Новое начало

С вылазки в Лютный прошла неделя. К чести Северуса за это время он аж три раза нашёл возможность уделить мне парочку часов. И знаете, я был рад этому. Не понимаю, почему меня вообще так тянет общаться с ним, если я ему не сказать, чтоб очень верю. Да, я узнал о легилименции достаточно, в том числе и из книг, купленных в Лютном, но всё равно иной раз задаюсь вопросом — а не план ли это... нет, не дедушки Дамблдора, а самого Северуса. И всё же мне нравятся эти встречи. Он рассказывает что-нибудь из моего прошлого, что-то, о чём я забыл. Это помогает привести в движение всё новые и новые блоки в моей памяти. Не думаю, что мне так уж нужно вспоминать это всё, но… да чего уж там, мне просто приятно видеть Северуса таким. Не мудаком. Наверное, только поэтому я и навязываю ему своё общество раз за разом. С Дадли у нас тоже полный порядок, да и с его друзьями. Их практически каждый день заносит к нам в гости — когда по одному, когда всей толпой. Я уже понял, что до моего появления в жизни Дадли так и было, а сейчас естественный ход событий возобновляется. Разве что с одним изменением — теперь в нём есть и я. И это тоже приятно, не меньше, чем встречи с Северусом. И всё же чего-то мне не хватает. Я даже подумываю записаться в качалку, чтобы ходить туда с Дадли и Диего, но отчего-то медлю. До полнолуния остаётся чуть меньше двух недель, мы договорились собраться в эту ночь, бухнуть. Мне очень хочется посмотреть на «единственного в мире слюнявого оборотня», а вот бухать — не особо. Я уже понял, что алкоголь — главный спонсор ночных кошмаров. Впрочем, последнее время они стали мне сниться значительно реже, а с участием Рона и Герми — и вовсе прекратились. Да и в целом спать я стал лучше. Не всегда, правда. На днях, как раз после небольшой дружеской попойки, я увидел во сне Эмили — сестру Брайана. Она плакала. Не помню уже, что там было ещё, но проснулся я в холодном поту. За эту ночь Эмили приходила несколько раз, а на утро позвонил Стас, он сказал, что Брайан покончил с собой. Это было… я не знаю. Просто не знаю. Как гром среди ясного неба, что ли. Наверное, так говорят в подобных случаях. В тот вечер я нажрался и мне снова снились кошмары — теперь к Эмили присоединился и сам Брайан, но Дадли пресёк это достаточно быстро, влив в меня стакан воды с зельем сна без сновидений, спасибо Северусу. Помимо этой полезной штуки, кстати, Северус мне также выделил и пару флаконов успокоительного, а в нашу последнюю встречу — флягу с обороткой, чем здорово меня удивил. Но ещё больше я удивился, когда понял, что он не собирается расспрашивать меня об истинных причинах моего интереса к этому зелью. В то утро мы поговорили немного о моих кошмарах, часть из них я ему даже рассказал. Только самое главное утаил — Брайана. А сегодня стали известны подробности его смерти — Диего на хвосте принёс. Оказалось, что Брайан оставил записку, в которой просил прощения у родителей и погибшей сестры. Забавно. Знаете, что это значит? Что его действительно убил я. И это заставляет меня серьёзно задуматься о том, в кого же я превращаюсь. Я точно больше не хочу видеть его в кошмарах, но всё ещё не испытываю ничего хоть отдалённо походящего на чувство вины. Кошмары не в счёт. Мы втроём сидим на кухне — я, Диего и Дадли. Через полчаса должны подрулить и Арья со Стасом. Мы планировали разнообразия ради выпить чего-нибудь безалкогольного и зарубиться в какой-нибудь файтинг на приставке Дадли. Хотя сегодня мне не особенно хочется веселиться. Совсем без алкоголя, впрочем, не получается, поэтому ближе к ночи мы уже навеселе. Стас как обычно уделывает нас всех, в файтингах с ним может потягаться разве что Дадли, да и то не особенно успешно. У меня и Арьи вообще нет ни единого шанса, но я всё равно послушно беру в руки джойстик, когда подходит моя очередь. Избиение младенца длится не слишком долго — герой Стаса срубает моего зелёной вспышкой, и Стас радостно орёт во всю глотку: — Авада Кедавра, мазафака! Дадли хлопает меня по плечу и обещает отомстить, забирая у меня джойстик, а я смотрю на Стаса очень пристальным взглядом. Настолько пристальным, что он сразу же сливает Дадли бой. «Я ведь никогда не упоминал этого заклинания даже мысленно». Стас отводит взгляд. Забавно. В этот вечер я его не трогаю, отчего-то мне кажется, что он не хотел бы говорить на эту тему при всех. Но уже на следующий день, когда Дадли уползает на тренировку, я накидываю на себя чары невидимости и аппарирую в укромный уголок комнаты Стаса. Он уже не спит, но всё ещё в постели — читает что-то. Говорят, если застать человека врасплох — он становится более сговорчивым. Плюхаюсь на кровать, одновременно с этим скидывая с себя чары. Стас дёргается, но видя мою ухмыляющуюся физиономию — сразу же успокаивается. — Поговорим? — довольно миролюбиво предлагаю я. Он вздыхает, откладывает книгу на соседнюю подушку и смотрит на меня с непередаваемой тоской. Я немного теряюсь и иду на попятный: — Ну… если ты прям совсем не хочешь… Закатывает глаза — совсем как Северус. — Вас этому с пелёнок учат, что ли? — ворчу я, отводя взгляд. — Чему? — удивляется он. — И кого? — Вот так глаза закатывать, — я переворачиваюсь на спину и устраиваюсь поудобнее. — Есть у меня один знакомый, тоже мысли читать умеет, — на мгновение замолкаю, впервые задумавшись об истинной природе дара Стаса. — Только не так, как ты. — Как ты? — спрашивает он. — Не знаю, наверное, как я. Я действительно не уверен в этом. Мне пока доступна только легилименция, да и то… прямо скажем, я не мастер в ней. Но есть и ещё одно интересное направление — для него не нужны заклинания, однако и научиться этому не так-то просто. Я отбрасываю несвоевременное сожаление и прямо спрашиваю: — Ты волшебник? — Практически сквиб, — отвечает он после недолгого размышления. — Мне даже не прислали приглашение в школу. Вот оно что. Снова переворачиваюсь на живот и смотрю на Стаса, стараясь не допустить во взгляд сочувствия. Если бы я был на его месте — меньше всего мне хотелось бы сочувствия от того, кто может полноценно использовать магию. — Спасибо, — он печально улыбается. Каюсь: — Прости. Наверное, я мудак. Стас смеётся, а печаль практически полностью уходит с его лица. — Любопытство — не порок, — примирительно говорит он. Киваю. И некоторое время мы лежим в молчании. Мне не нужно говорить вслух, достаточно просто очень громко думать — я вижу это по его лицу, когда безмолвно рассказываю ему свою историю. Кличка Волдеморта для него не пустой звук — это я тоже вижу, а вот имя Гарри Поттера на него особого впечатления не производит. Интересно. — Я не слишком пристально слежу за делами магического мира, — отвечает он на невысказанный вопрос, да и не вопрос вовсе. — По правде сказать, последние годы не слежу вовсе. В детстве родители и сестрёнка ещё как-то пытались мне что-то рассказывать… наверное, потому я и уцепился за возможность уехать учиться в Англию. Мне надоело день за днём слушать то, что меня ни коим боком не касается… и видеть сочувствие в их глазах. «Прости», — снова извиняюсь я. — К тебе это не относится, — он улыбается, и я почему-то ему верю. — Тебе, я смотрю, тоже неплохо досталось. «Это точно». — Спасибо, что рассказал. «Спасибо, что рассказал», — повторяю я за ним. И мы смеёмся. *** На следующее «дело» я решаю идти один. Прошу Дадли подобрать мне кого-нибудь для тренировки, заодно обещаю ещё немного пополнить наши запасы бабла. Не то чтобы мне так уж нужны эти тренировки, но... в моей голове потихоньку начинает вырисовываться план. Пока ещё совсем невнятный — скорее фантазии, не особенно реальные, — но... я должен быть готов, если представится случай. Первое время просто наблюдаю за домом жертвы. Сижу на скамейке у его подъезда и читаю книгу, кажущуюся прохожим старым потрёпанным томиком стихов. Да и я — не я. Мне нравится наблюдать. Ничего такого, я не мню себя великим сыщиком или... или наёмным убийцей, даже