Дикий зверь со шрамом

Чимина не выпускали из покоев уже в течение трёх дней. По словам Джина, просидеть в заточении ему предстояло ещё шесть дней точно, но Чимин и сам не желал выходить из комнаты, с каждым днём ослабевая всё больше. В какой-то момент слабость сменилась лёгким возбуждением, пока из него не потекло: мокро и вязко. В его покоях удушающе пахло цветами, однако проветривать Чимину строго-настрого запретили: его запах мог привлечь альф. И хотя Хосок с Джином ручались за его безопасность, рисковать Чимин всё же не стал. К тому же находил в этом запрете и свои плюсы: вместе с его терпким наседающим ароматом в комнате пахло Королём — хвойным лесом. Однако с каждым днём запах тускнел, растворялся, и когда с момента последнего визита Короля прошло ровно два дня, он окончательно пропал, в то время как ноющая, пульсирующая боль в податливом мягком животе омеги усилилась, разрослась. В какой-то момент неприятный зуд между бёдер перетянул на себя всё внимание, и Чимин впервые прикоснулся к себе, думая о властном Короле, извечно наблюдающем за ним с кресла в самом тёмном углу его комнаты. Но сейчас там никого не было, потому как Король занимался важными делами государства, да и придёт ли он к нему, Чимин не знал. Последняя их встреча была слишком неоднозначной, и маленький омега винил себя за неподобающее поведение, которое никогда бы себе не позволил, если бы не дурманящее желание быть к Королю ещё ближе. Ему было стыдно за своё бесстыдство. Когда же Чимин впервые прикоснулся к своему влажному члену, мягкому и слегка покрасневшему от соприкосновений с грубой тканью брюк, он почувствовал ещё более навязчивое чувство стыда, потому что думал в этот момент только о Короле и его длинных узловатых пальцах. Хватило пары влажных касаний к истекающему члену, чтобы Чимин жалостливо заплакал: от боли, беспомощности и абсолютного непонимания того, что происходит и что с этим делать. Течка была первой и долгожданной, но Чимин никогда не думал, что проведёт её вне стен дома, где всегда был знающий папа, который обязательно помог бы ему унять эту непрекращающуюся боль. Во дворце же для этих целей был Сокджин, который непреклонно отрезал: — Боли не избежать, Чимини, а заглушать её лечебными травами опасно: организм должен перестроиться самостоятельно без какого-либо влияния препаратов, где противопоказаний ещё больше, чем лечебных свойств. Чимин на это только понятливо кивнул, пока ещё мог думать о чём-то, кроме боли. Он желал больше не чувствовать её и вместе с тем всячески отказывался от помощи Хосока, который заглядывал к нему пару раз перед течкой с предложением помочь. Каким образом — не сказал, однако хотел одолжить свою одежду. Чимин вежливо отказался, не желая мешать свой запах и аромат Короля с въедливым мускусом. Это казалось ему неправильным, поэтому после понятливого кивка Хосока и ободряющей улыбки Сокджина он окончательно забаррикадировался в своих покоях и принялся самостоятельно искать более комфортные позы для тревожного сна в попытке скоротать оставшиеся пару дней. Спать не получалось: Чимин просыпался от мокрых простыней и болезненных спазмов, пока окончательно не потерял возможность хотя бы на полчаса абстрагироваться от этих ощущений. Вместе с этим появилось желание снять одежду, влажную от пота и смазки и неприятно натирающую особо мягкие участки тела, но Чимин стоически терпел и скулил, страшась оказаться в таком беззащитном виде перед теми, кто гипотетически мог нарушить его покой, как бы он не прятался. На четвёртый день к нему действительно пришли. Это был Хосок, нервный и впервые такой яростный: он без особых усилий открыл дверь, легко сдвинув громоздкую тумбу, которой Чимин закрыл проход, в сторону. Хмуро осмотревшись и шумно вдохнув сквозь стиснутые