Время волков

ЧАСТЬ I Прошлой луной Абель-Бард Манс I​

      Чем глубже в крипты, — тем гуще тьма.       Манс-Разбойник спускался, проводя рукой по холодному камню. Как в колодец идти, подумал он. Спиральная лестница — одна-единственная под Винтерфеллом, и самая древняя во всём замке, — была крутой и неровной, с узкими потёртыми ступенями — иные давали трещины, вот-вот обвалятся. Воздух тут пах сыростью. Манс нечасто обращался к Старым богам, но сейчас, сам того не замечая, вознёс немую молитву: пускай ноги подведут меня когда угодно, — только бы не сегодня. До дна «колодца» далеко — секунд пять лететь, не меньше. И как в любом колодце, здесь стояла кромешная темнота: факел бы… но охотник мог позволить себе огонь, а жертва — нет.       Бард переступал тысячелетние плиты, не теряя ни мгновения.       Манс-Разбойник спускался, проводя рукой по потрескавшемуся кирпичу. Затаив дыхание, он вслушался. По крайней мере, ничто пока не нарушало гробовой тишины склепа, кроме его дыхания, его собственного сердцебиения. Звук — это смерть, повторял Манс про себя, смерть, смерть, а мне умирать нельзя. Только не ему. Жизни его копьеносиц, его сына, его народа — всё зависело от него. Манса пробрал озноб. «Твоих женщин изнасилуют, убьют и скормят собакам, — сказал ему Теон Переметчивый не далее чем полчаса назад. — Если они окажутся достойной дичью, он назовёт в их честь новый выводок. А с тебя сдерут кожу — ты будешь молить о смерти, но они не послушают, такая у них игра.       Ты поклялся, что не отдашь им меня живым, — вцепившись в руку Манса, продолжал этот выживший покойник. — Дал мне слово». Слово своё он сдержал. Прачки, его копьеносицы, его бы не подвели. Теон Грейджой давно уже должен быть за стенами замка — и Арья Старк вместе с ним. Манс вспомнил молодое лицо Джона Сноу. Я спас твою сестру, хотел бы он сказать. Пришла пора мне спасти Абеля и прачек. А тебе — моего сына. Красная Женщина давала ему своё обещание, но полагаться на неё и её магию — всё равно что брать в руку меч без рукояти, как говаривал в преданиях Рогатый Лорд, и как сказала однажды воронёнку Далла. Не забывай её мудрости, лорд Сноу.       Манс-Разбойник спускался, проводя рукой по мшистому булыжнику. Раз в десять ударов сердца холодная стена сменялась пустотой — каждый такой проход вёл на новый этаж, где окаменелые Старки становились всё старше, а воздух — всё теплей. Десятый, насчитал Манс, когда послышался далёкий отзвук. Прачки? Это тяжёлая, старая дверь сверху отворилась с глухим скрипом. И правда, вздохнул Манс, ибо следующим звуком были не насмешливые голоса и не лай собак, а четыре женских свиста. Как стайка птичек с юга… Две не с ними — вернее всего мертвы. Бард остановился и тронул струны на лютне — хотя негоже пачкать её жирными пальцами. Ничего… Могло быть и хуже.       Рамси выйдет на охоту, как только узнает, что его жену украли. Если копьеносицы уже здесь, то Бастард сейчас несомненно пускает своих сук на след — если не гонится за «прачками» Манса прямо по пятам. Потому-то сам Манс, едва оказался в этом подобии колодца, бросил на самое дно пару сосисок, что стащил с пира. Собаки Рамси их любят: сразу вниз побегут, а про след забудут, — если будет на то воля богов, — как про старый сон.       