не использую магию для слежки, хотя полезных заклинаний нахватался. Просто наблюдаю, наслаждаюсь удивительно хорошей для этого времени погодой и читаю. Ну или размышляю о жизни. Или пью чай из термоса. Или разговариваю с людьми. Я не боюсь, что кто-то что-то заподозрит — во внутреннем кармане новенького пижонского пальто фляжка с оборотным зельем и волосами какого-то старичка, незаметно срезанными в переполненном вагоне подземки. Довольно милого старичка, примерно моей комплекции и с очень располагающей внешностью. Ко мне частенько подсаживаются леди преклонных лет, все как одна — важные и солидные, что не удивительно, ведь недвижимость в этом районе стоит не дёшево. Я развлекаю их, без заминки отвечаю на любые вопросы. Учусь говорить и лгать. И с каждым днём мне это нравится всё больше, хотя я уделяю этому своему занятию всего по нескольку часов в день, когда Дадли уходит по своим жутко важным секретным делам. Я не лезу в эти его дела, но иногда он сам чего-нибудь рассказывает. Оказывается, они ведут куда более активную социальную жизнь, чем я думал. И тоже наблюдают, но более масштабно. Выискивают жертв, информацию и... других — особенных. Но по признанию Дадли других они пока ещё не находили ни разу, что удивляет его. Он просто не может поверить, что ему так повезло — за пять лет обучения в Вонингсе встретить сразу троих. А потом... ничего. А я думаю, что с возрастом люди просто начинают лучше скрывать свою сущность, свои странности, правдоподобнее лгать и успешнее хранить свои секреты. Мне ложь с каждым днём даётся всё легче. Я рассказываю пожилым леди удивительные истории, придуманные буквально на ходу, и не боюсь попасться на лжи. Сколько мне? Лет восемьдесят, наверное. Любые проколы можно списать на возраст. Каждый день я вижу свою цель — парня на несколько лет старше настоящего меня, тощего как палка и вечно хмурого. Никогда не здоровается, возвращаясь домой. Ни со мной, ни с милыми леди, что очень расстраивает последних, но радует меня. Вряд ли я бы так легко относился к тому, что собираюсь сделать, если бы он любезничал со мной и окружающими. Николас — так его зовут — не связан с наркотиками, не пристаёт к девчонкам, вообще ведёт себя в университете, что называется, тише воды. Это всё я узнал из досье, которое собрали на него ребята. Единственное тёмное пятно в его биографии... вы не поверите — шантаж. Да, ребятам не понравилось, что он промышляет шантажом. Я нахожу это забавным, а Дадли отчего-то — нет. По крайней мере, он обиженно надулся, когда я указал ему на некоторую схожесть их методов. И это тоже забавно. Мне нравится анализировать поведение людей, хотя раньше я такого за собой не замечал. Сегодня я сижу один — денёк так себе, погода вдруг внезапно испортилась, и мои подружки разбежались по своим уютным гнёздышкам. Я тоже не собираюсь засиживаться, дождусь только свою жертву — Николас всегда возвращается плюс-минус в одно время. Но сегодня что-то идёт не так, и я вижу его силуэт минут на пятнадцать раньше обычного. Он идёт нетвёрдой походкой, подволакивает ногу, его лицо местами запачкано кровью, словно он пытался вытереться рукавом, но не сильно преуспел в этом. Интересно. Я проворно и совсем не по-стариковски вскакиваю со скамьи и начинаю ахать-охать, подражая своим подружкам. — Как же так, молодой человек... Он смотрит на меня зло, но я словно и не замечаю этого, подхватываю его под руку, подставляю плечо и бормочу, бормочу что-то совершенно глупое. Сначала он дёргается от прикосновений, но уже через пару мгновений понимает, что от меня так легко не отделаться, ну или опираясь на меня ему действительно легче идти. Я сопровождаю его до квартиры. Лифтов в этом доме нет, мы то и дело останавливаемся на лестнице. Не нужно быть колдомедиком, чтобы понять — у него кружится голова. Около двери он долго копается в карманах, но руки плохо слушаются его, ключ в замочную скважину приходится вставлять мне. Наконец он заходит в