Время волков

Хранительница льда Мелисандра I​

      Мелисандра давно не испытывала холода.       Жрица протянула пальцы к свече, язык пламени слабо шелохнулся. Рука так и дрожала, кожа покрылась мурашками. Помоги мне, молила она Владыку, помоги нам всем.       Прикосновение Врага застигло ее врасплох. Да, подобно всем смертным, жрица была знакома с холодом — мысли о детстве никогда не приходили без воспоминаний о безжизненных зимних улицах; о сыром ветре, несущем смерть; о леденящем касании застывшей Ройны; о жгучих оковах мороза. Но в Храме Владыки Света молодых жриц наставляли дорожить благословением Р'глора. Оберегать его дар, его тепло, было их древним долгом.       Мелисандра Асшайская всегда исполняла свой долг.       Но теперь? Даже она оказалась не в силах уберечься от костлявых пальцев Великого Иного. Жрица поёжилась. Враг подходил всё ближе, она ощущала это с той же уверенностью, с какой однажды верила, что на рассвете Владыка дарует им новый день. Ветра подули с севера. Воздух вдруг показался тяжёлым, грудь сжалась, а Мелисандра вся затряслась. Зима уже здесь.       — Деван, — произнесла она пересохшим ртом. Мальчик не был способен услышать дрожь, скрывающуюся за её голосом. — Ступай… приведи ко мне Эддисона Толлетта.       «Найди мне тёплый плащ», — хотела сказать Мелисандра. Но нет, она — служительница пламени. Чёрные братья, одичалые, рыцари Станниса, Азор-Ахая — все они видели в жрице власть и величие Владыки Света. Вот и её пробрали ветра зимы, — так что подумают люди о Р’глоре, если узнают? Какую службу сослужит она Ему, сдавшись перед лицом Врага? Я обязана быть сильной, решила она, сильной, и проглотила предательские слёзы.       — Помоги мне, Владыка, — повторила Мелисандра вслух. Жрица осталась одна, и слышал её лишь Бог.       Она надеялась, что слышал.       Мелисандра отошла от камина. Последние угли в очаге остыли. Отороченный мехом стул напротив всю ночь пустовал — Владыка перестал посылать ей видения. Одинокий всадник, мчащийся прочь от Белого холода — вот последнее, что ей удалось увидеть. Трое суток она не смыкала глаз в ожидании рога. Протрубит ли он один раз, спрашивала она у Р’глора, или три? Но огонь не давал ответа, и Мелисандра Асшайская ждала в бессилии. Порой Враг насылал на неё сон, однако страх не давал надолго сомкнуть глаз. Королева ярилась, принцесса сбежала, ножи во тьме окрасили снег алым, — а я всё бездействую. Пока на Стене творился хаос, её хранительница сновала по своим покоям дрожа от страха.       — Миледи, — вернулся наконец королевский оруженосец. — Руководитель Ночного Дозора.       Деван Сиворт. Умный мальчишка, подумала Мелисандра. Когда пришло письмо из Винтерфелла, именно Девану она поручила распечатать его и проверить. Убедиться в содержании послания, прежде чем Клидас передаст его Джону Сноу, казалось тогда важнейшей из её забот: письмо должно было занять своё место в планах Станниса, став тем спусковым механизмом, что пошлёт королю в помощь одичалых. Сноу с тех пор убили, одичалые разбежались, и все планы рухнули, но Мелисандра обязана была признать: лорду Давосу повезло с сыном. Смелостью он напоминал ей Эдрика Шторма (тот же, в свою очередь, — короля Роберта), преданностью не уступал собственному отцу, а верой бесконечно десницу превосходил. Наконец, раз за разом мальчик доказывал свой ум: редкий отрок достаточно усидчив и ловок, чтобы вскрыть и заново скрепить письмо, не причинив вреда ни воску, ни самой печати; редкий чёрный брат ныне достаточно здрав умом, чтобы именовать Эддисона Толлетта верным титулом.       