La farfalla

Минхо залипал в телефон, просматривая ленту. На глаза попалась фотография. Компания парней и девушек стояли на берегу моря, сзади закат. Они обнимаются, улыбаются. Не то, чтобы Хо печился о том, что у него нет друзей. Просто иногда хотелось сбежать на несколько суток с близкими людьми на другой конец света, запоминая каждую мелочь. Возможно, хотя бы тогда Минхо действительно почувствовал бы себя живым. Но он чувствовал. Рядом с Чаном. Он заставлял парнишку думать, что он правда нужен и важен. Кажется, Минхо стал слишком часто думать о сокровенных воспоминаниях. Стоит завязать. — Я пойду, наверное, ‐ справа показался знакомый голос. Ли и забыл, что он не один в квартире, ‐ а то не очень удобно, ты и сбежать мне помог и приютил. — Ночь на дворе, куда ты сейчас пойдёшь? Хан поджал губы. Видимо, никуда. — К тому же, я уверен, что сейчас все твои друзья спят, лучше уж утра дождаться и пойдёшь, а то ещё какой-нибудь упырь докопается. И почему Минхо вообще заботит это. Хотя будь он на месте младшего, то хотел бы остаться, а не шляться по ночным улицам, шарахаясь от каждого шороха. — Мне как-то неудобно… Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но Ли тут же его перебил. — Все нормально, можешь лечь в моей комнате, я здесь посплю, — пауза. Весьма неловкая, — все, правда, нормально, ты не доставишь никаких неудобств, иди спать. Рыжая макушка медленно встала и подошла к выходу с уютного, как она считала, зала. — Первая дверь налево. — слегка улыбнулся Минхо, подкладывая под голову подушку. Он кивнул и исчез в тёмном коридоре. Хо смотрел в потолок, сердце сжималось. Тремор в руках только усилился. Неприятный вкус лимона во рту заставлял кошачье лицо морщиться. На улице поздняя ночь. Ли сидит на балконе и глядит на дома. В некоторых окнах виден свет. Подросток заметил две фигуры. Они ругались. Силуэт с длинными волосами кинул тарелку на пол. Минхо представил звук разбивающейся посуды и плачущей женщины. Знакомая ситуация.

***

Маленький Минхо стоял на стульчике с красной подушкой в горах. Он помешивал лапшу в кастрюле. Пахнет вкусно. По телевизору шли новости. Ничего необычного. Пара конфликтов с политиками и несколько праздников. Ребёнок довольно улыбнулся и включил газ, прикрыв посуду. В двери послышался звук поворачивающегося ключа. Ура, мама пришла! Малыш слез со стула и поставил его на место. Он радостно побежал в коридор, не переставая улыбаться. Женщина в чёрном пальто и грязных сапогах зашла в квартиру. Она выглядела измученной. Что она вообще делает на этой своей работе? — Мам, а у меня для тебя сюрприз! — запрыгал ребёнок, хватая родительницу за руку. — Минхо, сколько раз я тебе говорила не трогать меня, ты же знаешь, что потом новые ожоги появятся! — она выхватила ладонь из детских пальчиков и злобно взглянула на Хо. — Извини…- он замешкался, запустив ручку в тоненькие волосы, — пойдём на кухню, ты устала, я очень хочу тебе кое-что показать! Женщина вздохнула, демонстративно закатив глаза, но все же пошла на поводу у сына. Маленький Минхо похлопал в ладошки и устремился на кухню. Мать села за стол и стала наблюдать за действиями мальчика. Он встал на стульчик и попытался достать глубокую тарелку с узорами. Посуда оказалась слишком скользкой и тут же повалилась на пол с жутким звуком. — Минхо, мать твою! Ты когда-нибудь перестанешь быть таким криворуким, идиот! — взорвалась женщина. Она вскочила с места и грозно подошла к ребёнку, — сколько раз я тебе говорила не трогать посуду, мелкий придурок! — холодная ладонь влетела в юную щеку, оставив, растущий с каждой секундой, красный след. Кошачьи глазки наполнились водой. — Прости, мам, я сейчас все уберу! — ребёнок спустился на пол, собирая осколки тонкими пальчиками. — Господи, за что мне всё это, за что?! — кричала она. Детское тельце откинули в сторону. Минхо почувствовал, как по голове текла теплая жидкость. — Уйди с глаз моих долой, отродье! Ли встал на трясущихся ногах и снова подошёл с осколкам. Вдруг его шею схватила родная рука и подняла вверх. Минхо никогда не думал, что мама такая сильная. Кожа ныла от прикосновения. Некогда бледное личико превратилось в практически синее. Хо пытался оторвать чужую руку. Кислорода в лёгких не оставалось. Ладонь резко исчезла. Посиневшее и трясущееся тело лежало на полу, полном осколков и слез. Рот отчаянно хватал воздух. Шея покрылась отвратительными пятнами, что невероятно жгли. Последнее, что ребёнок видел это были розовые тапочки в бабочку. Иногда казалось, что мама любит их больше, чем Минхо.

