Новое начало

До адреса, выданного мне Снейпом, я добрался только к вечеру следующего дня. Сознательно оттягивал момент встречи с «любимыми» родственничками, даже ночевал на вокзале. Почему нет? Новым домом-то ещё не обзавёлся. Не сказать, что я питал какие-то надежды относительно Дурслей, которые мне и роднёй-то, как оказалось, не являлись, но что-то тянуло меня туда. Поговорить? Взглянуть на них не через призму дурацких круглых очков? Не знаю. Как не знаю и того, известно ли им... хоть что-то обо мне. Дамблдор рассказал, что Поттеры тоже «воскресли». И Лили, и Джеймс, и их настоящий отпрыск, которого они решили скрыть от войны, обманув Судьбу, посмеявшись над Предназначением. Это ведь даже не моё предназначение. Не моё пророчество, чёрт побери! Я родился зимой! В чёртов последний день зимы, который и бывает-то раз в четыре года. Значит ли это что-то? Стоит ли мне искать во всём этом какой-то скрытый смысл? Почему нет, если иначе я рискую сойти с ума от навалившегося осознания... своей ненужности. Вжимая кнопку звонка, я до последнего подозревал, что Снейп чего-то напутал или решил пошутить надо мной. Снейп. Пошутить. Звучало сомнительно, но ещё меньше я верил, что Дурсли сменили тихий пригород на шумный центр Лондона, где яблоку упасть некуда, а недвижимость стоит неоправданно дорого. Сложно было поверить в то, что тётка согласилась переехать из своего уютного домика в городскую квартиру. Дверь мне открыл Дадли. И выглядел он... признаться, я немного растерялся. Выглядел он паршиво, словно бухал все выходные, а ведь сегодня вторник. Уже или ещё. И в то же время... да чего скрывать, Дадли выглядел отлично! Заляпанная чем-то красным футболка, конечно, не обтягивала несуществующие кубики пресса на его животе, но и несуществующее больше необъятное пузо тоже не обтягивала. Должно быть, он скинул целую тонну. — Где пицца? — смачно рыгнув, поинтересовался Дадли, невидяще глядя куда-то сквозь меня. — Двадцать минут уже жду. — А выглядишь так, словно последние полтора года сидел на одних грейпфрутах. Я расхохотался над собственной глупой шуткой. Дадли несколько мгновений сверлил меня враз посерьёзневшим взглядом, после чего отступил в сторону и буркнул: — Заходи быстрее. Несколько удивившись такой резкой перемене в его состоянии, я зашёл в квартиру. Прихожая была маленькой, заваленной бутылками, коробками от пиццы и бог весть ещё чем, словно в этой квартире вечеринки никогда не заканчивались, лишь останавливались на время. Наверное, именно так выглядит студенческая жизнь нормального человека. Не моя. Что я об этом знаю? Да ничего, все мои знания о реальном мире базируются на телевизионных сериалах, которые мне удавалось посмотреть на летних каникулах. — Я тебя ждал, — наконец заговорил Дадли, видимо отчаявшись получить от меня хоть какую-то реакцию. — Носатый предупредил, что ты, возможно, захочешь со мной повидаться. Признаться, такого я не ожидал. Оторвавшись от созерцания груд мусора, я попытался сосредоточить свой взгляд на кузене. Бывшем кузене. Отчего-то именно понимание этого вызвало во мне наиболее ощутимый за последние дни всплеск сожаления. Бывший кузен, бывшие друзья, бывшие родственники... Может, всё же стоит попытаться потом наведаться и к друзьям? Расскажет ли им Дамблдор о том, что произошло? Как я понимаю, он планирует заменить меня настоящим Поттером, ведь я — отработанный материал, для его великого плана я больше не нужен. И мир, готов поспорить, без проблем сожрёт очередную его сказочку... Но Рон? Герми? Джинни? — Всё такой же задохлик, — задумчиво пробормотал себе под нос Дадли, довольно бесцеремонно отодвигая меня чуть в сторону, чтобы закрыть дверь. — Ну да ладно, откормим. Бабло-то у тебя есть? Первым порывом было дать ему в морду, чисто рефлекторно. Забавно. Даже не вытащить палочку и колдануть что-то не очень приятное, а именно свести всё к примитивному