. Аккерман поднял взгляд лишь тогда, когда двери лифта разъехались. Взгляд зацепился за фигуру Йегера. Леви непроизвольно выпрямился, ожидая... Безразличного взгляда? Просто пройдёт мимо? Бросит что-нибудь гаденькое на прощание? Но Йегер даже не посмотрел в его сторону. Он шёл к стойке ресепшена. Не шёл — крался. Почти бесшумно, с грацией хищника, затеявшего добрую игру. У стойки приёма стояла девчонка, которую Леви видел впервые. Короткие темные волосы, бледная кожа и мягкая улыбка. Она выглядела как живой набросок, спокойная и настоящая. Пацан шел к ней так, словно во всем этом огромном холле существовала только она одна. Когда ладони его накрыли её глаза, мужчина почувствовал странный, болезненный укол где-то под ребрами. — Эрен! — девушка тут же обернулась, заливая пространство ласковым хохотом. И этот звук, искренний и светлый, заставил  его замереть со стаканом у губ. Аккерман завороженно, с нарастающей яростью, смотрел, как Эрен широко распахивает руки, приглашая её к объятиям. Незнакомка показалась ему воровкой: забрала себе то тепло, с которым пацан смотрел на него. Украла внимание, которое он задолжал Леви. Тот самый Эрен, который весь день ходил с кислой миной, не бросил и улыбки, не уделил и взгляда, теперь буквально светился. Каждая черточка его лица, каждый жест кричали о жизни, о тепле, которого он был лишен с того самого дня. Руки девчонки сжались на шее Эрена. Аккерман смотрел на то, как аккуратные пальчики перебирают короткие, каштановые волосы на его затылке. На то, как легко, как привычно они движутся, будто делали это сотни раз. Стаканчик в его руке дрогнул. Её тело самозабвенно расслабилось, будто боялась, что он не придёт. Вдруг его спина вытянулась в струну. Руки так и не опустились на её спину, застыв в воздухе. И Леви вдруг заметил то, что должен был заметить сразу — парень не обнимал её в ответ. Стоял истуканом, пока она льнула к нему, и смотрел куда-то в сторону. Прямо на Леви. Взгляды встретились. Это была не пауза. Это был обрыв. Плечи Йегера мгновенно окаменели в объятиях женских рук. Леви не отвёл глаз. Он смотрел в упор, сквозь суету холла, сквозь чужие голоса. И то, что он увидел, заставило его пальцы сжаться вокруг стакана. Под глазами Эрена залегли синие тени. Челюсть сжата. В зрачках плескалось что-то чёрное, тяжёлое. Тоска? Это был единственный раз за последние дни, когда Леви смог разглядеть в этих глазах что-то прежнее. И этот взгляд, направленный на него, сквозь её плечо — был таким, от которого перехватило дыхание. Он увидел, как на секунду всё остальное перестало существовать — и девушка, и холл, и чужие голоса. Осталась лишь знакомая фигура в черном, что казалась в освещенном фойе чем-то инородным. Девчонка дернулась — хотела обернуться, но парень молниеносно перехватил её. Почти грубо, собственнически. Его пальцы впились в её плечики, разворачивая к себе, буквально пряча Леви от неё, словно не желая делить радость встречи с кем-то вроде него. — Микаса, пойдем в машину, — голос Эрена донесся до Леви сдавленным эхом. — Я хочу свалить отсюда поскорее. Пара тут же двинулась к выходу. Она шла легко, пружинисто, её пальцы покоились на сгибе его локтя. Но Йегер двигался иначе — слишком прямо, слишком быстро, словно отсчитывал шаги до спасительной черты. Аккерман провожал их взглядом, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. — Кто это с Эреном? Девушка его? — Ханджи возникла рядом, громко хрустя печеньем. Раздражение, смешанное с чем-то ему несвойственным, не осознанным, едва держалось, чтобы не вырваться наружу. — Тебе заняться нечем? — голос вышел ровным, почти скучающим, но она знала его слишком хорошо, чтобы купиться. — Просто спросила, — она пожала плечами, не переставая жевать. — Выглядит мило, правда? Она... — Мне насрать, — оборвал Леви, и в голосе вдруг прорезалась та самая сталь, которая заставляла людей замолкать на полуслове. — Кого он пялит, с кем обнимается, кому улыбается — это не моё дело. Ханджи поперхнулась. Крошки градом разлетелись во все стороны, повиснув в воздухе на секунду, прежде чем осесть на лацканах её пальто. — А чего ты так бесишься-то? — Ханджи испуганно моргнула.  