Сторонники убитого лорда-командующего присваивали его преемнику и его титул, но сам Толлетт на высокое звание не претендовал. «Лорд-командующий — выборная должность, — сказал он, приняв присягу верных братьев. — И когда Дозор — весь Дозор — выберет себе нового предводителя, мы станем служить ему». Несмотря на его старания, Деван был единственным, из чьих уст Мелисандра услышала «руководитель» за последние три дня.       Эти дни дались Толлетту с трудом. Казалось, они забрали у него все десять лет: чёрный брат вошёл к ней с разбитой осанкой, вокруг глаз у него синели измождённые круги, сальные волосы под двумя шапками липли ко лбу.       — М’леди, — ограничился он при входе.       Толлетт обманул её ожидания. Около Скорбного Эдда, как называли его братья, неизменно слышалось ворчание. «Когда Пип выставил мою кандидатуру, мне снились кошмары, — заявил он по возвращении из Длинного Холма, где Джон Сноу оставил его стюардом. — Боюсь, как бы наяву всё не оказалось даже хуже». «Джона командование свело в могилу, — вздохнул он позже. — И меня заберёт». Вот и сейчас Мелисандра ожидала от него жалобу вместо приветствия — но Толлетт умолк, осунувшись у неё на пороге. Талый снег стекал с его чёрных сапогов. Так и будет молчать, решила Мелисандра, и правильно.       — Войди, — велела жрица.       Оказавшись в ее освещенных покоях, Толлетт хмыкнул. Деван Сиворт скрылся с его мечом.       — Сядь. — Она показала на стул.       Руководитель Дозора насторожился, но сел. Тогда же вернулся оруженосец.       — Пей.       Мелисандра взяла из рук Девана кубок. Поглядев сощуренным взглядом на алую жидкость, Толлетт все же принял чашу.       — Боги!.. — Скорбный Эдд поднес кубок к носу. — Неужто кровь?       — Вино, — улыбнулась жрица. Горячее, густое… темное, как всякое из Края Теней. — Поостерегись звать богов, черный брат: кроме Владыки Света есть только Враг, а он и так слишком близок.       Мелисандра предостерегала северян не без причины: Враг всегда пользовался слабыми людьми, а север, она знала, кишел демонопоклонниками. Лилли, кормилица принца одичалых, подтвердила опасения жрицы, поведав больше о своем отце. Бастард вороны, вспомнила тогда Мелисандра, напрасное порождение. Черным братьям надлежало истребить его годы назад.       Скорбный Эдд, казалось, и не усомнился в ее словах.       — Вы не единственная, кто твердит мне об этом враге, — выдохнул он, вытягивая ноги перед погасшим камином. — Вернее, о его… народе.       — Что говорят братья?       Толлетт поднес к губам кубок, Мелисандра возвышалась над ним сбоку.       — Дозорные повторяют сведения одичалых, только и всего. Слухи, — поправился руководитель. — Люди Тормунда уже решили, что смысла идти в Суровый Дом больше нет — хотя прямо перед смертью Джона рвались спасти сородичей, как я слышал. Смерть явилась туда первой, говорят они.       Мрачнея, он отпил из чаши. Смерть надвигается… в этом они правы, думала Мелисандра, и то, что ты принял из моих рук, поможет тебе с нею справиться. Все вестероссцы наивны: предложи им выпить хоть илу — они и в этом узрят жест доброй воли. Что ж, доброй воли она не лишена. Мелисандра и сама пила это вино. Пламя жизни загорается в тебе сильнее, чем без него; сон уходит; чувства притупляются — но вот и всё, что она уготовила Толлетту. Лёгкий толчок вперёд придётся ему только на пользу.       — Я не хотел верить одичалым, — между тем продолжал он новым, томным голосом, — но сейчас у меня не осталось выбора. Утром Железный Эммет прислал птицу из Длинного Холма: несколько мужчин, его народа, выбрались из Сурового Дома — и не ожидают, что за ними придут другие.       О, они придут. Мелисандру вновь пробрала дрожь.       — Железный Эммет сам одичалый, — сказала она вслух. — Длинный Холм полнят дикие копьеносицы. И чёрный брат им верит?       — В грядущей войне всем людям придётся сражаться на одной стороне, — посуровел руководитель Дозора. — И красная жрица этого не видит?       — Я-то вижу, — уверила Мелисандра. — Все прочие слепы.       Над покоями жрицы повисла тишина. Взглядом Мелисандра отослала Девана прочь.       — Джон должен был быть здесь, — сорвался Скорбный Эдд. — А они убили его. — Толлетт откинулся на спинку кресла. — Ваша правда: все вокруг слепцы.       — Ты поражен, лорд. — Мелисандра склонила голову, рубин у нее на груди сверкал кровью, пульсировал. — За последние годы вражда и глупость забрали жизни всех лучших братьев Дозора. Сначала Бенджена Старка сгубила зима, затем Джареми Риккера достал упырь. Джиора Мормонта убили свои же дозорные, Куорена Полурукого — сам Сноу. Он не первый и последним не будет. Смерть не знает пощады. Враг не знает пощады. А ты, лорд, поражен? К чему удивляться сейчас?       Эддисон Толлетт заскрипел челюстями. Станнис ведет себя также, когда никаких слов не хватает, чтобы выразить всю его обиду.       — Это неправильно, — произнес он наконец. — Джон был тем, кому предстояло встать на защиту Стены, когда рога протрубят три стона. Все знали это. Джиор Мормонт знал это — и сделал его своим стюардом. Мейстер Эйемон знал это — и так помогал ему советом, как никто не смог бы помочь мечом. Пайк и Маллистер знали это — и сделали его лордом-командующим. Даже сир Аллисер — и тот бросил Слинта… Джон обеспечил нам монету Железного Банка — этой зимой Дозор не будет голодать. Он обеспечил людьми замки по всей Стене — кто бы додумался, кроме него? Он как раз завербовал одичалых к себе на службу… и Боуэн Марш сгубил все это одним предательским, змеиным ударом в спину.       — В живот. — Мелисандра сложила руки на груди. — Такова воля Владыки. Он передал обязанности Сноу тебе.       — Фокусница, — отложил кубок Толлетт. — Ты говоришь то, что я слышу? — Он поднялся на ноги. — Твой бог сам нашептал тебе, что Джона убили с его согласия?       — Его убили, — сказала она, — и Он не дал мне ничего с этим сделать. Я видела Сноу в огне, видела ножи во тьме. Предупреждала его — тщетно.       Я вопрошала, можно ли вновь зажечь его пламя, добавила она про себя, но Владыка и на это не дал никакого ответа. Так или иначе — для подобного уже слишком поздно. Сноу мертв. Ночной Дозор нуждается в новом предводителе.       Мелисандра взяла холодную руку в свои горячие.       — Его долг — твой долг, лорд, — прошептала жрица.       — Я не лорд. — Толлетт сжал ладонь в кулак. — А ты не наша леди.       Скорбный Эдд вдруг повернулся.       ААААоооооооооооо, прогремел горн. Звук потряс застывший зимний мир. Мелисандра замерла, сердце ее колотилось, — случись второму удару прозвучать, и третий стал бы настоящей, зловещей угрозой.       — Всадник, бегущий от Белого холода, — пробормотала жрица, когда тишина настоялась. — Я видела его в огне.       Как только братья отворили ворота, в Черный Замок скользнул серебристый лютоволк. Серый, приметила Мелисандра, не белоснежный Призрак. Кому как не ей предстоит разбираться, откуда он взялся? Но позже.       