зубы манящий аромат течного омеги, он только чуть прошёл вперёд и напряжённо замер. Чимин на кровати жалостливо заскулил и отполз к резной спинке, кутаясь во влажное одеяло, лишь бы избавиться от навязчивого запаха мускуса и пороха, который впервые вызвал в нём такое явное чувство дискомфорта. Хосок на его попискивание задышал чаще и утробно рыкнул, но непреклонно остался стоять у двери, сжимая широкую загорелую ладонь на рукояти меча. — Мне нужно отвести тебя в покои Короля, Чимин, — сделав пару рваных шагов к кровати, Хосок вновь остановился. — Это его приказ. Чимин пугливо отполз на другую сторону, ощущая давление от навязчивого запаха альфы, который неосознанно вынуждал его подчиняться. — Я знаю, ты боишься, — гулко сглотнув, Хосок продолжил: — но я не причиню тебе вреда, маленький омега. Только нужно немного поторопиться, пока я… пока… Чимин пугливо всхлипнул, чувствуя головокружение и болезненные спазмы в дрожащем животе, но забиваться в угол кровати не стал и осторожно, превозмогая стыдливые слёзы и страх, подполз к Хосоку чуть ближе. — Я отнесу тебя на руках, ты просто… просто… — альфа сморщился, словно тоже испытывал боли, и если они были и не такие сильные, как у Чимина, то явно ощутимые. — Просто не бойся, Чимини, иди ко мне. Хосок ободряюще раскрыл руки и сделал последние пару шагов, пока коленями не упёрся в мягкий матрас. Чимин озадаченно замер, спрятанный в ворохе одеял. Из него все ещё вязко текло, и округлые колени податливо разъезжались в стороны, поэтому хотелось лишь сжаться маленьким комочком и отчаянно вдыхать запах Короля, однако Чимин, вопреки собственным опасениям, всё же двинулся в сторону альфы, слабо перебирая дрожащими ручками: Хосок мог отнести его к Королю. — Давай, маленький омега, всё будет хорошо, — под неуверенное хныканье Хосок спешно развернул кокон из перин и снял с себя плащ, плотный и длинный, чтобы полностью спрятать маленького течного Чимина от чужих взглядов во дворце. — Я прикрою тебя, ты же не против? Чимин покачал головой, стараясь не смотреть Хосоку в глаза из-за сильной волны стыда и страха. — Просто закрой глаза, Чимини, и слушай мой голос, — гулко сглотнув, альфа ловким движением закрепил плащ на тонкой влажной шее и с низким утробным рыком резко поднял Чимина на руки, плотно обхватив его сгорбленную спинку и округлые колени. — Просто слушай мой голос. Чимин в его руках пискнул и замер, от неловкости сжавшись до совершенно крошечных размеров. Он старательно отворачивал голову от пахучих желёз альфы на шее и с тем же упорством пытался не прижиматься к чужому крепкому торсу так сильно, насколько, конечно, ему это позволяла ситуация, но Хосок, вопреки чужому хныканью и собственному рационализму, прижал к себе омегу сильнее, отчаяннее. Собственные действия били его по больному месту, но где было это место и почему ему было так больно, Хосок не знал. Чимин вновь захныкал, и тогда он наконец отмер, двинувшись на выход из покоев юного омеги. Идти нужно было обходными путями, чтобы встретить как можно меньше прислуги: Чимин пах до одури притягательно. И Хосок бы защитил его, если бы кто-то из молодых слуг-альф всё же решился поддаться животным инстинктам, однако пугать маленького Чимина в таком беспомощном состоянии хотелось меньше всего. Да и сам альфа чувствовал себя дурно, из последних сил сдерживая желание забрать этого омегу себе, спрятать от Короля и всех, кто посмел бы причинить ему боль. Но Хосок не мог — не велено. В лучшем случае за Чимина его бы посадили в темницу, и альфа не хотел проверять милосердие Короля. И свою выдержку тоже. Обходными путями пройти получилось без происшествий и гораздо быстрее, вот только входить в покои правителя Хосок не спешил. Он всё ждал, когда Чимин захнычет, прижмётся к нему и