Она раскрыла рот, чтобы еще что-то сказать, но передумала. Только надула губы и молча сунула коробку в сумку. Мужчина посмотрел на неё так, словно видел впервые в жизни. Шаткое терпение, которое он так старательно удерживал, стало невыносимой задачей.  — Сколько можно жрать? —  он всплеснул руками, срываясь на полукрик. — Поехали уже! И зашагал к выходу, не оглядываясь, оставляя Ханджи стоять с чувством, что она только что наступила на мину, о существовании которой даже не подозревала. *** Леви сидел на диване, согнувшись в спине. Пальцы зарылись в черные волосы, время от времени сжимаясь в кулаки. В квартире темно и тихо, только окна светились чужими огнями — далёкими, холодными, не имеющими к нему никакого отношения. На кофейном столике стоял стакан с талым льдом. На дне покоялась бурая жидкость. Он выпил. Не много. Достаточно, чтобы перестать чувствовать вкус виски. Недостаточно, чтобы перестать чувствовать всё остальное. В голове застряла картинка, и она, подобно кинжалу в груди, не давала сделать и вдоха. Он вспомнил взгляд Эрена через её плечо — и этот взгляд был на нём, на Леви, пока её руки обнимали его шею. Как оцепенело его тело, расширились зрачки. Изящная ладонь накрыла ободок сверкающего стакана и поднесла к губам. Выпил залпом. Горло обожгло, в груди полыхнуло, но мысль не ушла. Она стала острее. Леви провёл ладонью по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Он пытался убедить себя, что это правильно. Что он сам этого хотел. То, что случилось — ошибка. Что дистанция — это избавление. А если не ошибка? Актер замер с пустым стаканом в руке. Эта мысль пришла не впервые. Она приходила каждый раз, когда он ловил на себе взгляд Эрена на площадке — в те редкие мгновения, когда парень забывал, что должен смотреть сквозь него. Когда видел, как голос Йегера сбивается, если Леви входит в комнату. Когда замечал, как тот находит его глазами в толпе, прежде чем одёрнуть себя и отвернуться. Телефон лежал на столике. Чёрный, безмолвный. Леви смотрел на него, чувствуя, как в груди нарастает что-то тяжёлое, неконтролируемое. Не смей. Ты сам разыграл этот цирк.  Леви взял телефон. В мгновение нашёл нужный контакт, но пальцы замерли над экраном. Неосознанно, он начал воображать, как Эрен сейчас лежал с той девчонкой на диване. Улыбался. Слушал её голос. Позволяет ей касаться его рук, его лица, его волос. У Аккермана свело челюсть. Ревность — для тех, кто обладает, а он не имел права на эту ревность. Он написал не смс — приказ. Коротко. Сухо. Никаких прелюдий, никаких объяснений. «Приезжай. ЖК «Вертикаль», этаж 30.» Отправил. И тут же захотел выбросить телефон в окно. Но вместо этого он положил его перед собой, на стол, и принялся гипнотизировать взглядом. Минута. Две. Казалось экран вот-вот загорится — придёт ответ, но этого не произошло.  Леви сидел в полумраке, глядя на чёрное стекло, и чувствовал, как тишина давит на барабанные перепонки, как сердце колотится где-то в горле, как пальцы сжимаются в кулаки, потому что некуда больше деть эту ярость.  Не выдержав звука собственного дыхания, мужчина вновь зашел в диалог. Он прочитал сообщение. Две голубые галочки издевательски висели рядом с текстом. Эрен видел. Эрен прочитал. Эрен не ответил. Неожиданно он рассмеялся, брезгливо швырнув телефон на стол. — Ну конечно, чего ты ждал, — актёр обессилено выдохнул сквозь зубы, снова роняя голову в ладони. Пальцы вновь вцепились в волосы. Он ненавидел это чувство. Ненавидел себя за то, что написал. Ненавидел Эрена за то, что тот не ответил. Ненавидел её за то, что она может прикасаться к нему, когда Леви не мог. ***  Компания друзей стояла в очереди в кинозал. Кругом слышался шум голосов, детский смех, а в воздухе витал сладковатый, приторный запах попкорна — привычный, уютный, почти домашний. Люди вокруг переговаривались, спорили о том, какой фильм лучше. Обычный вечер. Нормальный вечер. Такой, какие Эрен привык проводить с друзьями до того, как всё перевернулось. — Армин, ты уже полведра съел! — возмутилась Микаса, выхватывая у него из рук почти опустевшую ёмкость. — Мы ещё даже в зал не прошли! Армин облизал пальцы с видом человека, который не видит в своём поступке ничего предосудительного. — Я его купил, чтобы смотреть на него, что ли? Какая разница, когда я его съем? — Ты невыносим, — фыркнула Микаса, но в голосе её звучала привычная, тёплая насмешка. Эрен стоял неподалёку, прислонившись к стене, и наблюдал за их перепалкой. Он улыбался тихой, застенчивой улыбкой, наслаждаясь моментом. Вдруг в кармане завибрировал телефон. Парень быстро открыл гаджет, ожидая увидеть спам, уведомление из игры, пуш, да что угодно, но не то, что было там на самом деле.   «Приезжай. ЖК «Вертикаль», этаж 30.» Мир перестал существовать. Звуки — смех, голоса, музыка из динамиков — всё схлопнулось в одну точку. Запах попкорна исчез, будто кто-то выключил его вместе со светом. Остался только экран. Чёрные буквы на белом фоне и имя отправителя: Леви Аккерман. Он почти поверил, что это работает. Почти убедил себя, что может не чувствовать пустоту под рёбрами, которая разрасталась с каждым днём. Парень на отрез запретил себе читать о нём в интернете, смотреть, оставаться наедине, и даже начинало казаться, что это приносит свои плоды. Сначала спасительное ощущение опоры, земли под ногами, потом улыбка, потом желание проводить время с друзьями. Почти. Но по ночам, когда никто не видел, он всё-равно лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок, прокручивая в голове матрицу воспоминаний. Каждое прикосновение было выжжено под кожей. каждый взгляд — врезан в сетчатку. Каждое слово — записано где-то в самом глубоком уголке сознания, откуда их невозможно было вытравить. И Казалось, в каждом дне, играя отведённую роль, Эрен понемногу начинал приходить в себя. Нет, он не разлюбил его — он спрятал свои чувства глубже. Они стали фоном, постоянным звоном в ушах с которым он учился жить.  Он ненавидел себя за то, что всё ещё хочет. За то, что всё ещё ждёт. За то, что даже сейчас, стоя здесь с телефоном в руках, он ловил себя на мысли, что не может противостоять, что это выше его сил. Эта пытка была сильнее. Он почти забыл. Эрен смотрел на экран, и все его «почти» рушились, как карточный домик под порывом ветра. Почти забыл. Почти не думал. Почти не ждал. Почти. — Эрен, иди сюда, скоро наша очередь, — Микаса махнула рукой, подзывая друга ближе ко входу в кинозал. Он не двинулся. Не мог. Ноги приросли к полу. Голова кружилась. В ушах шумело. Он посмотрел на друзей — на их глаза, в которых читалось беспокойство, как ясный день. Его якорь. Связь с нормальной жизнью, с той жизнью, где нет Леви, нет этой боли, нет этой одержимости. Но внутренне он уже сделал выбор.  — Ребят, мне уехать нужно. Компания остолбенела с чувством, словно бы он сказал что-то невозможное. — Что? — Микаса шагнула вперёд, не веря своим ушам. — Куда? Мы же только пришли! Он молчал. Не мог объяснить. Не мог врать. Не мог сказать ей, что всё, что он строил эту неделю — стены, дистанцию, молчание — рассыпалось в прах за одну секунду. Что одно сообщение перечеркнуло всё. Что он всё ещё хочет. Что он снова готов бежать, даже зная, что в конце его, скорее всего, снова вышвырнут за дверь. — Ты может и думаешь что мы дураки, но мы всё видим. Эрен, ты очень изменился. Посмотри на время, — Микаса развернула к нему дисплей своего мобильно. Циферблат показывал половину одиннадцатого, — Куда ты собрался?  Она волнительно вцепилась в него взглядом. Она чувствовала — вот-вот и он шагнёт в пропасть. Казалось, мысль, что Эрен может всё бросить, уехать в неизвестном направлении, неизвестно к кому — была способна её убить. — Умоляю, не спрашивай меня ни о чём, — на лице читалось всё: и вина, и отчаяние, и робкая мольба. — Армин, ну хоть ты ему скажи! — Она обернулась к нему с надеждой и безмолвным прошением поддержки в глазах. Он молчал, прожигая парня серьезным взглядом. Он понял. Неожиданно он обернулся к девушке, мягко касаясь её локтя. — Микаса… — он чуть сдавил пальцы, урезонивая подругу, — если так важно, пусть едет. Она застыла на месте, безнадёжно глядя то на Армина, то на руку, что сжимала её локоть. Она нервно, слишком быстро моргнула, будто не могла поверить в то, что услышала.  — Простите меня, — единственное, жалкое, грязное, что смог выдавить из себя Йегер и наспех ринулся прочь.  Парень прыгнул в первое попавшееся такси и назвал адрес. Он и сам не поверил в то, что принес. В городе был только один ЖК «Вертикаль» — он находился в центре города и возвышался башней, что казалось протыкала облака. Там жили кинозвезды, бизнесмены, блогеры, и прочие медийные личности.  