Зверь Сноу так и не вернулся в замок, зато явился главный его недруг. Въехав внутрь следом за волком, черный как грех жеребец не останавливался, пока не оказался глубоко во дворе замка. Только тогда его всадник позволил себе спешиться.       — Закрывайте врата, ротозеи, — рявкнул сир Аллисер Торн. — Да поживей.       Мелисандра оставалась в тени.       — Мне нужен лорд-командующий, — заявил Торн. — Где Сноу?       — Мёртв. — Эддисон Толлетт вышел вперед. — Убит дезертирами, чьи имена вовеки будут вспоминать с презрением. Вик-Строгаль… Альф из Грязей… Лью-Левша… Джейс… Эррон… Боуэн Марш. Все предатели, — и повысил голос: — Так?!       Собравшиеся вокруг чёрные братья взревели.       — Так! — крикнул Эмрик, родной брат Эррона. — Так!       — Так. — Отелл Ярвик ссутулился.       — Так, — огрызнулся Кожаный.       Руководитель Ночного Дозора опустил на сира Аллисера многозначительный взгляд. Так?       Торн насупился.       — Если Сноу мёртв, — сказал он, отдавая коня стюарду, — то где его труп?       Последние отклики дозорных увяли.       — Мёртвых нужно сжечь. И чем скорее — тем лучше.       — Вы вовремя вернулись, сир, — сказал Ярвик, когда безмолвие стало затягиваться. — Мои строители как раз собирались запечатать ворота.       Вопрос, что вызывал столь бурные споры ещё прошлой луной, больше не подлежал обсуждению.       Тут послышался волчий вой.       — И что за зверя он привёл? — глянул назад кто-то в чёрном.       — Увязался за мной: гнался с севера, как вся дичь.       Мелисандра остановилась, вслушиваясь. Вой окреп. С первым голосом слился второй.       — Призрак! — Обернувшись, Толлетт расплылся в улыбке. — Иди сюда. Я уж боялся, ты к Пипу и Гренну в Восточный Дозор сбежишь. Вот так, вот так…       Сир Аллисер был прав, и много позже, вечером, люди вновь заполонили замковый двор — на этот раз к дозорным присоединились одичалые, и сотни живых окружили одного мертвеца. Казалось, только сейчас все вспомнили: Джону Сноу едва исполнилось семнадцать, когда его чёрные братья подоставали из тьмы ножи. Те, кто едва его знал, проливали слёзы. Те, кто были ему друзьями, молчали.       Во двор хлынула стужа. Дозорные кутались в чёрные плащи, но одичалые переносили холод стойко. Пока для лорда-командующего собирали хворост, Мелисандра приблизилась к одному из их предводителей. Ветер играл её алыми юбками.       — Тормунд Великанья Смерть, — сказала она громко. — Последний, с кем подолгу говорил Джон Сноу. Вы провели не меньше двух часов наедине. Потом он прочитал письмо из Винтерфелла братьям — и был ими убит.       Отведя взгляд от мертвеца, седобородый здоровяк невесело фыркнул.       — А ты красная ведьма Короля, бросившего Стену. Мёртвого короля. — Одичалый опустил на неё грузный взгляд. — Много слов, — да смысла мало. Не о чем нам говорить.       Рубин на шее жрицы замигал чаще.       — Ошибаешься, вождь.       — Манс был нашим вождём, — пока вы его не сожгли. — Тормунд держал дыхание ровным. — Уходи, женщина.       — О нём-то я и пришла говорить, — подступилась Мелисандра. — Заключим сделку, Великанья Смерть: скажи мне, где твой сын, и я скажу тебе, почему Бастард Болтонский писал о твоём короле Сноу.       Могучий одичалый долго смотрел на неё не говоря ни слова.       — Не могу, — процедил он хмурясь. — С чего бы Тореггу говорить мне, куда он заберёт Вель?       