Когда Хостин Фрей ворвался в пиршественный чертог с окровавленным телом племянника — то был один из Уолдеров, — и отрезал лорду Мандерли три подбородка, планы пришлось изменить как Болтонам, так и Мансу. Рус Болтон приказал затеявшим ссору выйти в пургу навстречу Станнису. В глазах Лорда-Пиявки впервые появилась тревога — и верно. Смертоносная метель не унималась с самого полнолуния. Не Станнис так она-то без разбору повалит Фреев вместе с Мандерли, а без них в Винтерфелле останется меньше людей, чем у Станниса (пускай еды от этого будет только больше). Не повезло новому Хранителю Севера, что король решил пойти на Север, думал Манс не впервые, как не повезло и мне. Так или иначе, сразу после потасовки он под личиной Абеля принялся петь. Сел бард прямо на господский стол — прятаться он всю жизнь любил на самом видном месте. Копьеносицы пошли приводить в исполнение план. Наконец, сам Манс позаботился пропасть из чертога задолго до того, как о происходящем узнает Рамси Болтон.       План должен был прийти в исполнение, пока войска не вышли из замка и под стенами Винтерфелла ещё стоял Морс Воронье Мясо. Арья уже у него, говорил себе Манс. Амберы разделились, уводя людей из Последнего Очага. Морс встал на сторону Станниса, Хозер Смерть Шлюхам, с другой стороны, соединил силы с Болтонами — иначе Фреи казнили бы Большого Джона, как заявлял сам Хозер лорду Мандерли. Север не забыл, — но Красная Свадьба не ему одному сковала руки. Ничего: львы слабы, а их заложники на пути домой. Северяне готовы к действию. Смерть Шлюхам, Лорд-Минога и старый лорд Локк, рассуждал Манс, три предателя — а я четвёртый. Всё, что нам осталось — это не попасть в руки Бастарда прежде, чем Станнис захватит замок.       Он ждал копьеносиц на двенадцатом сверху ярусе. Именно здесь стояла статуя Брандона Старка, известного за Стеной как Бездочерний — того самого, чьей дочери Баэль-Бард заделал наследника в этих самых криптах. Манс бродил по крипте часами, прежде чем отыскал нужное изваяние. Для их плана могло подойти любое закрытое место, хоть Горелая Башня, но Манс был благодарен Теону Грейджою за то, что тот показал им проход в крипты. А ведь он мог провести сюда кого-то ещё, пришла вдруг тревожная мысль, и уж не самого ли Рамси?       Манс пожалел, что «Песнь о Зимней Розе» ему не сыграть.       — Абель, — шепнул голос Рябины. Вокруг не было видно ни зги, но звук пришёл с лестницы, а стало быть, копьеносицы только вошли.       — Рябина, — сказал Манс негромко. — Кто с тобой?       — Ива, Белка и Старая Миртл.       — Холли и Френью убили, — прохрипела последняя.       Манс закрыл глаза. Как было черным черно, так и осталось.       — Но план сработал?       — Они сбежали, — твёрдо сказала Рябина. — Верёвка была у Френьи, так что, наверное, все кости себе переломали, но отец забил в барабаны и затрубил в рога так, как обещал, если найдёт их живыми…       Ива вдруг зашипела.       — Тихо! — Все замолчали. — Там был огонь.       Манс открыл глаза. Все они сбились в круг за одним из древних Королей Зимы. Всматривались в проход к лестнице, он не сомневался. Где-то снизу едва заметным отблеском горел огонь.       — Бастард бросил факел, — сказал Манс. Что-что, а охотиться Рамси умеет, вздрогнул он, даже на людей. Особенно на людей, если верить Грейджою. Лая собак слышно не было — стало быть, на их нюх Бастард и не надеется. — Ждём здесь.       — Лишь бы он сдох, — пробормотала Белка с ненавистью. — Да и неохота мне помирать самой мучительной смертью из-за этих лохмотьев…       Чем глубже в крипты, — тем слабее зима.       