Новое начало

К середине июня мы со Стасом, в принципе, уже были готовы испробовать на ком-то из волшебников усовершенствованный магией метадон, позаимствованный мной из тайника Мари. Ну, то есть, мы его усовершенствовали, как нам казалось, и теперь неспешно перебирали варианты, коих у нас было не так уж и много. Хватать незнакомого волшебника на улице и тащить его в тёмную подворотню — не самая здравая мысль, а знакомых магов у нас было не сказать чтобы очень много. Люпин разве что… но портить с ним отношения мне не хотелось, мы неплохо поладили. Даже спустя две недели я всё ещё обитал в доме Рамоны. Она настаивала на этом, а я и не противился — мне было приятно думать, что теперь у меня аж три дома сразу. Северус вот только не особо торопился предоставить мне ключи от своей квартиры, но в этом необходимости и не было — меня и так ждали везде. И у оборотней, и у Стаса, и у Дадли. Неплохо устроился, скажу я вам. Впрочем, чаще всего проводить свободное время я предпочитал именно в доме Рамоны — там отлично кормили и делать ничего не заставляли. Возился с Каталиной я по собственному желанию — это не было мне в тягость. Да и периодически навязывать своё общество Люпину мне тоже нравилось… я думаю, что нравилось. Учиться у него всякой интересной магловской фигне было здорово. И всё же я всё никак не мог до конца переступить через свою обиду и недоверие по отношению к нему. Ко всем волшебникам... кроме Северуса. Хотя и моё доверие к последнему тоже изрядно пошатнулось, особенно после знакомства с Люпиным, но такой уж я. Не очень правильный, немного сломанный... как пикапы в гараже, с которыми мы возились чаще всего — вроде бы на ходу, но в ремонте нуждаемся регулярно. Сам Люпин, кстати, на постоянной основе пользовался одной из этих машин, так как своей у него не было, а путь от фермы до дома и на машине, по его словам, занимал никак не меньше получаса. Рамона была доброй женщиной, она помогала своим работникам всем, чем только могла. Свободных машин в гараже всегда хватало с избытком, а ведь ими пользовались не только члены семьи и Люпин. Для Люпина всегда находилась работа. Если он не возился в гараже, то ремонтировал что-то ещё где-нибудь — на все руки мастер, как сказала Рамона. Машину починит, забор подлатает, сантехнику посмотрит, барахливший радиоприёмник переберёт, найдёт мелкую поломку и всё поправит. Забавно. Готов поспорить, что магией при этом он не пользовался, не уверен даже, что палочка у него имелась. На мои расспросы о личном Люпин отвечал неохотно, было видно, что только врождённая вежливость и, быть может, чувство собственной ущербности не давали ему меня послать. Удобно, скажу я вам. Сдаётся мне, Люпин и в планах Дамблдора участвовал по тем же причинам, да и с Поттером дружил, судя по всему, тоже из-за этого. Просто потому что не мог сказать «нет» кому-то, кто очень сильно настаивал... да даже если и не сильно. Люпин не считал, что имеет право отказывать, вообще не считал, что у него есть права. Это я понял довольно быстро. Сейчас он вроде бы свято верил, что друзей у него нет, но выяснить причину этой уверенности мне никак не удавалось. То ли Люпин так и не узнал, что все живы... то ли его такое положение вещей не устраивало. В общем, тёмная лошадка. Точнее волк. Марго говорила, что если сравнивать с животным миром, то свои воспринимались ею скорее как домашние благодушные псы, а вот Люпин — диким волком. Диким и очень-очень несчастным, от него веяло скорбью даже поболе, чем от меня. Так сказала Марго. И это немного напрягало меня. Вру, это очень сильно меня напрягало. Но я всё ещё не мог заставить себя вновь воспринимать Люпина старым добрым Ремусом — другом моих родителей и моей надёжной опорой. Наверное, потому что мои родители моими родителями не были, а своей опорой я всё ещё считал Северуса, даже несмотря на неувязочки в моих воспоминаниях. Северус ещё не прознал о моей маленькой выходке с его «отцовством», с Люпиным он больше не пересекался, забегал ненадолго к Каталине и поспешно сваливал по своим личным делам. Словно... бегал от меня. Странный. Мои размышления оборвал звук открывающейся двери и переругивание на два разных голоса. Совсем я что-то завтыкал в свои мысли, счёт времени потерял. Хотя глоток из фляги с обороткой делал исправно, уже чисто по инерции, повинуясь наложенным на часы чарам, лёгким покалыванием в запястье напоминавшим мне о том, что пора принять «лекарство». Весь вечер я просидел на скамье напротив мясной лавки, которая, по-видимому, уже давно закрылась. На моих старческих коленях лежала газета, а в кармане шприц с первой версией модифицированного наркотика. Я неожиданно поймал себя на том, что механически поглаживаю гладкую пластмассу кончиками пальцев, прислушиваясь к приглушённым, но крайне возмущённым