квартиру — чуть ли не заскакивает, откуда только силы появились, — даже не вытаскивая ключа из двери. Я мог бы уйти, ведь назначенный мною же самим день ещё не пришёл. Если я сейчас сделаю то, что задумал, мне придётся закончить с наблюдением здесь, а я этого пока не хочу. И всё же я вытаскиваю ключи из замка и захожу в квартиру. Николас уже скрылся в ванной, оттуда раздаётся шум воды и сдавленные ругательства — дверь немного приоткрыта. Кладу ключи на тумбочку и осматриваюсь, в прихожей нет совсем ничего интересного. Прохожу дальше, заглядываю на кухню, но и там не нахожу ничего достойного моего внимания. Ну разве что всё до стерильного чисто… странно для человека его возраста. У нас на кухне каждый день бардак и разруха, несмотря на то, что я каждый день и прибираюсь. И это нормально. Иду дальше — в единственную комнату. Здесь тот же порядок — совершенно пустой письменный стол без следа пыли, безукоризненно заправленная постель. Прохожу к книжному шкафу, книги в котором явно расставлены с учётом цвета обложек. Выглядит забавно… и совершенно ненормально. — Какого чёрта?! Оборачиваюсь. Николас стоит в дверях, комкает в руках полотенце и раздражённо пялится на меня. Замечая мой взгляд, он словно спохватывается, и начинает аккуратно складывать полотенце. Действительно забавно. — Как вы себя чувствуете, молодой человек? — интересуюсь я. — Нормально, — бурчит он. Видно, что растерян. Явно не привык, что в его жилище кто-то вторгается. Интересно, водит ли он сюда девушек хоть иногда? Я не узнаю этого, пока не начну, а мне очень хочется узнать. До назначенной мною же самим даты ещё целых два дня. Я выделил себе неделю на наблюдение и болтовню с подружками. Мне на мгновение становится грустно, что я больше никогда не увижу этих пожилых леди, но всё же любопытство пересиливает, и я вытаскиваю из запасной кобуры на правом запястье запасную же волшебную палочку. И на саму палочку, и на кобуру наложены чары невидимости. Вряд ли это обманет профессионала, но на маглов точно работает. Николас непонимающе и как-то опасливо косится на меня. Он не видит палочки, но подозрительный жест, которым я перебрасываю её из левой руки в правую не заметить сложно. Нервно сглатывает. Очень интересно. Поднимаю палочку и твёрдо произношу: — Империо. Взгляд Николаса обессмысливается, а руки повисают вдоль тела безжизненными плетями. — Садись, — указываю на стул, стоящий у стены рядом с письменным столом. Николас без возражений проходит к нему и садится. Не вижу смысла тянуть, мне слишком интересно. Произношу заклинание и попадаю в уже знакомую мне пустоту. В этот раз боль почему-то ощущается слабее. Даже не боль, наверное, а просто неприятное ощущение. Мгновением позже осознаю, что и контроль моих мыслей мне даётся проще — я не теряю себя в чужом разуме. Это интересно. Начинаю шарить по сознанию своего подопытного, считывая только мысли, намеренно не затрагивая воспоминаний. Николас, в отличие от ребят, не оставляет своих жертв до тех пор, пока — как паук — не высосет из них всё до последней капли. Дадли никогда не требует заплатить больше одного раза, считает это недостойным — у него есть некое подобие кодекса чести. Хотя, на мой взгляд, шантаж есть шантаж, какая разница — один раз платить или пожизненно. Перехожу к последним воспоминаниям, даже не вызывая их… не просматривая, а поверхностно заглядывая. С последней жертвой ему, конечно, не повезло — хорошо они его отделали. Ну хоть ничего не сломали, били в целом аккуратно, но сильно. Помочь, что ли? Интересно, он поэтому не почувствовал боли от вторжения или я с прошлого раза прокачал навык? Сомнительно. Может, более подходящая палочка… Что ещё меня интересует? Запоздало вспоминаю просьбу Дадли и ищу необходимую информацию. Это оказывается до нелепого просто. В голове Николаса такой же порядок, как и в его квартире. Я словно перетряхиваю ящички с подписанными папками в архиве очень аккуратного и любящего порядок во всём