Поначалу он не замечал, но и правда: воздух здесь был теплее, чем выше по лестнице, и пах не так сыро. Последние дни каждое мгновение, которое ему удавалось уделить музыке, он возвращался мыслями к «Песне о Зимней Розе». Но сейсас, погребённый во тьме, преследуемый призраками, бард вспомнил совсем другую песню…       Он вспомнил, как нежные руки отца достают старую лютню; как крепкие пальцы берут первый аккорд, а вкрадчивый голос начинает рассказ о Генделе и Горне, двух братьях и двух Королях-за-Стеной. Легенда гласила, что братья отыскали под Стеной лазейку. Сплетение сотни пещер, протороченных подземными потоками, Ход Горна был проходим и позволил Вольному народу перебраться в земли Дара. Гендель и Горн повели своих людей на юг — и были разбиты Королём Зимы. Амберы были с ним, припомнил Манс из песни, а теперь их великан и сам наполовину «одичалый». Дальше песня прославляла битву и поединок королей. Старк сражался с Горном и был повергнут — как вдруг Старков щенок надел себе на голову зубчатую корону, брошенную отцом в алые снега. Тогда же новоявленный Король Зимы поднял из застывших рук отца и Лёд. Юнец совершил возмездие, отрубив Горну голову. Вольный народ проиграл эту битву, как и все прочие. Но хотя Горн погиб, брат его Гендель увёл выживших обратно на север. Однако он не знал пещер так, как Горн, и никто из тех, кого Гендель завёл внутрь, уже не вышел наружу. Дети Генделя, певцы нарекли их потомков. «Никогда не спускайся в пещеры, которых не знаешь, Манс, а не то тебя Дети Генделя заберут».       Тысячелетиями Вольный народ преклонял колени перед Королями-за-Стеной. Взамен те вели подданных на юг — и каждый раз умирали от стальных мечей дома Старк. А я этот дом сегодня спас, подумал Манс. Как высоко он вознёсся — и как низко пал. Его правление мало чем отличалось от поражений королей прошлого. Тысячи из Вольного народа пересекли Стену, но многие десятки тысяч сгинули, а у оставшихся Станнис отобрал саму их свободу. Манс ясно помнил тот роковой день…       Он, Король-за-Стеной, был в шаге от своей цели. Вороны стойко сражались, но он не оставил им выбора: рано или поздно, Стене суждено было пасть. Людей недоставало для защиты Чёрного Замка, что уж говорить обо всех ста лигах Стены, припасы Дозора были на исходе, а командовать воронами остались Слинт, Торн и Марш — трусы да слабаки. Джона Сноу уже послали к Мансу на переговоры. «Сначала будут приказывать, — предсказала Далла незадолго до смерти, — но потом станут просить, а в конце-концов — умолять». Так всё и должно было обернуться.       «Реймунд Рыжебородый, Баэль-Бард, Гендель и Горн, Рогатый Лорд — все они шли на юг, чтобы захватить его, а я пришёл с поджатым хвостом, чтобы укрыться за вашей Стеной», — сказал он Сноу в тот день. Обида поражения каждый день выжигала темнеющий отпечаток на его гордости, но Манс никогда не сожалел бы о том дне так горько, если бы то его поражение не означало для Вольного народа холодную смерть.       Надеюсь, что смерть, вздрогнул простой бард.       Станнис явился из ниоткуда. С ним пришла едва ли тысяча южных рыцарей, но каждый из них был закован в железо с головы до ног; скачущие на конях, со стальными мечами в руках и верой — в сердце, они наголову разбили тридцатитысячное войско Манса. В тот день они оросили снег багрянцем. Харма, Варамир, и ещё десяток вождей оставили на том снегу собственную кровь. Даже Далла умерла, рожая Мансу сына. Тогда Король, пришедший с юга, взял в плен как новорождённого, так и его поверженного отца. И меня сожгли, улыбнулся Манс без радости. На что мне жизнь, если дело моё мертво?       … идут, спохватился внезапно он. Темноту вдалеке разогнал огонь. Шаги преследователей становились всё ближе, огонь их факелов бросил на дальнюю, замшелую стену «колодца» цепь зловещих теней. Оставалось только надеяться, что Бастард пойдёт ниже. И над, и под ними находилось множество этажей, — всего в склепе их было двадцать, — так с чего бы охотникам начинать с двенадцатого?       И правда — четыре тени продолжили спуск, даже не обернувшись.       — Свежевальщик, Плясун, Костяной Бен и сам Рамси, — прошептала Рябина.       — Кислый Алин с Молчуном теперь в немилости, — добавила Белка. — Сначала они позволили сбежать Арье, а потом и мне.       — Поднимемся, — решил Манс. Надо бы закрыть за нашими гостями дверь. — Только тихо!       Белка отыскала за обвалившейся плитой мешок, занесённый заранее, и женщины взяли в руки свои копья. Манс забрал у одного из Старков ржавый меч — и оставил взамен лютню.       Крадущейся цепью они поднимались по лестнице. Манс вёл. Хотя им следовало торопиться, он ступал осторожно, медленно — страх выдать себя незаметно одолел здравомыслие. Благодарение богам, я подобрал умелых женщин, подумал Манс прислушиваясь. Ни одна из копьеносиц не издавала лишнего звука.       Манс взглянул вниз. На дне «колодца» догорал покинутый факел.       — Ива. — Манс уступил дорогу. — Беги затвори дверь.       Слабый свет просачивался и сверху — но не тёплый, а белёсый и сумрачный. Холод крепчает. Чем выше поднимался их отряд, тем ближе становился белый мир.       — Проклятая метель, — хмыкнул Манс. Двор снаружи так замело снегом, что Мансу пришлось потратить добрых три минуты, расчищая себе путь к двери в крипты. — Кажется, выбираться отсюда нам придётся с помощью богов…       Проклятая, смертоносная метель. Станнис знает, что делать, твердил себе Манс. Ни один живой человек во всех Семи Королевствах не ровня ему в военном деле. И всё же — что сможет сделать южанин, попав в тиски настоящей зимы? Сгуби пурга Станниса — Север обречён.       Манс обратил взгляд к свету. В дверном проходе стоял человек… но к крипте она обратила спину; чёрные косы, гонимые назад ветром, бились о меха у женщины на плечах. И свет вдруг исчез.       А теперь, вдохнул Манс, будь, что будет.       Копьеносицы повернулись назад, и он — с ними. Во главе спускалась Старая Миртл. Каждый новый шаг вёл во тьму. Благо, спешить было ни к чему: Рамси не мог подняться так высоко без того, чтобы спешить самому, и не мог бы сам спешить без того, чтобы они его услышали…       Манс остановился, когда запахло паленым.       Старая Миртл остолбенела; дорогу ей преградил огонь. Молчун поднял факел выше, и пламя осветило лица каждого из «одичалых».       — Лорд, — крикнул вниз Алин-Кисляй, выходя из крипт следом за лыбящимся немым дружком. Голос его был насмешлив, в руках сверкнули ножи. — Глядите-ка, меня облюбовали бабы!       Миртл успела плюнуть Кисляю в лицо, прежде чем тот сбросил её сухое тело вниз. Выругавшись, Алин заслонил глаза рукой. Тут копьё Рябины пронзило бы его насквозь — если бы не Молчун, столкнувший щегла обратно в крипту, из которой они и явились. Ухмыльнувшись, немой здоровяк сам бросился в бой.       — Ива! — прорычал Манс наверх. — Бастард, ублюдок!       Копья Рябины и Белки сверкали у него на глазах. Женщины кричали, но не от боли. У них в голосах ярость… даже ненависть. Рябина отвела меч Молчуна, Белка воткнула копьё ему в плечо. Мясо пропороло леденящим железом, кровь залила древние камни, но крика не было — Мансу стало не по себе.       Факел Молчуна выпал из ослабшей хватки. Пролетая вслед за Старой Миртл, на мгновение огонь явил снизу тени.       — Ну, суки! — взревел Алин-Кисляй.       