голосам. Не то чтобы я сегодня что-то планировал... нет, скорее просто наблюдал. Как и всю прошедшую неделю, каждый день меняя внешность с помощью оборотного зелья. Но теперь… когда из дома Поттеров выкатился никто иной как Сириус Блэк собственной персоной, да ещё и в настолько невменяемом состоянии… я даже не знаю. Блэк нетвёрдо стоял на крыльце, ощутимо покачиваясь, и раздражённо лаялся с рыжеволосой и очень сердитой женщиной. Я уже неоднократно видел Лили Поттер за то время, что наблюдал за этим домом. Больно было только в первый раз, ну и может во второй, потом пришло понимание, что она ничего мне не должна, а у меня нет причин злиться на неё. Старший Поттер у меня с самого начала особых эмоций не вызвал, а младшего я, скорее всего, и не видел. К ним постоянно приходил кто-то, но не уверен, что среди гостей мелькал и младшенький. Хотя чёрт знает, как он сейчас выглядит. До его дня рождения оставалось полтора месяца, он всё ещё должен был находиться под действием ритуала, менявшего внешность Новый дом Поттеров в Годриковой впадине был расположен очень удобно. Для меня. Он стоял на главной площади, словно бы расталкивая своим массивным телом маленькие магазинчики, окружавшие его с обеих сторон. Признаться, мне в таком месте жить точно не хотелось бы — постоянно на виду. Однако для стороннего наблюдателя — это большая удача. Можно было с самого утра опустить свой старческий зад на скамью в небольшой зоне отдыха на две скамейки и три дерева, располагавшейся в центре площади, и наблюдать за домом хоть весь день, никто и слова не скажет. В основном, правда, мне на глаза попадались только Лили с младшенькой — вроде бы её звали Аманда. Она была копией Лили, только цвета глаз я никак не мог разглядеть на таком расстоянии, несмотря на улучшающее зрение чары. Было видно, что Лили в этом маленьком бесёнке лет шести просто души не чает, да и девчонка очевидно любила мать, тянулась к ней, как Каталина тянется к Марго или Рамоне... или к нам с Северусом. Последняя мысль заставила меня улыбнуться и вернуться в реальность. Блэк всё ещё срался с Лили. Я не слышал о чём, сидел далековато, а чары для улучшения слуха мне не нравились, вызывали мигрень. Наконец Лили со всей дури захлопнула дверь перед физиономией Блэка, и тот начал спускаться по ступенькам. Шатало его, конечно, знатно, да и выглядел он таким помято-сонным, словно только что проснулся. Я глянул на часы — почти полночь. Вот чёрт! Чары улучшенного зрения одинаково хорошо работали и днём, и в сумерках, при этом несколько искажая картинку. Я просто не понял, что давно уже стемнело. Пора было возвращаться. Поравнявшись со мной Блэк остановился... ну как остановился… попытался, но его здорово повело в сторону. — Ты от Муди? Всё рыщите, следите... — пробормотал он, когда я слишком уж резво для своего почтенного возраста вскочил на ноги и удержал его от бесславного падения. Чёрт! Мне ведь даже в голову не пришло, что появление здесь каждый день разных людей не могло не показаться подозрительным. Хорошо ещё, что Блэк сам нашёл объяснение этому. Я неопределённо хмыкнул и притворно добродушно заметил: — Ну и нажрался же ты, приятель. — Чего вы тут ошиваетесь? Сколько раз уже говорил, что не вернусь, — сердито пробормотал он, пытаясь отстраниться от меня. Но я лишь поудобнее перехватил его тушку, так что ему пришлось смириться с навязанной компанией. Мы неспешно побрели в одном только Блэку известном направлении. По дороге он бормотал что-то лишь отчасти вменяемое, поэтому понимал я его в лучшем случае через слово. — Сколько времени? — наконец ему снова удалось связать аж целых два слова в адекватное предложение. — Да уже полночь почти, — ответил я, размышляя о том, какого чёрта вообще тащусь с ним незнамо куда, когда меня, должно быть, уже давно ждёт Каталина. — Понятно, — буркнул он, потом рыгнул прямо мне в ухо и обиженно продолжил заплетавшимся языком: — Только проснулся, а она уже орёт. — А Джеймс что? — раз уж меня и так «раскрыли», то какой смысл изображать из себя несведущего. — Тебе видней, где он по ночам шляется, — огрызнулся Блэк, останавливаясь, ему явно требовалась передышка. — Что там у вас за дела такие? А, не важно… Шляется где-то, а мне отдувайся... — он пробормотал что-то ещё, я разобрать не смог, потом продолжил уже более внятно и возмущённо: — Я его, конечно, прикрываю как могу, но она ж ведьма, ложь за версту чует. Отчего-то мне было приятно думать, что Лили так просто не проведёшь. Ну никак я не мог до конца избавиться от симпатии к ней, хотя она и была мне чужим человеком. Наверное, сказывалось то с какой нежностью Лили относилась к дочке, совсем как Рамона ко всем нам. — Ведьма, — снова пробормотал Блэк. И вряд ли он имел в виду волшебную природу Лили. Я рассмеялся было, ну тут же спохватился и