попросит его отсюда забрать, но этого не происходило, хотя Хосок был готов — только бы Чимин попросил. Перед нужными покоями он простоял мучительно долгую минуту, пока комочек в его руках не зашевелился, не заскулил, потянувшись к массивным дверям, через щель между которыми терпко пахло хвойным лесом и традиционными корейскими благовониями. — Его В-величество… — всхлипнул Чимин, попытавшись дёрнуться к дверям, выбраться наконец из крепких рук, но Хосок прижал его к себе сильнее. — Юнги-и. Хосок замер. Никто никогда не называл Короля по имени — за это своеволие следовало наказание. Но Чимин назвал. Маленький бесстрашный Чимин в его руках назвал Короля по имени и с ещё большим упорством потянулся к его покоям. Что-то внутри Хосока неприятно засвербело. — Юнги-и… Плотно стиснув зубы, Хосок уверенно навалился плечом на одну из дверей и спешно прошёл вглубь. Внутри никого не было: Король был на совете. Однако кровать уже была расправлена, а на низеньком столе, где правитель часто разбирался с бумагами, были зажжены свечи. Приглушённые и тёплые, они отбрасывали громоздкие тени на стены, и Хосок ещё сильнее захотел ослушаться приказа, забрать Чимина себе и никогда-никогда не отпускать. — Отпусти-и… Х-хосок, отпусти. Но он не мог. — Юнги-и… Я хочу к Юнги. Чимин отчаяннее задёргался в его руках, захныкал, пытаясь выбраться и жадно принюхиваясь к терпкому запаху леса. Его мягкий живот тут же задрожал, мелко и не так болезненно, а из эластичного колечка мышц потекла смазка, пряная и густая. — Отпусти меня, Хосок, отпусти! Альфа болезненно поморщился и, превозмогая навязчивое желание воспротивиться чужому хныканью и собственному рационализму, подошёл к кровати Короля, чтобы неохотно опустить омегу на пышные перины. Чимин на это тут же всхлипнул, выбравшись из его плотного плаща, и прижался мокрым от слёз лицом к подушкам. — Прости меня, маленький, прости, — Хосок зажмурился и, лишая себя всякой возможности хоть что-то изменить, спешно двинулся из покоев Короля, плотно затворяя за собой массивные двери. В груди у него громко грохотало сердце, и было больно-больно, но он всё ещё не знал где и почему. Чимин же, оставшись один, захныкал сильнее, притираясь липкими бёдрами к пуховым одеялам, от которых насыщенно пахло Королём, но, не получив никакого облегчения, он беспомощно начал озираться по сторонам — в комнате было ровно так же, как и тогда, когда Чимин в последний раз здесь был. Однако на кресле, расположенном рядом с кроватью, покоилась турумаги, большая и явно ношенная, чего раньше в королевских покоях Чимин никогда не замечал — они всегда были в идеальном порядке. Проскулив, он спешно скинул с кровати плащ Хосока и неуверенно потянулся к креслу за верхней одеждой Короля, тут же зарывшись в грубые ткани носиком. С новой волной терпкого аромата Чимин потёк ещё обильнее, но необъяснимое желание окружить себя вещами Короля стало крепнуть, пока омега не подорвался с кровати к резному шкафу во всю стену. Со скрипом отворив створки, он бегло начал осматривать королевские одежды. Их было мало. Вероятно, только те, что Король носил чаще всего, и Чимин высоко всхлипнул от обилия терпкого, удушающего запаха. Крепко зажмурившись и задрожав с ощущением сладкой пульсации и позорно разъезжающихся коленок, омега спешно принялся собирать в кучку всё, что нашёл, чтобы перетащить это на огромную кровать. Кучка тоже вышла огромной, и Чимин её перетаскивал в три захода, по пути растеряв немало вещей, но его так трясло, что он не мог больше тянуть: умело принялся выкладывать ткани по краю кровати, выстраивая бортик, а самую большую рубаху, которую Король носил под слоями других одежд в качестве нижнего белья, затащил с собой на пышные подушки, где устроился маленьким подрагивающим комочком. Чимин