человека. А вот и нужная информация. Без труда покидаю его сознание. Взгляд Николаса всё ещё отсутствующий, он смотрит на меня без каких-либо эмоций на лице. Но это, наверное, не дело, мало ли что… Для верности бросаю на него обездвиживающие чары. Хотя если так подумать, где гарантия, что они тоже не свалятся в какой-то момент. Надо бы прикручивать подопытных к чему-нибудь, что ли. Не стоит полагаться на одну только магию. Если с кого-то типа Брайана слетят удерживающие чары — одному дьяволу известно, что такой маньяк сделает со мной, пока я беззащитен. Подхожу к платяному шкафу, открываю дверцы, раздвигаю висящую на вешалках в безукоризненном порядке одежду. За ней обнаруживается небольшой шкафчик типа секретера. То, что нужно. Изучаю содержимое оного и ухмыляюсь. Интересно, может ли архив Дадли посоревноваться с этим? Просматриваю папки, на каждой аккуратным мелким почерком написаны личные данные объекта и приклеена фотография. Нахожу досье и на Дадли, с интересом заглядываю в него. «Лидер, аналитик». Забавно. Ну хоть не конкурент. Пробегаю взглядом — ничего конкретного, лишь наблюдения. Ещё через некоторое время натыкаюсь на папку с фотографией Арьи и её настоящим именем. Действительно не соврала. И тут ничего особо интересного, лишь общая информация... и ещё десяток фотографий, сделанных явно через окно. Понятно, наверняка на чёрный день собирает, когда более достойные поводы для шантажа переведутся. Возвращаюсь к обездвиженному Николасу. Теперь я точно знаю, что ещё стоит поискать. На всякий случай фиксирую его на стуле несколькими ремнями, найденными в шкафу, и вновь погружаюсь в его сознание. Боли всё ещё нет. Занятно. Начинаю ковыряться там с упорством собаки, разрывающей землю во дворе в поисках зарытой кости. И кость находится очень быстро. Полностью погружаюсь в нужное мне воспоминание. Я лежу на какой-то крыше с дорогим фотоаппаратом в руках — приходит мысль, что он хранится в прихожей, в шкафу, — и через объектив с нифиговым таким приближением наблюдаю за Арьей. Надо бы намекнуть, чтоб шторы закрывала, когда переодевается. Интересно, она чувствовала что-нибудь в этот момент? Отгоняю собственные мысли, вновь сливаясь с разумом хозяина воспоминаний. У меня и в мыслях нет как-то использовать эти фотографии, я делаю их просто потому, что могу. Для того чтобы были. На крайний случай. Это снова заставляет меня абстрагироваться от того, что я вижу и чувствую. Меня почему-то смущает тот факт, что Николас не испытывает и намёка на интерес, наблюдая за хорошенькой полуголой девушкой. Что же тогда способно заставить его сердце биться чаще? Сворачиваю воспоминание и ищу ответ на этот вопрос. Повинуясь моей мысленной команде, подходящие воспоминания выстраиваются передо мной ровным рядком. Их не особенно много, поэтому я тяну к себе первое, зная, что это главное его воспоминание подобного толка. Особенное. Обнаруживаю себя стоящим около какого-то здания. Около здания университета. Смотрю наверх. Меня окружает толпа, я понимаю это по встревоженному гулу десятков, если не сотен голосов. Жалею, что под рукой нет фотоаппарата, а лучше видеокамеры, мне очень сильно хочется запечатлеть момент падения. Что?! Молоденькая девушка застыла на самом краю крыши, куда устремлён мой взгляд. Я не вижу её лица — слишком далеко, — но знаю, что это Анна. Ей не повезло дважды — сначала она залетела, а потом её мать отказалась платить мне за сохранение этой маленькой грязной тайны. «Правильно, так будет лучше для тебя, ну же — прыгай». Чувствую нарастающее возбуждение... и отвращение. Пулей вылетаю из его сознания, не хочу смотреть. Я и так знаю, что будет дальше, помню. — И что, остальное такое же? — спрашиваю я Николаса. — Это тебя возбуждает? Мне мерзко. Я словно окунулся в выгребную яму. А ведь до последнего момента я даже не считал его мудаком. Шантаж — просто его способ зарабатывать на жизнь, не самый хороший, но и не самый плохой. Он не толкает наркоту