попытался скрыть смех за кашлем. Впрочем, Блэк даже не заметил этого, просто стоял, изрядно покачиваясь, и сверлил булыжники мостовой сердитым и расфокусированным взглядом. Как-то всё так... удачно складывается. Шприц с метадоном словно бы жёг мне карман, хотя, конечно, это моё буйное воображение. И всё же… такой удачный случай подвернулся. Надеюсь, Стас не обидится, если первый эксперимент я проведу без него. Я просто обязан узнать кое-что, что не даёт мне спокойно спать по ночам после «знакомства» с Люпиным. Незаметно вытаскиваю из кармана шприц, пытаясь той же рукой снять колпачок с иглы, вторая рука у меня занята Блэком. Тот ещё квест, надо сказать. Впрочем, это мне всё же удаётся. Не уверен, что в первый раз всё получится как надо, особенно если колоть не в вену, да и последствия введения метадона в мышцы, как мне известно, не самые приятные. Но, по правде сказать, мне не особенно жалко Блэка. Сдохнуть — не сдохнет, а с остальным в случае чего колдомедики справятся — не магл же. Блэк и без наркоты в невменяемом состоянии, так что укола в верхнюю часть плеча и не замечает. При желании я бы даже мог попытаться ввести наркотик куда нужно, но для этого пришлось бы «пациента» приложить чем-нибудь — бывший аврор всё-таки, хоть и бухой в говно. — И куда ты только потащился на ночь глядя? — спрашиваю я, не без труда защёлкивая колпачок на игле и убирая шприц обратно в карман. — Проветриться, — угрюмо отвечает он, начиная расчёсывать левой рукой след от укола. Значит, что-то всё же почувствовал. Надо бы найти место поукромнее, не хочется мне тащить его к Рамоне. Я совершенно не узнаю эту деревеньку, хотя, казалось бы, бывал здесь в прошлом. Впереди вроде бы улочка заканчивается, по крайней мере, домов я там больше не наблюдаю. — Ну раз проветриться, то давай ещё пройдёмся, — говорю я и тяну Блэка вперёд. Он особо и не сопротивляется. Мы в обнимку бредём по пустой дороге, со стороны — ни дать ни взять парочка припозднившихся алкашей, которых жёны домой не пустили. И действительно, через некоторое время мощёная дорога заканчивается, переходит в не слишком ровную, но неплохо утоптанную тропу. Впереди то ли лес, то ли парк какой-то. Скорее всё же второе, поскольку в некотором отдалении я вижу скамейку. Очень кстати, тащить Блэка становится всё тяжелее. Мы кое-как доходим до скамьи, я с облегчением сгружаю его на неё и сажусь рядом. Блэк заваливается мне на плечо, его явно уже накрыло. Оно и понятно, мы неплохо так поработали над наркотой. Блэк бормочет что-то, дёргается, я вытаскиваю палочку и накладываю на него обездвиживающие чары. Пока всё идёт гладко. На всякий случай накрываю нас куполом тишины и добавляю чары невидимости. Ну… поехали. Сказать, что Блэк пьян — ничего не сказать. Никакой ментальной защитой в его голове и не пахнет. Наоборот, мне с первых же мгновений начинает казаться, что его сознание льнёт ко мне как комнатная собачка, словно старается перекинуть мне часть выжранного Блэком бухла. С трудом обрываю чары, выныриваю обратно в ночную прохладу и жадно хватаю ртом свежий воздух. Как рыба на берегу, право слово. Я действительно чувствую себя так, словно тоже надрался. Походу та же ошибка, что и с Мари в своё время. Нехорошо. Следующая попытка удачнее — мне удаётся отгородиться от сознания Блэка. Наркотический туман тоже обхожу без проблем. Сам Блэк вроде бы и ощущается, как это бывает во время работы с Каталиной, однако даже его внутреннее «я» в таком невменяемом состоянии, что вряд ли будет мне мешать, просто бездумно колышется рядом. Просматриваю его поверхностные мысли и охреневаю. Блэк бухает только потому, что ему стыдно. Представляете? Его мучает совесть. Совесть не даёт ему забыть о том, что он изображал привязанность ко мне, хотя с самого начала запретил себе чувствовать по отношению к совершенно чужому ему мальчишке хоть что-то. И это не самая большая его проблема. Совесть также каждый божий день напоминает Блэку, что он большую часть войны отсиживался с Поттерами во Франции. Блэк считает, что война всё-таки была. Уже что-то. «Не привязываться!» — вот что я вижу в его голове, просматривая воспоминания о нашей с ним первой встрече. И ему удаётся это — не привязаться. Знаете, что именно его мучает? Не осознание того, что они сделали со мной, с моей жизнью, а то, что ему удалось ко мне не привязаться. Он видел во мне молодого щенка, отчаянно нуждавшегося в опеке, но фактически отказал мне в этом. И теперь его мучает совесть. Смешно. Странная какая-то у Блэка логика… вот только сам он ничего странного в этом не видит. В памяти Блэка полным полно чёрных дыр, вызванных выпивкой, но при желании я могу восстановить любой такой фрагмент. Однако… нужного мне воспоминания я найти не могу. Блэк не помнит нашу последнюю встречу в доме Уизли. Вообще. Совсем. И