никогда раньше не строил гнездо и совсем не знал, как правильно это нужно делать, но папа всегда успокаивающе его заверял: «Когда придёт время, Чимини, у тебя обязательно всё получится. Ты поймешь, как нужно его строить». Но он так и не понял, уловив только то, что в гнезде, сладко пахнущем им и Королём, было до того спокойно и комфортно, что хотелось крепко заснуть, однако навязчивое возбуждение всё ещё вызывало едва ощутимые спазмы. В какой-то момент стало совсем легко, и тупая боль сменилась сладким ожиданием, от которого мягкий податливый животик Чимина мелко задрожал, а пальчики на ножках поджались, сорвав с пышных покусанных губ высокий стон: — Юнги-и-и… — Зовёшь меня, моё маленькое сущее наказание? Голос Короля, низкий и шелестящий, раздался у дверей, предательски скрипнувших под давлением. Их Король захлопнул так же резко, как и открыл, тут же шумно вдыхая сладкий аромат течного омеги. — Свил гнездо из моих вещей? Чимин плаксиво пискнул, дёрнувшись к изголовью кровати, но когда феромон Короля стал более навязчивым и тяжёлым, его окончательно пригвоздило к месту. От волнения он начал мять чужую рубаху крохотными пальчиками, зарываясь в неё лицом и стирая с горящих от стыда щёк слёзы, но даже так Чимин чувствовал, как отчаянно из него текло только от одного присутствия Короля. — Молчишь, маленькая принцесса? Пару секунд было подозрительно тихо, пока мягкие шаги Короля не раздались совсем рядом с кроватью. Послышалось шуршание одежд, звон ножен, а после тишину окончательно разрезали шумное загнанное дыхание и рокот. Чимин повторно дёрнулся, ощущая себя полностью беззащитным, и неуверенно, превозмогая стыдливые слёзы и тонкие всхлипы, отнял рубаху от лица. От увиденного его плотно сведённые бёдра окончательно разъехались в стороны, а эластичное колечко мышц запульсировало. Попытавшись скрыть своё явное возбуждение, Чимин прикрыл рубахой пах и закусил мокрые красные губы, чем только больше раззадорил Короля. Чаще всего отстранённый и незаинтересованный взгляд альфы вдруг стал чёрным, немигающим, пока его полностью не заволокла звериная жадность. Оскалившись, Король гулко сглотнул, толкнувшись языком за щёку, а после упёрся коленями в мягкий матрас. Его чёрный парадный ханбок покоился на полу с плащом Хосока, на который альфа взглянул с недовольным утробным рычанием: это была только его территория, а потому хотелось отстаивать её до последнего. Рядом с этими вещами от шкафа до прикроватного столика тянулась ещё пара маленьких кучек с одеждой Короля. Отодвинув их подальше от кровати, насыщенно пахшей течным Чимином и его собственным терпким ароматом хвойного леса, альфа изучающе склонил голову к плечу. Сейчас на нём были только рубаха и штаны, как и на маленьком омеге — плотные и едва скрывающие его болезненное возбуждение. На широком поясе всё ещё покоились ножны. Чимин же был полностью беззащитен. — Ты сделал прекрасное гнездо, моя маленькая принцесса, — правым коленом Юнги сдвинул бортик из собственных вещей ближе к центру кровати. — Ты же не против, если я его потревожу? Чимин трогательно свёл брови к переносице; его чёрные густые ресницы, мокрые от слёз, затрепетали, и он неоднозначно пискнул, теснее прижав крохотными ладонями рубаху к липким на паху пятнышкам, насыщенно пахшим сладкими полевыми цветами. Не сдержав в груди утробного рычания, Юнги спешно залез на пропахшие течным омегой перины и дёрнулся к нему, желая присвоить себе маленького Чимина окончательно, но замер, когда мальчишка жалостливо захныкал и дёрнулся от него на подушки. Залез на них с ногами, не отнимая от мокрых бёдер его же рубаху, а после опустил голову вниз, скрыв за золотистыми прядями свои пылающие щёки и абсолютно расфокусированный беспомощный взгляд. — Ну же, Чимини, иди ко