Пока Белка заканчивала расправу с поваленным Молчуном, Рябина вышла навстречу его напарнику. Манс прянул за ней; вместо лестницы он оказался в крипте. Кругом клубилась непроходимая тьма, рукоять меча соскальзывала из потных пальцев, а в голове пульсировала кровь, но боя Манс не боялся. Я одолел дюжину вождей за Стеной, хотелось ему закричать, щенки мне не ровня!       Рыча и яростно пронзая копьём воздух, Рябина гнала врага назад, Манс между тем ринулся за ним вперёд.       — Ар-р! — крикнул Манс где-то невдалеке от вражеского лица. Кисляй оступился в сторону, и Манс точно понял, куда надо бить. Это даже слишком просто, успел подумать он — и меч одного из Королей Зимы со скрежетом прошёл Алину в грудь. — АР-Р-Р-Р!       Обернувшись, Манс увидел больше света. Дамон-Плясун — раздетый по пояс, болван, в такой холод, — поднимался по лестнице. Оттеснял Белку всё выше. Тут и там мелькали два его ножа, чистый и обагрённый кровью. Тенью за Плясуном следовал, смеясь, Свежевальщик. Безумцы, решил Манс, безумцы все до одного.       Рябина бросилась к «колодцу». Она нацелила было копьё на Свежевальщика, когда, размахивая факелом, из-за угла вдруг возник Костяной Бен. Взявшийся из ниоткуда псарь набросился на неё с клинком. Послышался очередной скрежет стали. Копьеносица отшатнулась в сторону, схватившись за обливающийся кровью бок. Псарь углубился в крипту с обнажёнными гнилыми зубами.       Обдав Манса жаром, рядом пролетел его горящий факел. Манс сделал шаг в сторону, когда и сталь меча, который Бен метнул следом, прожужжала прямо под ухом. Схватившись липкими руками за копьё Рябины, Костяной урод бросился на барда. Копьё ринулось к его груди, и Манс обрушил на древко старинный меч Старков. Так же он отвёл и второй удар. Третьего не последовало: древко надломилось, и псарь остался с простой палкой — впору собаке бросить. Манс занёс меч, огонь отброшенного на полу факела отразился от ржавой стали. Не так-то ты и опасен без своих сук.       Выйдя на лестницу, Манс поглядел наверх. Лёжа на ступенях и заливаясь стонами, Белка защищалась от Дамона-Плясуна со Свежевальщиком. В отчаянии копьеносица выставляла перед собой древко. Манс сделал было шаг вверх, как вдруг остановился. Дамон, удивлённый ничуть не меньше его, повернул голову. Сверху, с другой стороны «колодца», на него с криком летела Ива. Копьё проткнуло голый живот Плясуна насквозь… но припав к стене, он стал реветь и лягаться. Белка вскочила и впилась зубами ему в шею, но было уже поздно: он добрыкался. Ива, отброшенная слабым пинком, оступилась и стала падать спиной вниз. Возня продолжалась. Плясун, пригвождённый к стене копьём Ивы, всадил в грудь Белке оба ножа; он вытащил один, но обмяк. Нож выпал из его обессиленных липких пальцев, острие ринулось туда же, куда и Ива. Туда же, куда и Миртл, подумал Манс, перед которым всё это безумие случилось за каких-то несколько секунд.       — Ар, — выдохнул он через нос.       Свежевальщик неловко обернулся. Мучитель весь переменился, будто молоком облили. Бросив оружие, он выставил руки вперёд, — я тут, мол, ни при чём, — и пустился бежать, переступая трупы. Манс подобрал копьё одной из убитых женщин, резко бросил, и пригвоздил Свежевальщика к стене не хуже, чем Ива — Плясуна. Будет мучаться, прикинул Манс, но не так долго, как его жертвы.       С нижних ступеней донёсся знакомый голос.       — Бард, — залился слюной урод. — Где теперь твоя лютня? Когда я с тобой закончу, ты будешь знать, каково это: играть на струнах из собственной кожи.       