использованию физической силы. Попытаться. Дадли всё ещё значительно крупнее меня, только теперь ещё и не такой неповоротливый как в детстве. И всё же кулаки чесались, не столько из-за его бесцеремонности, сколько... — Ты случайно на курсы управления гневом не ходил? — выдавил из себя я, поскольку взгляд Дадли, уже достаточно осмысленный и далеко не сонный, как поначалу, становился обеспокоенным. — Кажется, я хочу тебе врезать. Не знаешь, это как-то можно контролировать? Его глаза округлились, а рот приоткрылся. Уже через мгновение мой бывший родственничек хохотал так заразительно, что мои губы непроизвольно скривились в ухмылке. — Извини, — покаялся он, отсмеявшись. — Меркантильненько, конечно, с порога о деньгах, но у меня с последней подачки родителей только на пару пицц и осталось, а следующий чек отец пришлёт лишь в конце недели. Так что у тебя с баблом? — Да чёрт его знает, — честно признался я, бросая взгляд в зеркало, чтобы ещё раз удостовериться в своей полной непохожести на Гарри-мать его-Поттера. Как он вообще меня узнал? И узнал ли? Запоздало закралось подозрение — уж не перепутал ли меня Дадли с кем-то из своих дружков. — Так даже лучше, — заметил тот, он тоже всматривался в наше отражение. — Теперь хоть на меня похож немного, бицуху только подкачать. И действительно, какое-то сходство у нас с ним имелось. Впрочем, очень незначительное. — Ты меня узнал? — напрямик спросил я, чтобы расставить всё по своим местам, хотя бы у себя в голове. — Узнал, Гарри-мать твою-Поттер, — повторил он мои же мысли. Я озадаченно нахмурился. Не столько от удивления, что он узнал меня, сколько от осознания... что теперь мы похожи куда больше, чем мне подумалось всего мгновение назад. Не внешне, нет... манерами, речью. Я словно... словно копирую его. Только сейчас это понял. Почему так? Может, поведение кузена по отношению ко мне и к окружающему миру — это самое естественное, самое правдивое, что было в моей жизни? Он один всегда говорил то, что думал, пусть и ругался при этом как уличная шпана. — Ты знал? — я просто не мог не спросить. — Нет, конечно! Спятил, что ли? — смотрит на меня недовольно, обиженно. — Да если бы... Замолкает. А взгляд меняется, становится каким-то виноватым, задумчивым. Киваю и отворачиваюсь. — Ладно, — вздыхает и тянет меня за рукав. — Пойдём на кухню. И мы идём. Меня уже не напрягают его прикосновения и покровительский тон. В конце концов, я у него в гостях, а может и не только. Сомневаюсь, конечно, что именно тут я найду новый дом, но был бы не против пожить здесь какое-то время. В магическом мире я никто, сын уголовников-эмигрантов. Официально я нигде не учился, не имею ничего, кроме доступа к сейфу своих настоящих родителей. Моя магия изменилась в мой девятнадцатый день рождения, которого формально в этом году даже не было. Я перестал быть Гарри Поттером. Теперь ни одни идентифицирующие личность чары не опознают во мне мальчика-который-выжил. Никогда. Отныне я Эммет Леманн, не больше и не меньше. Дадли наконец отпускает мой рукав и усаживается в кресло, слишком огромное для этой маленькой кухни, какое-то чужеродное, неуместное здесь, словно он притащил его с ближайшей помойки. Или ему притащили. Осматриваюсь. Кухня как кухня, не такая чистая, как в доме у Дурслей, но всё необходимое в наличии. Усаживаюсь на диван, по другую сторону стола от Дадли. Тот мнётся, на меня даже не смотрит, шарит по сиденью. Наконец находит искомое, и его напряжённое лицо чуть смягчатся. Достаёт из-под задницы слегка помятую сигаретную пачку, прикуривает. — Будешь? — протягивает её мне вместе со спичками. Пожимаю плечами. Почему нет? — Не затягивайся только, если опыт небольшой, — предупреждает он, наблюдая за тем, как я пытаюсь совладать с явно отсыревшими спичками. — Не самое приличное курево. — Как не затягиваться? — спрашиваю я, справившись-таки с первым шагом на