мне, маленький мой, я помогу тебе, — вопреки мягкому успокаивающему шёпоту, граничащему с неконтролируемым рокотом, Юнги ловко вынул небольшой кинжал с узорами златого дракона из ножен и замер, занеся его над маленьким сжавшимся комочком. Чимин, увидев блеск метала, захныкал отчаяннее. — Ш-ш-ш, принцесса, не надо бояться, — заведя руку с ножом за спину, Юнги осторожно подполз к омеге ближе и аккуратно, пытаясь успокоить трогательно хныкающий комочек, дёрнул рубаху из крохотных ладоней на себя. С громким треском ткань разорвалась по шву — Чимин не хотел отпускать свои честно украденные вещи. — Прелесть, отпусти. С ещё более отчаянным всхлипом Чимин сильнее вцепился в кусок рубашки, оставшийся у него в руках, и попытался остатками прикрыть подтёки смазки на бёдрах. — В-ваше Величество… — он неуверенно посмотрел своими покрасневшими глазами на Короля и вновь заплакал. — М-мне с-сты-ыд-дно… — Тебе нечего стыдиться, мой маленький, ну же, отпусти, — с шумным выдохом Юнги окончательно выдернул из дрожащих ослабевших пальчиков последний кусок собственной рубахи и гулко сглотнул — маленький течный Чимин был полностью мокрый снизу. От его бёдер, просяще разведённых в стороны, маняще пахло сладкими полевыми цветами, и сам он, крохотный и дрожащий, выглядел до того притягательно и порочно, что Юнги хотелось брать его глубоко и долго, натягивая на собственный член и не останавливаясь даже тогда, когда Чимин не сможет кончать, ставший полностью сухим и выдохшимся. От этой бесстыдной картины во рту у Юнги собралась вязкая слюна. Он сглотнул. — Ваше Величество… мнх… н-не… н-не смотрите. От слёз мягкие веки Чимина очаровательно опухли и покраснели, и из маленького носа потекло, на что мальчишка с горящими от смущения щеками принялся прикрывать лицо крохотными пальчиками и тонко попискивать. Юнги рыкнул, почувствовав тупую боль от упёршегося в ширинку штанов члена, возбужденного и истекающего. Его клыки неосознанно увеличились, и желание поставить миниатюрному Чимину метку стало таким сильным и отчаянным, что Юнги пришлось крепче обхватить широкой ладонью рукоять кинжала и заставить себя остаться на месте, чтобы не испугать мальчишку окончательно. — Не могу не смотреть на тебя, маленькое сущее наказание, — он зарокотал, переходя на хриплый шёпот. — Всего хочу вылизать. Маленькие кончики ушей Чимина заалели, и он всхлипнул, высоко и по-девчачьи, когда из него вновь потекло. — Не бойся, прелесть, больно не будет. От широкого оскала шрам на глазу Юнги стал более устрашающим, и кинжал, занесённый над крохотным телом омеги, окончательно напугал мальчишку: он заплакал во весь голос, переходя на тонкие поскуливания, но это распалило Юнги ещё сильнее. Осторожно, стараясь пригвоздить Чимина к месту своим тяжёлым феромоном, чтобы случайно не навредить, Юнги подполз к нему ближе и с громким треском разрезал мокрую рубаху; стянул её таким же ловким движением, не встречая сопротивления, и откинул лезвие с остатками ткани на пол. Чимин посмотрел на него неуверенно, с испугом, но когда Юнги мягко лизнул его розовое опухшее веко и оставил мокрый поцелуй на кончике хлюпающего носа, весь задрожал и потёк обильнее. — Моя маленькая пугливая принцесса, — зарокотал Юнги и покалывающими от неимоверного желания взять абсолютно всё от течного омеги кончиками пальцев двинулся от голых щиколоток по мягким икрам, скрытым влажными от смазки штанами. Чимин всхлипнул, высоко и протяжно, и осторожно, на пробу двинулся в сторону Короля, жадно принюхиваясь и прикрывая голую грудь крохотными пухлыми пальчиками. — Иди ко мне, Чимини, — вопреки собственной просьбе, Юнги резко, жадно дёрнул маленького Чимина на себя, подминая его и сползая с ним с подушек ниже, а после под смущённый заплаканный взгляд голубых глаз выдернул