***

Юноша дотронулся до шеи, закрыв глаза от воспоминаний. Позади послышались шаги. Ли и забыл, что не один в квартире. — Ты чего не спишь? — повернувшись лицом к младшему, спросил Хо. — Проблемы со сном, а ты почему не в кровати? — ответил вопросом на вопрос Джисон. Он все-таки спал. Его рыжие волосы распушились, а одежда помялась. На лбу и в уголках глаз была видна вода. Может, кошмар приснился.? Да черт его знает. — Можно с тобой посидеть? — Минхо нравился такой спокойный Хан. Его голос стал в разы тише и приятнее. Не было быстрых реплик и громких слов. Странно, но Хо думал, что Джисон и вправду ходячий сгусток экстравертности. Подросток сел на стул рядом, обняв колени. Он положил голову на них и смотрел в окно. Оба молчали. — Можно вопрос? Хан повернул голову к собеседнику, словно дав разрешение. — Что ты делал на улице так поздно? Это, конечно, не моё дело, но… — Из дома сбежал. — перебил он Хо. Лицо снова отвернулось в сторону окна, наблюдая за небом. — Почему к друзьям не пошёл? Он посмеялся, спрятав лицо в коленях. — Если бы они были. — и он опять улыбнулся. Только не так, как в первую встречу. Он улыбнулся устало и искренне. — Почему? — недоумевал Минхо, продолжая смотреть на непонятного подростка, которого он впустил в свою квартиру. — Почему у меня их нет? Да вот не сложилось, знаешь…не умею я дружить. Опять улыбка, но только глазами. Он поджал губы, словно чувствовал вину за это. Словно чувствовал вину за каждый свой вдох. Минхо поправил волосы, подняв одну ногу на стул. — Куришь? — вдруг вырвалось у старшего. Единственные сигареты, которые у него были — Чана. Странно, что он вот так был готов потратить две из них, причём отдав одну совершенно незнакомому человеку. — К сожалению или счастью, нет, хотя я бы не отказался. — ответил Хан, наконец подняв голову. Ли вышел с балкона и направился к сумке, достав оттуда пачку мальборо и зажигалку. Снова балкон. Снова рыжая макушка. Снова ругающаяся пара за окном. Минхо протянул никотиновую палочку и поджёг свою, позже отдав огниво соседу. Джисон сделал глубокую тягу и выдохнул сигаретный дым. — Куришь так, словно с рождения это делаешь. — усмехнулся Хо. — С одиннадцати курю, год назад пришлось бросить. — он скинул пепел в своеобразную пепельницу из пластиковой бутылки из-под колы. Ли кивнул и отвернулся. Парочка за окном исчезла. Свет выключился. Может, спать легли. Веки закрывались под действием никотина. Руки перестали трястись. Полное спокойствие. Но сердце никак не унималось. Оно чувствовало вину за потраченные сигареты. Чувствовало вину за то, что Минхо предал Чана. Но почему это Минхо его предал? Хён сам свалил, ничего не объяснив. Почему Хо чувствует вину, если он ничего не сделал? — А что у тебя за шрам? — Джисон указал на запястье рукой с сигаретой, но не коснулся его, — вот здесь. — Да там парнишка один… — Ли тут же опешил. Он и позабыл о том, что Хан не знает о его, так скажем, особенности. Хан не Чан. Он не знает, что на юном теле появляются ожоги от малейшего прикосновения. Хан не Чан, Минхо, когда ты уже это запомнишь, идиот. — Неважно, короче. — рука с пятном исчезла в чёрной кофте, а палочка коснулась губ. Возможно, его лёгкие уже такие же чёрные, как и кисть. Солнце вышло из домов, ослепляя глаза. Угрюмые дома, желающие своей кончины, стали ярче, даже живее. Чуть дальше были слышны редкие машины. Небо очистилось от ночных облаков, показывая всю свою голубизну. Оба смотрели, как завороженные. Завороженные уставшие дети, выкуривающие красные мальборо, что толкают сознание в эйфорию. Только сейчас Минхо заметил, насколько Хан был тощим. Щёки впали, шея была словно мизинец на левой руке, а ноги были похожи больше на никотиновые палочки. Такие же белые и худые. Младший улыбнулся. В его карих глазах отразилось утреннее солнышко. Маленькие ямочки украсили, практически несуществующие, щёки. Они просидели на этом балконе, кажется, пятнадцать минут. Хо взглянул на наручные часы. 3 часа. Время слишком сурово. Оно забирает самое дорогое, оставляя тебя ни с чем. Вдруг раздался звонок в дверь.