пути к курению, алкоголизму и, чем чёрт не шутит, наркомании. — Да просто... — он выглядит растерянным, — ну не затягивайся и всё. Не вдыхай дым, просто тяни и выпускай. Докатились, Дадли учит меня курить. Делаю первую затяжку-незатяжку, набирая в рот мерзковатого на вкус дыма. Бывало и хуже. Сразу же выпускаю его и вопросительно смотрю на Дадли. Тот одобрительно кивает и тоже затягивается, причём делает это с видимым удовольствием. Наверняка, однажды и я так смогу. Вновь набираю в рот дым, вроде бы уже и не так горько. — А выпить есть? — интересуюсь, хотя особой потребности в этом не испытываю. — Откуда такая тяга к саморазрушению, братец? — невесело усмехаясь, спрашивает Дадли, машинально спуская руку с подлокотника и пытаясь нащупать что-то. — Саморазрушению? — озадаченно переспрашиваю я... и всё встаёт на свои места. А он ведь прав, именно к саморазрушению. Но действительно — откуда? — Всё настолько паршиво? — Дадли смотрит на меня с некоторой долей сочувствия. Его рука возвращается в исходное положение, видимо поить меня он не собирается. Прикрываю глаза и откидываюсь на продавленную спинку дивана, снова затягиваюсь в этот раз совсем уже и не противным дымом. — Да как сказать, — я действительно не могу ответить на этот вопрос, не знаю как. — Вроде бы и ничего, жив-здоров. — Хочешь поговорить об этом? — в его голосе слышится усмешка, но мне отчего-то кажется, что смеётся он не надо мной. — Давай в другой раз, — открываю глаза и выпрямляюсь. — Как родители? — Отвратительно, — его улыбка становится шире. — Если хочешь, на выходных смотаемся в гости, заодно пожрём нормально... и чек заберу. Я растерян, как-то не вяжется это его благодушное настроение с «отвратительно». Под моим озадаченным взглядом Дадли меняется в лице, чуток грустнеет. — А, ты же не знаешь ничего. Мы с ними разосрались в пух и прах. Он тушит сигарету в стеклянной банке, до краев заполненной пеплом и окурками, после чего пихает банку по столу ко мне. Повторяю его жест, вроде бы даже удаётся потушить окурок, не испачкав при этом пальцы. Ценный навык. — Они пришли в прошлом году, — многообещающим тоном профессионального сказочника начинает свой рассказ Дадли. — Ваши. Ну, ты, наверное, знаешь... Я не знаю, но уточнять что-либо мне лень, сам всё расскажет. Поэтому просто пожимаю плечами и устраиваясь поудобнее, насколько это вообще возможно. — Я тогда ещё жил с родителями, поэтому имел удовольствие присутствовать. Не понимаю, зачем они вообще рассказали нам об этом. Отец пришёл в ярость — столько лет кормил совершенно чужого уб... — Дадли замолкает на мгновение и виновато улыбается. — Это его слова, — после чего вытаскивает из пачки ещё одну сигарету. — Мама... не знаю, у неё всегда отлично получилось скрывать свои чувства. Понятия не имею, что она почувствовала, когда поняла, что её сестра жива. В ту ночь она плакала, я слышал. Но от радости ли, облегчения или обиды — не могу сказать. Надо думать. Если Петуния Дурсль действительно не знала, что все эти годы их с мужем водили за нос… не удивительно, что она расстроилась. Я бы расстроился. Я расстроился, чёрт побери! И разозлился. Делаю глубокий вдох и снова попытаюсь расслабиться, но в этот раз приступ ярости явно затягивается. — Эй, ты чего? — в голосе Дадли беспокойство. Но я не смотрю на него, не хочу встречаться взглядом. Ещё решит, что я опасен. Буйный, помешанный, сумасшедший… волшебник. — Тебе и впрямь не помешает походить на курсы управления гневом, — беззлобно смеётся. И меня отпускает. Киваю, показывая, что всё в порядке. — На чём я остановился? — Дадли снова замолкает, но вопрос риторический, он прикуривает, с шумом затягиваясь несколько раз, после чего продолжает: — Они ничего не требовали, я действительно не знаю, зачем вообще приходили. Наверное, просто рассказать, как всё обстоит на самом деле. Носатый потом отозвал меня в сторону и сказал, что