из своего забранного пучка золотое украшение. Его длинные белые пряди тут же рассыпались по широким плечам, и мальчишка завороженно взглянул на него, неуверенно потянувшись подрагивающими пальчиками к волосам. Мягкие пухлые щёки тут же вспыхнули от стыда, но Чимин всё равно зарылся ладошкой в прядки и совершенно потерянно замер, когда Юнги, удобно устроившись между его призывно разведённых ног, ловко стянул с себя рубаху и вместе с ней чёрную повязку, какую всегда носил с украшениями. — Ты прекрасно смотришься с моими вещами, прелесть, — ласково заправив отросшие золотистые завитки за уши мальчишки, Юнги осторожно повязал ему свою ленту, забрав особенно длинные свисающие на светлый лоб пряди наверх, чтобы маленький Чимин не смог прятать своё пылающее от стыда лицо за ними. — И ещё лучше — полностью обнажённый на моей кровати. Спереди он скрепил широкую полосу из плотной ткани тугим узелком, и небольшие торчащие хвостики ленты, которых у него не было из-за того, что он скреплял повязку внахлёст сзади, образовали совершенно очаровательный бантик на пушистых вихрах. — Моя маленькая течная принцесса, — хрипло выдохнув, Юнги порывисто склонился над затрепетавшим Чимином и жадно, вынуждая мальчишку подчиниться, толкнулся мокрым длинным языком меж плотно сомкнутых влажных губ. Беспомощный омега пискнул, удивлённый напором Короля, но когда альфа попытался раскрыть его мокрый рот настойчивее, с высоким стоном распахнул свои порочно опухшие губы и неумело обхватил ими чужой язык, обжигающе горячий и такой же мокрый. По нему тут же потекла слюна, вязкая и тягучая, и Чимин, вынужденный подчиняться, сглотнул её, чтобы не подавиться. Губы Короля на это тут же жадно двинулись, сомкнулись на его верхней пышной губе и оттянули её острыми зубами до хлюпающего звука. Чимин жалостливо застонал в чужой рот и неосознанно выгнулся. Альфа зарычал. Его сухие горячие губы со звериным собственничеством опустились на саднящую нижнюю губу Чимина; едва сдерживаясь, он толкнулся в чужой порочно распахнутый рот вновь, обводя ряд маленьких острых зубов, нежные дёсны и с особым наслаждением проходясь по юркому язычку, испуганно прижавшемуся к нёбу. Большие крепкие ладони плотно обхватили влажные дрожащие бёдра. — М-м-м… В-ваше Ве-вели… Поднявшись ладонями выше, Юнги жадно сомкнул длинные узловатые пальцы на мягких половинках и шумно сглотнул — под мозолистыми подушечками сладко запульсировало, захлюпало, вынуждая смущённый комочек жалостливо захныкать. — Н-не н-на-ад-до… н-не-ет… — Чимин забарахтался, и по красным щекам тут же потекли стыдливые слёзы. Юнги зарычал, оскалившись, когда, вопреки протестам юного омеги, на его пальцах стало хлюпать сильнее. — Тише, мой маленький, тш-ш, — жадно вдохнув пряный аромат цветов, он зажмурился. Сдерживать себя было до того сложно, что хотелось скулить, но Юнги лишь утробно рыкнул и склонился над заплаканным личиком, нежно расцеловывая розовые веки, мокрые реснички и трогательно хлюпающий маленький нос. Одну из ладоней он опустил на щёку мальчишки, гладкую и влажную, чтобы приласкать и успокоить Чимина, но другой рукой поднялся выше на пышный бок, обнажённый и подрагивающий от ожидания. Чимин в его руках вновь пискнул, но остался лежать на месте и только смотрел на него испуганно, выжидающе, очаровательно сведя светлые бровки на переносице. — Ты так хлюпаешь у меня на пальцах, прелесть. Чимин смущённо поджал губы, и на его лбу пролегли мелкие морщинки. Он не знал, что должен был сказать или сделать, и хотя запах Короля успокаивал его, стыд и страх неизвестности вынуждали постоянно зажиматься и испуганно скулить, переходя на откровенно жалостливые попискивания. — Я просто вычищу тебя, чтобы между твоих очаровательных ножек больше не хлюпало. Его податливо