это лишь подтверждает мои подозрения. Поиск информации в чужом сознании во многом схож с работой на компьютере, ты вроде как ищешь воспоминание по ключевым фразам, событиям. Я в этом не спец, но кое-что всё же могу. Мысленно усмехаюсь — ни в компах я не спец, ни в работе с чужим сознанием. И всё же начинаю искать хоть что-то, разматывать ниточки воспоминаний, сливающихся для Блэка в один длительный запой. Он бухает… с того самого спектакля в министерстве магии? Серьёзно? Хорошо так мужика чувством вины приложило. После «падения в Арку Смерти» Блэк возвращается к Поттерам, откуда его выдернул Дамблдор для «побега из Азкабана». Что дальше? Попойки, попойки, попойки. Со старшим Поттером, с друзьями Поттера… с младшим Поттером? Ему же лет пятнадцать тогда было, я в этом возрасте ни о чём таком и не думал. Да уж, хорош крёстный. Впрочем, Поттеру вроде бы нравилось, ну или он делал вид, что нравится. Хотя… у Блэка — даже бухого — есть определённая харизма, этого не отнять. Раньше я и сам был бы рад иметь такого крёстного, но теперь Северус мне как-то ближе. Оцените иронию. Не оценили? Вот и я тоже. Ищу дальше, зачем-то просматриваю вообще всё, что попадается мне по пути. Зачем? Я не знаю. Блэк возвращается из Франции в конце мая прошлого года, когда Волдеморт уже повержен. Мной. С ним возвращаются и Поттеры, включая младшего, совсем не похожего на меня. Они все одной дружной семьёй живут в этом самом доме, около которого я сегодня и отловил Блэка. Ничего не понимаю. Вот просто вообще ничего. В газете писали, что этот дом Поттеры купили только месяц назад. Я, собственно, потому к ним и попёрся, что заметку в «Пророке» прочитал. Старшие Поттеры сейчас особо не скрываются, раздают интервью направо и налево, как и сам Дамблдор. Не слишком благоразумно. Обещаю себе подумать об этом позднее, а пока возвращаюсь к воспоминаниям. Весь последующий год Блэк из дома практически не выходит, да и остальные, судя по всему, тоже. Их периодически навещает Дамблдор, частенько захаживает в гости «покойный» Муди и какие-то другие авроры — старые друзья. Алкогольный туман, облегчение, что наконец-то всё почти закончилось… и неутихающее чувство вины — всё это с избытком сопровождает воспоминания Блэка. Они уже больше года в Англии? Пазл в голове складываться никак не хочет, поэтому я снова отодвигаю его подальше и начинаю уже прицельно искать нужный мне день. Это сделать не так-то просто, поскольку сам Блэк счёт дням давно потерял. Он вроде как иногда и подумывает поддаться на уговоры старых приятелей и вернуться к работе в Аврорате, но в то же время и сам не верит, что потянет. Февраль этого года просматриваю вскользь. Да, вот оно! Первое марта — крестник поздравляет его с первым днём весны. Принёс пару бутылок огневиски. Бухают. Потрясающе. Просматривая воспоминания об этой ничем не примечательной более пьянке я внезапно ловлю себя на мысли, что тоже не прочь побухать с младшим Поттером. Даже не поковыряться в его голове, а просто выпить с ним, вот как с Роном недавно. Поболтать. Посмотреть, что он за человек такой. В мыслях Блэка его крестник самый лучший, самый добрый, самый воспитанный мальчик… хотя и не без косяков. Причём косяки, походу, вижу только я, сам Блэк не видит ничего. Возвращаюсь к прерванному воспоминанию, просматриваю весь день и для верности пару следующих. Ни-че-го. Чёртов Снейп! Поднявшееся раздражение мешает мне удерживать чары, и я вываливаюсь из сознания Блэка в реальный мир. Несколько минут уходит на то, чтобы подавить раздражение. Знаете, я в этом уже неплохо так поднаторел. Блэк тяжело дышит, но в себя не приходит. Забавный он. Странный. Вроде бы и совесть его мучает, а прощать мне его совсем не хочется. Интересно, в головах остальных причастных я обнаружил бы то же самое? Или Блэк такой особенный? Хоть кто-то из них вообще сожалеет о том, что позволил Дамблдору воплотить свой план в жизнь? Ну, кроме Северуса, конечно. Но так ли хорошо я знаю этого нового Северуса Снейпа? Как бы мне хотелось поковыряться и у него в голове, но это наверняка станет последним, что я сделаю в своей жизни. Безрассуднее только лезть в голову к Дамблдору. Лезть в голову к Дамблдору? Отчего-то эта мысль крепко засела в моей собственной голове. Я думал об этом, когда приводил Блэка в состояние хотя бы относительного стояния, а потом и всю обратную дорогу, пока тащил его на крыльцо к Поттерам. Думать о мести было приятнее, чем об обмане Северуса... об этом мне думать не хотелось вообще. Я грезил о том, как перетряхиваю всё грязное нижнее бельё Дамблдора за все его… сколько ему там сейчас лет? Потом с наслаждением представлял, как перекручиваю всю его реальность. Заставляю считать чёрное белым, белое чёрным, а меня — мучеником. Как бы мне хотелось, чтобы Дамблдор сожалел