Автомобиль замер у парадного входа. Масштабы здания подавляли: оно возвышалось над ним во всем своем холодном величии, внушая невольный трепет. На мгновение ему стало страшно даже переступить порог. Стеклянные двери разъехались беззвучно, с той плавной, дорогой тишиной, которая сразу даёт понять: ты не на своём месте. В холле было светло, тепло и пахло цветами — живыми, свежими, стоящими в огромных напольных вазах у ресепшена. Пол из тёмного мрамора блестел, как зеркало, отражая хрустальные подвески люстр. Эрен почувствовал себя неуместным — в своей куртке, кроссовках, с этим лицом, которое, всё ещё было белым, как снег за окном. Его встретила улыбчивая девушка. На груди висел бейдж — хостес. Она смотрела на него спокойно, вежливо, но Эрен чувствовал этот взгляд — оценивающий, профессионально-беспристрастный. Таким смотрят на чужих, на тех, кто пришёл не по адресу. — Добрый вечер, — голос у неё был мелодичный, текучий. — Вас ожидают? — Да, меня ожидает господин Аккерман.  Девушка моргнула. Улыбка не дрогнула, но в глазах что-то мелькнуло — может быть, удивление, может быть, любопытство. Она опустила взгляд на планшет, пробежалась пальцем по экрану. — Одну минуту, подскажите ваше имя, — она подняла глаза, и в них читалась внимательность, приправленная настороженностью. Он стоял, в холле, где один квадратный метр стоил больше, чем его месячная зарплата, и готовился произнести своё имя, как пропуск в мир, куда ему не было доступа. — Эрен Йегер, — сухо бросил парень Имя прозвучало резко, колко, словно он бросал вызов — не ей, не этой роскоши, а себе самому. Своей слабости. Своему «почти». Девушка тихо шмыгнула носом, быстро набирая что-то на экране. Её пальцы двигались уверенно, почти изящно. Минуя пару секунд она кивнула, толи ему, толи самой себе. — Да, вас уже ожидают, — улыбнулась той же дежурной улыбкой, но в её глазах теперь было что-то новое — любопытство. — Тридцатый этаж. Правая кабина, идёт без остановок. Парень коротко кивнул, в знак благодарности и прошёл к ряду лифтов. Двери разъехались сразу, приглашая в просторную, зеркальную кабину. Эрен решительно ступал по древесному паркету коридора. Тишина стояла такая, что слышно собственное дыхание. На этаже не было других квартир, только одна дверь, без номера, без табличек. Весь этаж занимали апартаменты жемчужины кинематографа — Леви Аккермана.  Он замер напротив черной двери. Пальцы дрожали. Всё тело дрожало. Он не знал, что скажет. Не знал, чем это кончится. Он чувствовал себя, будто стоит на краю крыши и смотрит вниз, зная, что надо прыгнуть, но не зная, полетит или разобьётся. Рука зависла над звонком. Секунда. Другая. Он нажал — звук разнёсся по коридору, неестественно громкий в ватной тишине. Казалось прошла целая вечность, прежде чем дверь распахнулась.  Леви стоял в проеме, и вид у него был... неправильный, помятый. Спортивные штаны низко сидели на бедрах, подчеркивая напряженные мышцы. Голая грудь, на которой в тусклом свете прихожей проступал мраморный рельеф. Взгляд потерянный, серьезный, возможно, даже немного злой, но он не был направлен на Эрена. Он был зол скорее на самого себя. При виде обнаженного тела губы Эрена невольно разомкнулись. Глаза жадно забегали по телу, а в голове лихорадочной вспышкой пронеслись воспоминания, которые он так тщательно прятал: как рисовал языком невидимые узоры на этой груди, как вплетал горячие поцелуи в каждый изгиб тела. Вдруг его взгляд вновь вернулся к лицу Аккермана, будто он не позволил себе смотреть дольше. Они замерли в этой немой паузе, пока воздух между ними не стал плотным, почти невозможным для вдоха. Леви молчал. Это было признание своего поражения. Каждая секунда этого молчания жгла его изнутри постыдным, удушающим осознанием: он ждал его. Он просто сделал шаг назад. Медленно, не отрывая взгляда, он отступил вглубь темного коридора. Дверь осталась распахнутой настежь, пропуская внутрь сквозняк. Это было молчаливое приглашение — немая просьба, которую он никогда бы не облек в слова. Поединок взглядов выбил все слова, все мысли, что он репетировал по дороге, оставляя лишь четкое осознание: если он сейчас шагнет внутрь, назад пути не будет.