Манс вздохнул.       Когда он закончил с Бастардом, самое неприятное ещё оставалось впереди. Раздеть бедную Белку было полбеды. Он отнёс тело Рамси в крипту к Рябине. До того, как Манс о ней позаботился, Рябина лежала в луже собственной крови — но она, единственная из всех копьеносиц, всё-таки осталась жива. Теперь раненая сидела, опираясь на спину и тяжело дыша. В руках у неё гнетуще пульсировал рубин, который Мансу дала жрица. Бард вновь вздохнул, опустил труп Бастарда на холодные камни, отыскал у него за поясом запасной нож…       Прикрыв глаза, Манс принялся срезать первый кусок кожи.       «Песня о Зимней Розе» кончалась несладко. Оставив наследнице Брандона Бездочернего сына, Баэль-Бард навсегда ушёл из Винтерфелла и с годами стал Королём-за-Стеной. Когда судьба свела Баэля с отпрыском родной крови на поле боя, рука его не поднялась на сына. Пускай Старк ничего не ведал, боги от него отвернулись. Когда он преподнёс голову отца своей матери, та бросилась с самой высокой из башен Винтерфелла. Сын пережил её ненадолго…       Один из его лордов содрал с него кожу и стал носить как плащ.       Когда лорд Винтерфелла вернулся из крипт, над замком уже мерцала звёздная ночь. Снегопад не переставал. На нём были серые бриджи и стёганый дублет Рамси Болтона. Обходя навалы снега, он нёс полудохлую одичалую на плече. Даже здесь, у руин самой старой части замка, тут и там теснились скопления палаток — Винтерфелл кишел людьми Болтонов. Он опустил одичалую на снег и слабо пнул, пускай-де ползёт. Солдаты высовывались из своих шатерков, суки Бастарда захлёбывались лаем где-то неподалёку. Навстречу ему вышел великан с великаном на груди.       — Милорд Болтон. — Насупившись, Хозер Смерть Шлюхам одарил Рябину взглядом. — Что с ней делать?       — Одичалая сука поползёт ко мне в темницу, — было ему ответом. — Мы с ней ещё развлечёмся, а?       За первым пинком последовал второй, сильнее. Обернувшись к людям, собравшимся вокруг, их лорд повысил голос:       — Бард, который украл у меня жену, лежит там, где я его оставил, без единого клочка кожи на мясе. Завтра я выставлю всё это великолепие Станнису напоказ — пусть видит, какая участь его ждёт! — Улыбка пропала с его лица, как только его люди стали смеяться. — Если кому не терпится разделить с ними судьбу — троньте пальцем мою суку.       Третий пинок, казалось, выбил из несчастной последние остатки сознания.       Он шёл меж холодных плит Винтерфелла, когда с другой стороны коридора явился отец с латниками — среди них возвышался Уолтон Железные Икры. Рус Болтон, во всём чёрном, кроме розового плаща, не сбрил щетину и нажил синяки под глазами.       Эти ледяные глаза вдруг впились в лицо его сына.       — Вдоволь повеселился сегодня? — бросил Хранитель Севера. Голос его звучал громче, чем обычно. — Завтра ты будешь бодрым, Рамси.       — Я буду бодрым до тех самых пор, пока не верну жену, — огрызнулся тот.       — Жену тебе вернёт Хостин Фрей.       — Твои болваны вызовут моё удивление, если найдут Станниса.       Лорд-Пиявка слегка сощурился. Кратким жестом он отослал своих людей вперёд.       — Карты Карстарка Фрею хватит, — сказал Рус Болтон таким тоном, от которого у слуг кровь в жилах стыла, и ушёл вслед за латниками.       Оказавшись в своих покоях, лорд Винтерфелла нашёл лист, перо и чернила. Окно он оставил открытым: холодный воздух освежал голову. Тщательно подобрав каждое слово, он запечатал письмо мазком розового воска.       Ночные ветра приносили зиму в покои Лорда-в-плаще.