детям, не убивает... как я думал. Но эта девчонка, ей было даже меньше, чем сейчас Арье. И этот ублюдок не просто убил её, он в мыслях надругался над памятью о ней. Неоднократно. И делал это с удовольствием. Не отдавая отчёта своим действиям, бью его по лицу. Империо и обездвиживающие чары спадают. Наверное, я слишком зол, чтобы контролировать сейчас свою магию. Бью ещё раз, радуясь, что привязал его к стулу и мне не нужно отвлекаться на возобновление обездвиживающего. Он явно не понимает, что происходит, но… но не кажется мне напуганным. Что-то в этом взгляде заставляет меня вновь поднять палочку и проникнуть в его сознание. Твою мать! Это... возбуждение? Парень, да ты просто, блядь, конченый псих! Вываливаясь обратно в его отдраенную до блеска квартиру, думаю о том, что от такого я ещё долго не отмоюсь. Продолжать ковыряться в этой помойке у меня нет ни малейшего желания. Присаживаюсь на край стола и вытаскиваю из кармана сигаретную пачку, закуриваю. Ну и чего мне с ним делать? Понятно, что подчистить память относительно последнего часа... а ещё? Я не знаю. Просто не могу придумать. И Поттер в этот раз молчит. И Николас молчит, наблюдая за мной всё тем же странным взглядом. Наконец принимаю решение и тушу сигарету прямо о столешницу. Его взгляд меняется. — Не нравится? — интересуюсь я, уже зная ответ. Меня прямо-таки подмывает разнести здесь всё, просто чтобы посмотреть, как его ломает. Но я сдерживаюсь, вновь встаю перед ним и поднимаю палочку. В этот раз мне совсем не хочется, чтобы вторжение прошло мягко. Я хочу сделать ему так больно, как только смогу. Чтобы его восприятие боли раз и навсегда изменилось. Получится ли? Не знаю, но на всякий случай накидываю на него заглушающие чары. Не хватало ещё, чтобы соседи сбежались. — Легилименс. Пустота встречает меня уже знакомой болевой атакой. Но в этот раз я и не думаю о том, чтобы как-то заглушить её или ещё что. В конце концов, Круцио я на себе испытывал, а это всего лишь его слабое подобие. Потерплю. К тому же, я точно знаю — Николас ощущает всё в разы сильнее. Прислушиваюсь к его мыслям — возбуждения как и не бывало, только боль, сводящая его с ума. Хорошо. Начинаю рыться в его воспоминаниях, выискивая хоть намёк на то, что он опасен для окружающих. Но нет… ничего. Ни одной причины считать, что однажды он перейдёт грань и начнёт искать более острых ощущений, создавать их самостоятельно. Я почти уверен в этом… почти. Прерываю пытку. Вновь смотрю в его глаза. На этот раз всё так, как и должно быть — на его лице застыла гримаса ужаса и боли, а из носа прямо на безукоризненно чистый ковёр капает кровь. Перестарался? Не важно. Не хочу оставаться здесь дольше необходимого. Вырубаю его и быстро правлю воспоминания. Очнувшись, Николас будет уверен, что его «друзья» немного перестарались и, дойдя до дома, он потерял сознание. Развязываю его, убираю все следы своего пребывания здесь и закидываю извлечённые из секретера папки в свою сумку. Пусть гадает, куда всё это делось, у меня нет ни малейшего желания придумывать и внушать ему хоть сколько-то правдоподобную версию. Делаю глоток из фляги с оборотным зельем и покидаю квартиру, прикрывая за собой дверь. Может, в следующий раз мне попадётся кто-то, кто не вызовет у меня настолько ярких негативных эмоций? Но… наверное, к следующему разу я пока не готов. Мне не хочется сразу идти домой. Я знаю, что Дадли уже вернулся, и, скорее всего, не один. Не хочу рассказывать им обо всей этой грязи. Сначала надо немного проветриться и привести мысли в относительный порядок. И придумать, чем объяснить тот факт, что бабла я не принёс. Хотя… Дадли будет рад и архиву. Думаю, рад даже больше, чем деньгам. На мгновение всплывает мысль, что, наверное, было бы правильнее от этого архива избавиться… Наверняка эта мысль принадлежит Поттеру. Но на данном этапе жизни возможность порадовать Дадли для меня значит куда больше, чем удовлетворение Поттера. Прости, Гарри, не сегодня.