о каждом своём принятом решении, невзирая на то, сколько пользы это решение принесло миру. Ну и на сладкое… я представлял, как сминаю его разум, уничтожая всё, до чего только могу дотянуться, и оставляю его бренную тушку пускающей слюни и делающей свои дела под себя. Хотя это, наверное, уже перебор. Сгрузив Блэка на крыльце, я заколдовал дверной молоток, заменявший волшебникам электрический звонок маглов, и отошёл на безопасное расстояние. Спрятавшись за деревом, я активировал наложенные чары. Молоток громко загрохотал по двери, звуки ударов эхом разнеслись по площади, заставляя меня вздрогнуть. Нервишки лечить надо. Дверь наконец открылась, жутко злющая Лили выглянула на улицу, но одного взгляда на лежавшего ничком Блэка ей хватило, чтобы злость на её лице сменилась беспокойством. Она что-то произнесла, и рядом с Блэком появился домовик, мгновение и Блэк исчез, а дверь закрылась. Хорошо. Чары оповещения напомнили мне, что пора принимать «лекарство». Рука было дёрнулась к фляге с обороткой, но я вовремя сообразил, что больше мне здесь делать нечего и не стал продлять действие зелья, аппарировал домой. Выждав несколько минут и скинув визуально полсотни лет, я покинул комнату. Половина первого — обитатели дома в будние дни к этому времени уже разбредались по спальням. Я заглянул к Каталине — она мирно спала в обнимку с Марго. Наверное, мне не стоило сейчас их беспокоить. Каталина, конечно, всегда была рада поболтать со мной в своём сознании, но… нет, в таком состоянии я к ней не полезу. Раздражение возвращалось, и мне чисто из принципа не хотелось ничего с этим делать. А чего мне хотелось? Я тихо прикрыл дверь и задумчиво уставился перед собой. Наверное, мне хотелось прижать к стенке Северуса. Или сначала обсудить произошедшее со Стасом? Как минимум, мне стоило продумать разговор с Северусом, прежде чем… нарываться. Значит, Стас? Но ноги сами понесли меня прочь из дома. Не знаю, зачем. Хотя нет, вру. Я надеялся встретить во дворе Люпина. Не знаю, зачем. И вот это уже было правдой. Удивительно, но Люпин действительно обнаружился в гараже. Он сидел за рулём пикапа, на котором обычно ездил домой, курил и бездумно пялился в лобовое стекло. Дверь с его стороны была распахнута, словно он никак не мог решить — ехать к себе или завалиться спать в гостевом доме. Сегодня мы с ним ещё не виделись, поэтому я буркнул что-то приветственное и залез на пассажирское сиденье. — Тяжёлый день? — спросил Люпин, вытащив сигарету изо рта и окинув меня проницательным взглядом. — Да так, — пробормотал я, нащупывая в кармане сигаретную пачку. — С отцом поцапался. Люпин фыркнул и снова вернулся к изучению лобового стекла. Некоторое время мы просидели молча. Я размышлял о том, зачем вообще сюда припёрся. Поплакаться? И что я мог ему сказать, не объясняя ничего? И хотел ли я ему что-то объяснять? Раньше, курсе на третьем, я бы точно прибежал к нему. И он, наверное, даже выслушал бы меня, пожалел, дал совет… по собственному ли желанию или по приказу Дамблдора… — Что он натворил? — наконец разорвал тишину Люпин. — Ты и сам, наверное, уже заметил, что Северус не простой в общении человек, это стоит принимать во внимание — нервишки целее будут. Теперь уже фыркнул я. Он словно бы по собственному опыту говорил. Интересно, они действительно пересекались по делам Ордена или это всё Северус мне тоже внушил? Как внушил прощальную встречу с Блэком и остальными «мертвецами» в доме Уизли, которой, судя по всему, никогда и не было. — Скорее я натворил, — пробормотал я, поскольку Люпин явно ждал ответа. — Засунул свой нос туда, куда не следовало бы. Люпин нахмурился. — Это никак не связано с войной и вообще, — поспешил соврать я, поскольку видеть упрёк в его печальных глазах было… невыносимо. Уж не знаю, почему. — Понятно, — он улыбнулся, а его взгляд немного потеплел. — Юноши твоего возраста частенько суют нос куда не следует — это нормально. Со временем он привыкнет к этому, поймёт, как быть настоящим отцом. И снова мне стало стыдно. Просто непередаваемо стыдно за то, что я вру этому человеку. Он ведь действительно относится ко мне… с участием. А я? А я — мудак. Может… может, если ты мудак, то стоит идти до конца? Не сказать, что эта мысль мне понравилась, но придала решимости. — Ты домой едешь? — спросил я, после чего сделал последнюю затяжку и затушил сигарету в автомобильной пепельнице. — Да нет, наверное, — не слишком уверенно ответил Люпин. — Гостевой дом сегодня пустует, переночую там. Как удобно. И вот кто скажет, что всё идёт не по плану Судьбы? А если это её план… кто я такой, чтобы упускать этот шанс? — Покажешь? Я там ещё не был. Только к отцу заскочу, извинюсь. И не дожидаясь его ответа — аппарирую, даже не вылезая из машины. Дерьмовая, на самом деле, привычка, но попробовав однажды, уже