Спрячь меня от правосудия

      Прошел почти целый месяц вот такого добровольного заключения на даче. Коля уже задумывался, не слишком ли долго продолжается побег. А еще задумывался о том, что же будет дальше. Никита, похоже, обходил эти мысли стороной. За это время он не приехал всего два дня, когда сдавал экзамены и физически не мог вырваться — учил. А в остальные дни как штык был после пар. Коля теперь был очень даже в нем уверен, появилось в жизни что-то постоянное.       А еще появилось доверие. Уж за месяц можно было не просто план претворить в жизнь, выяснить всю информацию, которая необходима для уточнения личности, и сразу вызвать наряд. Но Никита так не делал, сидел себе спокойно и даже, наверное, перестал задумываться о том, кто перед ним. Вчерашний незнакомец превратился в хорошего друга, с которым можно и по душам поговорить, и в настольные игры поиграть, правда, на выбор был представлен один лишь «дурак».       Именно дураком себя часто называл Коля. Не за то, что доверился, и даже не за то, что ему этот человек даже интереснее собственного уголовного дела, а за то, что замечая редкие внимательные взгляды, после которых у собеседника краснеют щеки, не спешит их останавливать. Совсем наоборот, так и хочется сделать что-то в ответ, чтобы не только щеки, но и кончики ушей зарделись. А еще винит себя за то, что сравнивает Никиту и того самого друга. И ладно бы просто сравнивал, да оставаясь в одиночестве все больше воспоминаний перебирает, все больше вспоминает деталей и от этого тошно до невозможности.       Но каждый день неописуемая радость появляется, когда в дверь стучат три раза, затем делают паузу, и стучат комбинацию из коротких и длинных ударов. Они сами придумали, прямо как в детстве, чтобы точно знать, кто там, незнакомец или свой. Сегодня, правда, в привычный рацион гречки, мяса, которое приходилось возить каждый день, воды и всякой мелочевки добавилось еще кое-то.       — Привет. — Никита, уставший после пар и дороги, улыбается широко, протягивая Коле рюкзак. — Ты как?       — Потихоньку. — говорит, и сразу чувствует себя тем самым последним жителем дома лет так за 70. — Что-то ты сегодня многовато набрал. — а после ставит рюкзак на столешницу и слышит характерный звон. — Это то, о чем я думаю?       — Да. Я подумал, что можно отпраздновать целый месяц твоего побега. Можно же? — Коля задумался. Действительно, когда он закрывал дверь квартиры на ключ, он планировал лишь несколько недель продержаться, а потом добровольно, от голода, холода или болезни, сдаться силовикам. С момента, как он оказался здесь, предполагаемый срок жизни на свободе увеличился до нескольких месяцев. Но так быть не могло, радио передавало новости о том, как поймали кого-то еще, с менее тяжким набором статей, и вынуждало сокращать планируемые сроки побега до одного-двух месяцев. Первый был на исходе. Да и действительно, почему нет? Возможно, уже завтра сюда приедут с омоном, оцепят здание, проведут задержание и под конвоем повезут Колю в отделение. Те, кто задерживали, получат премию. Тот, кого задерживали — реальный немаленький срок.       — Можно. — с выдохом ответил Коля, будто соглашался на что-то нехотя. Никита улыбнулся и прошел к столу.       Первая пара бутылок пива ушла быстро, разговор тянулся, оба пьянели, но не слишком. Можно сказать, еще даже не получили должного эффекта. За ней последовала вторая, а за ней вино. Одному богу известно, как, но Никита, скорее всего в алкоголе не смыслящий, выбрал именно то вино, которое пил тот самый друг. Тяжесть воспоминаний ложилась на плечи все сильнее, ровно как и голова Никиты, уже порядком уставшего и пьяного.       — Я здесь немного полежу, ты не против… — шепчет, и не дожидаясь ответа, кладет голову на плечо. Если бы до этого Коля не предложил бы пересесть на кровать, этого бы не случилось. А зачем он предложил? Вопрос даже для Коли оставался загадкой. Предложил, наверное, чтобы удобнее было, развалившись, прямо как советский союз, рассказывать о своей жизни или, что более вероятно, слушать про чужую жизнь.       А все-таки говорить пришлось самому. Он не знает, на сколько история про друга была правдоподобной. Не знает, достаточно ли вырезал из нее деталей, указывающих и истинное отношение к этому другу. Не знает даже, правильно ли сделал, или стоило оставить, чтобы, возможно, в последнюю встречу Никите открылся один из самых страшных секретов. Только один. Для полного комплекта не хватало еще лечь в обнимку, но до этого было далеко. Никита явно не спал, лишь перебирал рукава колиного свитера.       — Слушай, а ты никогда не задумывался… — Никите не дают договорить.       — Никогда. А что? — Коля наконец произносит шутку, крутившуюся в голове, и смеётся, уже не про себя, а вслух.       — Да подожди. Никогда не задумывался о том, почему старшее поколение такое нетерпимое? Ну вот я, оппозиционер, а меня родители и слушать не хотят. Говорят, что я это перерасту. А я вот вырос, и не перерос. — Никита поворачивается на плече так, чтобы смотреть в потолок.       — Знаешь, пусть думаю так, как считают нужным. Их мысли — не твое собачье дело. А вообще у меня была похожа ситуация, только с немного другим. — Коля останавливается, делая мысленную пометку, что дальнейшая информация находится под рекомендацией о неразглашении. Пьяный мозг колеблется в её исполнении.       — С чем? Расскажи. — Никита не поворачивается. Опьянение, наверное, проходить не спешит. А ведь ему еще ехать назад. Но вот эта просьба рассказать для Коли срабатывает как спусковой крючок.       — У меня был друг, очень хороший друг. Тот, кого любому можно пожелать. Но он был полной моей противоположностью. И знаешь, я молод был, очень, и решил маме рассказать, что на самом деле… чувствую. — Коля замялся. — Они от меня избавились, правда своеобразно. Вот и пришлось после института валить из родной Москвы, а дальше…       — Нет, подожди. — Никита поднимается и смотрит непонимающе прямо в глаза. — Что чувствуешь, это, типа, ты влюбился в него? — здравый смысл в голове Коли трубил о том, что ответ на этот вопрос находится под грифом секретно. Но какая разница, если завтра его уже посадят в сизо.       — Да, типа того.       — А он? — красные лампы, свидетельствующие об утечке информации, давно лопнули от перенапряжения.       — Тебе пора ехать домой.       — Ой, точно. — Никиты подрывается, но шатается и тут же нелепо переводит- взгляд на Колю. — Я же пьяный, мне нельзя? — действительно будто спрашивает, а не утверждает.       — Бля… — тянет Коля. — Тогда оставайся, что делать. — вздыхает и облокачивается на стену, мыслями пытаясь уйти из комнаты. Но только пытаясь.       — Так что, вы, выходит, встречались? — Коля качает головой из стороны в сторону, а Никита очень уж хочет слышать подробности. — Ну Коль, пожалуйста, расскажи…       — Нет, не встречались. Он меня кинул, когда узнал.       — А как он узнал?       — Не слишком ли много вопросов? — Коля огрызнулся, но Никиту это не остановило. Он руками уперся в колени Коли, заглядывая в глаза.       — Нет. — хотя и замолчал. — А ты, получается, с парнями не целовался?       — Нет. А ты? — Коля сам уже не понимает, как ведется на такие провокационные вопросы, но, видимо, прятать уже нечего.       — А я да, я с одним парнем встречался около года. — Никита замирает в десятке сантиметров от Колиного лица. Вроде и не так уж близко, но так близко явно не спроста.       — И ты сейчас меня хочешь поцеловать? — спрашивает Коля скорее в шутку, хотя сам прекрасно понимает, к чему это ведет. Помнит себя на месте Никиты, хотя ответы на вопросы тогда отличались. Помнит, чем все закончилось. И надеется, что сегодня все будет иначе.       — А ты против? — вместо ответа Коля закрывает глаза, а Никита, принимая согласие, подается вперед, но не удержавшись, случайно сильнее, чем нужно, впечатывает Колю головой в стену. Тот ойкает, но сразу замолкает, когда губы Никиты начинают мешать разговаривать.       Тут даже становится стыдно, что все это время не пользовался гигиенической помадой. Надо было бы, потому что, конечно, губы все-таки сухие. Коля даже теряется, хотя с девушками много раз целовался. Здесь же совсем по-другому, здесь даже не на автомате, здесь хочется чувства вложить. А Никита, будучи опытнее и, казалось, увереннее, ведет поцелуй, слишком быстро переходя от простого посасывания губ до укусов и языка. Слишком большая уверенность для того, кто все это время вел себя прямо как маменькин сыночек, выброшенный из гнезда и пытающийся заполучить одобрение.       — Ну как? — спрашивает Никита, будто в этом не было ничего такого, и Коля поражается его уверенности.       — Лучше, чем с девушками. — отвечает Коля, вытирая слюни с лица.       А после оба поговорили и легли спать. Необычно широкая для деревни кровать поместила обоих. Никто даже не пытался обнять другого, подвинуться ближе или вообще избежать касаний. Никита, скорее всего, сразу уснул, а Коля лежал с закрытыми глазами наслаждаясь тем, что есть. Не рискуя, а возможно и не желая идти дальше. И в голове все настойчивее просили запомнить последние мгновения на свободе. А утром, когда Коля продрал глаза, Никиты уже не было. И первым порывом стало включить телефон впервые за месяц и посмотреть на фото того друга. Того самого. И совершить при этом роковую ошибку.