Заберёт? Мелисандра готова была рассмеяться. Одичалый выражается так, будто приходится отцом Баэлю-Барду. Стараниями Станниса Вель считается принцессой, а такой-то госпоже одичалые только рады поклониться; и все в Чёрном Замке знают, что сделал с сиром Патреком великан принцессы, когда рыцарь с Королевской Горы попытался залезть к ней в башню. Если Торегг и украл её, то только с её позволения; если «забрал», то лишь туда, куда пожелала она. Что-что, а спешить Вель никак не могла. Прихватила же она с собой племянника, — сын Манса жил с ней в башне Хардина и пропал в ту же ночь, что и одичалая пара.       Молчанием можно порой достигнуть большего, чем тысячей слов.       — Полсделки, — выдохнул Тормунд.       — Растолкуй, вождь.       — Я тебе наш план, ты нам свой.       Мелисандра недолго думая кивнула.       — Будь по-твоему. — Тормунд шмыгнул переломанным красным носом. — Вель давно собиралась его забрать — из-за тебя, жрица. Я б и сам поступил так же: что ещё делать прикажешь? Красная ведьма всё грозится сжечь кого-то королевских кровей, а такие в округе только у неё да у ребёнка. Потому-то Вель и прижилась от него неподалёку: давно уж план зрел. А Торегг только помог — и украл её заодно. Так и сбежали… куда — им одним ведомо.       — А будь оно тебе ведомо, — так сказал бы?       Тормунд грустно ухмыльнулся.       — Нет.       — Значит, всё — лишь бы от меня подальше сбежать?       — Твоя очередь, жрица, — покачал здоровяк головой.       Ладно. Полсделки — полправды.       — Хороший план, — да смысла мало. — Мелисандра шагнула на шаг ближе. — Вель боится зря. Хотела бы я королевской крови — и впрямь сожгла бы Манса.       Одичалый поднял брови.       — Владыка Света на многое способен. — Она клацнула ногтём по рубину на шее. — Те, кто ему служат, в силах сплести мираж из света. Все видели в горящем человеке Манса — но на костёр в тот день пошёл Гремучая Рубашка, и поделом. А король твой Станнису полезней в другом месте.       — В Винтерфелле? — повернулся одичалый. Скрыть ошеломление решил, Мелисандра видела.       — В родном доме Джона Сноу, — твёрдо сказала она. — Там, где Манс мог спасти его сестру.       — Выходит, Бастард правду пишет. И что, спас?       — Не знаю, — солгала Мелисандра. — Но сам не спасся, это точно. — Она отстранилась. — Выходит, правду.       — Значит, Бастард убил моего короля, — как и твоего. — Тормунд Великанья Смерть опустил голову — медленно, едва не с почтением. — Ладно. Ступай, женщина: хворосту уже набрали, да и волк его на месте.       Мелисандра бросила взгляд за спину, сощурилась. Два кровоточащих озера разглядывали двор. Как знать, кто зрит этими глазами?       Жрица поднялась на вид всем, кто собрался посмотреть на пламя. Одичалые, дозорные, люди королевы, — кто только не пришёл, кроме самой королевы с дочерью. Люди набили двор битком; ропот, толчея и запах пота затянули весь морозный воздух. Вскоре ветер подхватил и дым.       Джон Сноу, сирота Дозора. Его отец погиб, защищая права Азор-Ахая на престол. Старший брат — начав войну отмщения и проиграв. Младших братьев тоже убили; сестёр выдали за чудовищ. Зима уже здесь, Сноу, думала Мелисандра, возжигая погребальный костёр над последним из Старков.       — Р’глор, свет очей наших, огонь наших сердец, жар наших чресл, — повторила Мелисандра в сотый раз. — Ты владеешь солнцем, что согревает нас днём, и звездами, что указывают нам путь ночью.       — Славьте Р’глора, Владыку Света! — повторил в сотый раз её нестройный хор.       — Ночь темна и полна ужасов, — провозгласила Мелисандра, и голос её, громкий и сильный, с густым веянием с Нефритового моря, перелился в пение. Запахло гарью. — В одиночестве мы рождаемся и в одиночестве умираем, но в пути по сей тёмной долине мы нуждаемся в тебе, о Владыка Света и Тени! — Ветра зимы взвивали её алые одежды. — Путь раба твоего сегодня подходит к концу, прими же его в объятия пламени! Озари конец пути его светом своего милосердия, если при жизни он шёл той дорогой, что ты ему проложил… Омрачи конец пути его тенью своего могущества, если при жизни он боролся против твоей воли. Забери его огнём своим, Р’глор!       — Защити нас, Владыка Света! — подхватил в отсутствие королевы сир Акселл, и к хору верующих присоединились по обыкновению прочие её рыцари, кроме сира Патрека; женщины, хотя им в Чёрном замке не место; тенны во главе со своим магнаром; люди Тормунда и чёрные братья, пускай малочисленные. — Благослови детей своих, Р’глор!       Луна разливала серебро на первые ряды. Дозорные пустили слёзы — Скорбный Эдд, Фульк-Блоха и верный Малли, Кожаный из одичалых и Эмрик из новобранцев. Атлас заплакал навзрыд. Едва сдерживались даже те, кого Мелисандра не ожидала увидеть разбитыми: Алис Карстарк подле мужа, магнара Сигорна; старый Клидас из воронятни; Деван Сиворт, королевский оруженосец; и первый среди них — Тормунд Великанья Смерть. Соль их слёз уходила к небу. Огонь заставлял воздух дрожать.       Волки запели с людьми.       — Слава тебе, Владыка Света! — возгласила жрица. Огонь отбрасывал её тень на Стену: чёрный силуэт высотой в пятьдесят футов вздымал руки к звёздному небу.       — Слава тебе за солнце, которое нас согревает, — вторил ей хор. — Слава тебе за звёзды, что следят за нами в тёмной ночи! — Юный голос Девана Сиворта вырывался из круговорота всех прочих. — Слава за очаги и факелы, отгоняющие злую тьму! Слава за сияние наших душ, огонь сердец и жар чресл!       — Р’глор, озари нашу тьму, — взмолилась она, — ибо ночь…       Впервые в жизни жрица прервала молитву. Мелисандра потеряла дар речи.       — Ибо ночь темна, — закончила она уже тише, — и полна ужасов.       Вой лютоволков оборвался — остался лишь лай собак.       С другой стороны двора, из тени сияющей Стены, на неё глядел мёртвый олень. Рога его были обломаны, кожа содрана, брюхо окрашено алым. На месте левого глаза белела голая кость; правым Мелисандру видел Враг.       Кости жрицы вновь пробрал холод. Она покачала головой — и олень скрылся из виду. Дым, поднявшийся от костра, застилал ей взор.       — Боги милосердные, — сказал Деван. Одни собаки всё лаяли, другие стали скулить. Лютоволки смотрели на пепелище молча.       Вся точно остекленевшая, Мелисандра вгляделась в густой коптильный туман — но не увидела, кто стоял за ним, пока ветер, сошедший с вершин Стены, не развеял тёмную пелену.       Кожа на нём смертельно побледнела, и туго, как труп, стягивала это иссохшее лицо, эти костлявые руки, это запавшее, исхудалое туловище. Всё тело покрывали ожоги; обугленный шрам на голове полосовал череп разломом запёкшейся крови. Оставшиеся волосы, сухие и ломкие, стали белыми, как шкура Призрака — белыми, как снег. Живот, цвета прокисшего молока, полосовали протяжённые чёрные раны; другие, глубокие, заливались пятнами несвежей крови. Вздымаясь и вновь опускаясь, его грудь дрожала. Потрескавшиеся, иссохшие губы покрылись инеем. Серые клочья мёртвой кожи смерть отодрала по всему нагому телу. Белый призрак стоял на своём погребальном костре.       Видящий взгляд его холодных глаз пал на Мелисандру.       — Он, — рухнула жрица и заревела: — о-о-о-О-ОН!       Безмолвие зимы треснуло. Вторя собрату и Призраку, Джон Сноу залился истошным воем… и впервые за последние тысячи лет ночь пронзили стон оборотня и скрежет упыря.