как-то совершенно не тянет тратить время на лишние телодвижения. Не поднимаясь на ноги, запоздало благодарю Судьбу за то, что Марго не решила перебраться ко мне и занять именно этот край кровати, после чего вытаскиваю из поясной сумки магический кошель. Затребованное у него содержимое само прыгает ко мне в руку — ампулы с медицинским метадоном и пачка шприцов, купленных недавно Стасом. И снова возношу хвалу Судьбе, но уже за то, что Мари предпочитала наркоту в ампулах, а не в порошке или таблетках. С последним я бы точно намучился… ну или скорее Стас. А набрать в шприц жидкость из ампулы — много ума не надо, даже я справлюсь. И я справляюсь. И не один раз, потому что одной ампулы не хватило бы даже Блэку, а Люпину и подавно. Осталось самое малое — правильно наложить чары. Уже привычно очищаю сознание, и в памяти само собой всплывает нужное заклинание, а за ним следующее, и ещё одно, и так пока не наложены все. Очень удобно, знаете ли. Убираю шприц в карман и снова аппарирую в машину. Люпин смотрит на меня… странно. Ну, как на идиота… или ебанутого, или самоубийцу. Наверное, даже всё вместе. — Знаешь, если ты и при отце так делаешь, то в чём-то я его понимаю, — нервно смеётся и убирает незажжённую сигарету обратно в пачку. Да, я быстро вернулся. Забавно, что он решил меня подождать. Мы выходим из машины, закрываем гараж и идём к гостевому дому, расположенному недалеко от скотного двора. Ничего особенного — небольшое помещение с просторной кухней, несколькими спальнями и туалетной комнатой с унитазом и душевой кабинкой. Жить можно, хотя спальни явно рассчитаны не на одного — в каждой стоит по четыре кровати, четыре тумбочки и по телевизору, — да и близость к скотному двору наверняка не способствует крепкому сну. Мы стоим посреди коридора, Люпин смотрит на меня неуверенно, словно не понимает, что я вообще тут забыл и что ему теперь со мной делать. Наверное, глупо будет предлагать ему выпить. А вытаскивать палочку и нападать вот так в лоб? Ещё глупее. — Тут воду из-под крана пить можно? — интересуюсь я, убирая руки за спину и извлекая палочку из кобуры. — В холодильнике должна быть минералка, — отвечает он, обходит меня и идёт на кухню. Но дойти до холодильника не успевает — Империо в спину заставляет его застыть на месте. Хорошо. На всякий случай уже внимательнее осматриваю все спальни — двери везде открыты, — а потом и туалет. Пусто, мы действительно одни. Запираю входную дверь и прохожу на кухню. Люпин стоит там, где я его и оставил, обессмысленный взгляд устремлён на холодильник. — Сядь, — говорю я. Он начинает крутить головой, но взгляд не меняется, всё такой же безжизненный. — Сядь на стул, — конкретизирую приказ я. Люпин проходит к ближайшему стулу и опускается на него. Ну и что дальше? Где гарантия, что этой дозы метадона хватит, чтобы свалить оборотня? Я теперь примерно шарю в дозировках, спасибо записям Северуса, но с оборотнями всё сложнее, чем с обычными людьми. Я привязываю его к стулу обрезком шланга, найденным в коридоре — просто сплавляю концы вместе. Потом на всякий случай накидываю обездвиживающие чары. Попытаться вколоть наркотик по всем правилам? Не уверен, что найду вену, да и вообще… Прости, Люпин. Всаживаю шприц в плечо, как немногим ранее Блэку. Обычного человека с обычной дозировки усовершенствованного метадона накрывает практически сразу, но Люпин — не обычный человек, и вколол я ему не обычную дозу. А ещё он под Империо, что не даёт мне понять — подействовал ли метадон, но отменять Империо я не спешу. Ссу, если честно. Что ему шланг? Разорвёт голыми руками. А потом ими же открутит мне башку. Спустя десять минут дыхание Люпина начинает учащаться, ещё минуты через три испарина покрывает лоб, а расфокусированный под Империо взгляд… меняется. Люпин дышит тяжело, то и дело вздрагивает, хотя обездвиживающее заклинание никуда не делось. Вероятно, оно работает не так топорно, как мне думалось ранее. Поднимаюсь со стула и переставляю его ближе к Люпину, чтобы сесть напротив. — Легилименс. В сознании Люпина… полнейший бардак. Но в отличие от алкогольного тумана Блэка этот бардак не затягивает. И наркотическая дымка не затягивает. А сам Люпин ошивается рядом, скалит волчьи зубы, но сделать мне ничего не может. Он чувствует это. И я чувствую. Он растерян и дезориентирован, пытается держать защиту, чего Блэк и не думал делать, но получается у него плохо. Готов поспорить, я разобью её даже не напрягаясь. Так и происходит. Люпин скулит. Нет, не в реальности, да и в его сознании я не слышу этого, не могу слышать. Но я знаю, что он скулит. Как побитая собака. Стыдно ли мне? Да. Я стараюсь показать ему это, но он мне не верит. Думает, что я насмехаюсь над ним. Сейчас я могу показывать только свои мысли и воспоминания, но никак не чувства. Может, оно