однажды ты, скорее всего, захочешь восстановить со мной связи. Со мной, понимаешь? Я поднимаю взгляд на него, он пристально всматривается в моё лицо. Киваю. Зачем-то. — И вот ты здесь, — неспешно продолжает, прикрыв глаза и запрокинув голову. — У меня было много времени всё обдумать. Особенно, когда я посрался с отцом. Они сейчас снимают мне эту квартиру и финансируют немного, но денег не хватает. Отец хочет, чтобы я пошёл по его стопам, но это… Во мне просыпается интерес. Настоящий, сильный. Чего же от жизни хочет сам Дадли? Никогда об этом не думал. Признаться, после победы я вообще о Дурслях не думал. Моя жизнь наконец-то стала идеальной… чтобы потом оборваться. Второй день мои мысли то и дело возвращаются к одному вопросу: зачем мне дали это время? Чтобы перед тем как всё потерять, я хоть немного побыл счастливым? Вряд ли. Наверное, просто не хотели мутить воду, пока действие ритуала не закончится. Ведь пока чары скрывали мой истинный облик и моё происхождение — я мог ещё что-то сделать. Попытаться доказать что-то кому-то, потребовать справедливости… или хотя бы оплаты за свои услуги. Услуги. Обречённо смеюсь. — Да, дерьмовая ситуация, — Дадли принимает мой смех на свой счёт. — Ты же знаешь, я люблю предков, но… — он снова замолкает, затягиваясь. — Просто не могу смотреть на то, как они уныло просирают свою жизнь. Не этого я хочу. — А чего ты хочешь? — пытаюсь сосредоточиться на разговоре, как-то не вежливо в такой момент думать только о себе. — Да не знаю я! — он резко раздражается, словно эта тема поднимается далеко не в первый раз, но так же быстро и остывает. — Не знаю. Мне же всего восемнадцать, я ещё даже не доучился. — Какое направление выбрал? — я с трудом вспоминаю, как происходит обучение в магловском мире, ну или думаю, что вспоминаю. — Кинорежиссура, — смотрит на меня как-то застенчиво, настороженно, словно ожидает, что я его пну или посмеюсь над ним. Не смеюсь. — Твоим это не понравилось? — Мама бы одобрила что угодно, я же её пупсичек, — расслабляется и снова прикрывает глаза. — А вот отец… отцу не понравилось. Эти его дрели… он же надеялся, что однажды мы начнём заниматься этой унылостью вместе. Киваю, хоть Дадли этого и не видит. Наверное, я ему даже завидую. Будь я на его месте, не задумываясь пошёл бы по стопам Вернона. Просто чтобы отец мной гордился, чтобы хоть кто-то мной гордился по-настоящему. В голове мелькает предательская мысль, вызывая неприятный холодок, ползущий по спине. Дадли словно замечает это, открывает глаза и смотрит на меня, очень внимательно. — Мне не нравится твой взгляд, — говорит он спустя некоторое время. — Что бы ты там себе не думал… не надо. Я снова киваю и сглатываю ком, подступивший к глотке. Скажи мне кто ещё вчера, что я буду на полном серьёзе размышлять о том, как лучше всего занять место другого человека… я посмеялся бы в лицо этому лжецу. Но ведь есть способы, хорошие способы, магические. Никто и не догадается ни о чём. Я мог бы… — Хватит! — голос Дадли дрожит. — Прости, — каюсь и отвожу взгляд, мне действительно неловко, что… что я такой. Напоминаю себе, что таким меня сделало общество. Это не моя вина. И всё же мне не по себе. — Прости, я попал в дерьмовую ситуацию, — извиняюсь уже более искренне, вновь встречаясь с ним взглядом. — Не знаю, что делать дальше. Он какое-то время смотрит на меня напряжённым изучающим взглядом, потом кивает и вроде бы расслабляется. — Прости, если напугал тебя, — извиняюсь в третий раз. — Думаю, пиццу сегодня не привезут, — он резко меняет тему, глядя на часы. — Может, я её и не заказывал. Весь день провалялся как в бреду… чтоб ещё хоть раз это дерьмо пил. Надо бы до магазина сходить. Пойдёшь со мной? Я киваю. Оставаться одному мне совсем не хочется. Где гарантия, что эти дерьмовенькие мысли не вернутся? Жду, пока он переоденется во что-то более приличное, и мы выходим на улицу.