и к лучшему. Погружаюсь в его воспоминания и... знаете, чувствую себя обманутым. Мало того, что он, как и Блэк, ничего не помнит о нашей последней встрече, так ещё и в грандиозный план Дамблдора не посвящён. Вообще. Совсем. Или был посвящён, но ему стёрли память? Да, теперь я вижу, в его воспоминаниях тоже слишком много… нестыковок, словно порванную киноплёнку склеивали наспех. Мы со Стасом уже неплохо научились различать такое в моей памяти. Странно только, что воспоминание об ограблении Гринготтса показалось нам цельным, не было никаких вставок, неровных краёв… вообще ничего подозрительного. И это было подозрительней всего. Впрочем, возможно, прошло слишком мало времени, сознание ещё не начало отторгать фальшивку. Но что-то я отвлёкся. Возвращаюсь к воспоминаниям Люпина, хочу понять — он участвовал в плане Дамблдора и ему подчистили память или же он был такой же марионеткой как и я? А что думает сам Люпин? Спрашиваю его. Он не хочет отвечать, это чувствуется, но не ответить не может. Просто потому, что здесь не существует слов, только мысли, а их не заглушить в любом случае, если уж даже наркотик с этим не справился. Хотя, помнится, мысли Каталины под морфием были куда менее… активными. Занятно. Люпин считает себя марионеткой, а Дамблдора... тем ещё мудаком. Разумеется, сам бы он подобрал какое-нибудь более цензурное определение, но здесь его мысли в слова трансформирует именно моё сознание. Интересно. А ещё интереснее то, что мысли Люпина не сулят мне долгую и мучительную смерть. Даже быструю и безболезненную не сулят. Вообще ничего не сулят, он просто скулит от дискомфорта и непонимания того, что с ним происходит. Потом замолкает на время, словно смирившись, потом снова скулит. Мне вновь становится неловко, и я прекращаю копаться в его старых воспоминаниях, поверхностно просматриваю свежие. Люпин действительно относится ко мне с симпатией, хотя и чувствует, что я постоянно ему вру, но не всегда может определить — что ложь, а что правда. А ещё он... жалеет, что я не его сын, а Снейпа. Снейп на его взгляд не тянет на роль образцового папаши. Хотя особого негатива в его адрес я в мыслях Люпина не вижу. И это тоже забавно. Впрочем… постоянно забываю, что мои собственные воспоминания — это одна большая ложь. Возвращаюсь к старым воспоминаниям, просматриваю их подробнее. Люпин «выбывает из игры» в конце моего шестого курса. Просто потому, что понимает — Альбус Дамблдор не погиб. Он видит это в глазах остальных — куда больше посвящённых в планы Дамблдора членов Ордена. Видит это в глазах Снейпа, который вроде как и убил Дамблдора, но при этом регулярно появляется на площади Гриммо, секретничает с Муди и остальными. От вопросов и недоумения Люпина остальные лишь отмахиваются, отговариваясь тем, что так нужно. Что так решил директор… перед смертью. И он чувствует, что они ему лгут, не только в этом — во многих вещах. Приторно сладкий запах лжи окутал этот дом словно ядовитый туман, Люпину тяжело здесь находиться, это ломает его. Но даже и без этого Люпин не поверил бы в смерть Альбуса Дамблдора, ведь он каждый день чувствует его запах… при желании, он мог бы с точностью до комнаты определить, где именно в доме на площади Гриммо коротает вечера «покойный» Альбус Дамблдор. И он уходит. Но перед этим демонстративно срётся с Нимфадорой — слишком уж заигравшейся в войну, но вроде как действительно запавшей на него девчонкой. Дора ни в чём не виновата, Люпин лишь использует её неподдельный интерес к своей персоне в качестве предлога, чтобы уйти. И уходит, весь из себя такой благородный и сломленный. Он и правда сломлен, но не смертью Дамблдора и так называемой любовью Доры… а ложью, от которой он устал. Но в Ордене должны думать иначе. Пусть считают, что он не хочет навредить девчонке, по бабской глупости мечтающей связать свою жизнь с чудовищем. Так проще. И они действительно верят в это. Почти все… кроме Снейпа. Снейп знает, что Люпин лжёт. А Люпин знает, что Снейп знает… чует. Но Снейп не мешает ему уйти, даже помогает — на общем собрании всего парой язвительных фраз и обвинением в трусости сжигает для Люпина все мосты. А Люпин и рад ему подыграть. Чуть позднее, собирая вещи в своей комнате, он бросает «спасибо», даже не поворачиваясь к открытой двери, он и так знает, что по коридору проходит именно Снейп. Снейп отвечает «пожалуйста», и Люпин не чувствует в его запахе презрения и всего того, что Снейп пытался демонстрировать на публике. Это была их последняя встреча, если не считать недавней на ферме Сото. Люпин тогда подумал, что Снейп присматривал за ним эти годы. Как ещё объяснить такое совпадение? А потом тот присылает к нему своего сына — меня, и Люпин воспринимает это… жестом доверия, что ли. Он не почувствовал от Северуса угрозы, лишь немного удивился его реакции, но списал это на то, что тот просто не ожидал столкнуться с ним лицом к лицу, не хотел выдавать себя. Смотреть всё это… тяжело. Знаете, как говорят — сердце разрывается. Я чувствую примерно то же самое, и это ощущение лишь отчасти принадлежат Ремусу, просматривающему свои воспоминания вместе со мной… а отчасти оно моё собственное. Наверное, во мне тоже что-то сломалось. Снова. И что мне теперь делать? Я не могу оставить всё как есть. Нет, он меня не убьёт, просто будет избегать. Он решил, что ошибся доверившись Снейпу. И осознавать это больно. Наверное, даже больнее, чем смерть от клыков оборотня. Я выскальзываю из его сознания, на всякий случай блокирую связь со Стасом и произношу: — Ментис коньюнкцио. В этот раз я знаю, чего ожидать, а вот удивление Ремуса ощущается даже сквозь приглушающий его эмоции эффект метадона. Не теряя времени я показываю ему свои воспоминания о последних месяцах жизни, а затем и свои размышления относительно него. Показываю ему каким я его вижу — слабым, безвольным и бегущим от себя, своих эмоций и счастливой жизни, в которой он себе отказывает, потому что считает себя недостойным. Хвала метадону, он воспринимает всё куда легче, чем мог бы в трезвом уме. Мы оба считаем это забавным. Я уверен, что Рамона примет его — не работником на ферме, а членом клана. Моя уверенность передаётся и ему. Теперь он верит, что не причинит им вреда в момент превращения, потому что увидел Каталину — её сомнения и внутреннюю борьбу со зверем, так похожие на его собственные. Благодаря этому Ремус понимает свою ошибку… теперь он уверен, что можно жить иначе, даже если придётся обратиться к Снейпу за сеансом «оборотнетерапии». Бедный Северус, мне почти его жаль. Впрочем… Я делюсь с Ремусом своими сомнениями относительно «папочки», но он успокаивает меня, приглушает поднявшееся во мне раздражение своей уверенностью, что у Северуса были причины лгать мне. И я почти в это верю. Наша связь начинает давить на меня, я не был к этому готов, недостаточно «прокачен» в этом направлении ментальной магии, как сказал бы Стас. Но я не хочу покидать сознание Ремуса, мне хочется остаться с ним, пока действие метадона — так сильно дезориентирующее и напрягающее его — не закончится. В конце концов, это моя вина. Однако Ремус и не думает обвинять меня в своём дерьмовом самочувствии, он предлагает мне вернуться к прошлому способу общения, и я с облегчением разрываю нашу связь. Отменяю все чары, наложенные на него, включая Империю, но оставляю шланг, иначе он просто грохнется на пол, поскольку не контролирует своё тело. Впрочем, я своё контролирую не многим лучше. Меня почему-то шатает от магического истощения, даже несмотря на то, что я сижу на стуле. Забавно, в сознании Ремуса я этого не ощущал. Куда ушла вся энергия? Может, поделился с Ремусом? Пальцы не слушаются, но мне удаётся вытянуть из кошеля укрепляющее зелье — Каталине оно больше не нужно, поэтому я забрал остаток себе. Поднимаюсь со стула, кое-как добираюсь до холодильника и действительно обнаруживаю там десяток бутылок минеральной воды. Путь до шкафов в противоположной части кухни даётся мне ещё тяжелее, но я всё же нахожу кружку, зубами открываю пузырёк и кое-как отсчитываю необходимое количество капель. Дрожащими руками, знаете ли, сделать это не так-то просто. А вот на то, чтобы отвернуть крышку на бутылке моих сил уже не хватает — руки слабые. Поэтому просто набираю воды из-под крана и одним глотком заливаю в себя содержимое кружки. Прислоняюсь к столешнице, закрываю глаза и жду. Мне хочется как можно быстрее вернуться в сознание Ремуса, но я не уверен, что получится. По крайне мере, пока зелье не начнёт действовать. Минут через пять в моей голове немного проясняется, уходит противоестественный гул, присутствия которого я как-то и не замечал… пока он не прошёл. Возвращаюсь на стул, меня вроде бы уже даже не шатает, и тошнота почти прошла. Вытаскиваю палочку… да, я не особо умный, но какой есть. Ремус встречает меня радостно, но вместе с тем в его сознании чувствуется и беспокойство. Успокаиваю его, благо он больше не может видеть того, что я не хочу ему показывать. Незачем ему знать, что я только что чуть копыта не откинул от магического истощения, а потом снова использовал легилименцию. Он искренне рад мне — это чувствуется. Не тому, что я снова пришёл в его сознание… не только этому. Куда больше его радует тот факт, что я открылся ему, рассказал всё, что я снова появился в его жизни. Пусть теперь я и не Гарри Поттер, но он всё равно воспринимает меня тем мальчишкой, с которым познакомился почти шесть лет назад в поезде, и ему плевать, как меня зовут на самом деле. И осознание этого… да, делает меня почти счастливым. Последнее время я вообще довольно часто чувствую себя… почти счастливым.