мягкий животик вновь сладко задрожал, поджался, и красные опухшие соски, которых Чимин всё ещё стыдился, покрылись мелкими мурашками, защипали. Он всхлипнул, чувствуя, как мозолистые пальцы Короля с щеки вернулись на его пышные бёдра, а после застонал, высоко и протяжно, когда мокрые штаны с него полностью стянули, отбросив на пол. Попытавшись прикрыть свой маленький истекающий член ладошками, Чимин задрожал отчаяннее, стоило Королю одним властным движением оттолкнуть его пальчики в сторону и жадно, по-собственнически развести бёдра до приятной тупой боли. Взгляд альфы вновь стал чёрным, немигающим, и острые клыки, которые он с рыком прятал, тут же увеличились, показались во рту, полном слюны. — Как же сильно ты потёк у меня в руках, Чимини, — хрипло выдохнув, Юнги оскалился, и маленький член течного омеги на это совершенно бесстыдно дёрнулся. — Моё маленькое бесстыжее наказание. Беззвучный стон мальчишки, сладко выгнувшегося в пояснице и зажмурившегося от стыда, вынудил Юнги спешно облизнуться. Его жадный взгляд вновь остановился на девственно чистой шее, бледной и такой манящей, что не поставить метку было попросту невозможно, но решив оставить это на потом, Юнги скользнул взглядом ниже и с рокотом склонился над мягкой подрагивающей грудью Чимина, влажной и просящей. Высунув гибкий горячий язык, он мокро лизнул розовый сосок, зудящий и опухший, и, когда мальчишка в его руках отозвался уже звонче, лизнул кожу напористее, с большим желанием и жадностью. Второй маленький сосок Юнги зажал между мозолистыми пальцами и оттянул до приятного звонкого шлепка, тут же втянув другой в рот, пока снизу не послышался писк: — Б-больно… м-м-м… м-мне б-больно… Извиняюще лизнув оба розовеньких припухших соска языком, Юнги повёл мокрую дорожку поцелуев по впадинке на мягком животе ниже, пока не уткнулся кончиком носа в особенно мягкие, отзывчивые участки кожи. Крепкими широкими ладонями он принялся проминать гладкие бёдра, такие же отзывчивые, как и сам мальчишка, и с каждым его движением в покоях пахло более удушающе и маняще. — В-ваше В-величество… мнх… Юн… — резко замолкнув, Чимин вновь захныкал, забарахтался, пристыженный чужими действиями и собственными словами. — Назови меня по имени, маленькая принцесса, — рыкнув, Юнги ткнулся в истекающую красную головку маленького члена языком и с ухмылкой поднял свой ожидающий взгляд на совершенно смущённого Чимина. — Ну же, давай, прелесть. От тягучего стона со своим именем член Юнги дёрнулся, плотно прижавшись к ширинке штанов, но альфа лишь сглотнул, не сводя своих чёрных глаз с маленького омеги. — Не сделаешь этого для меня? Чимин протестующе пискнул и покачал головой, сжавшись трогательным комочком, но Юнги с усмешкой раскрыл его бёдра шире и выгнул бровь. — Это приказ, Чимини, принцесса. Маленький омега всхлипнул, зажмурившись, но вновь покачал головой и вцепился крохотными пальчиками в своё пылающее лицо. — Моё маленькое сущее наказание, — утробно зарычав, Юнги облизнулся, отчаянно желая выбить из мягкого податливого тела стоны с собственным именем. Его рот тут же начал заполняться кровью — слизистая оболочка мокрого уткнувшегося в клыки языка ожидаемо лопнула. — Когда ты попросишь меня остановиться, я тоже этого не сделаю, принцесса. Чимин успел только всхлипнуть, когда крепкие венистые руки ловко перевернули его на мягкий подрагивающий живот и вынудили встать на округлые разъезжающиеся колени, уткнувшись грудью в пропахшие лесом и цветами подушки. От такой унизительный позы он забарахтался активнее, переходя на высокие тонкие писки, но Король властно вплёлся в его волосы на макушке пальцами, ухватившись за бантик, и с утробным рычанием сильнее вжал его грудью в подушки. — Хочу вылизать тебя, маленький мой, сил моих больше нет, — с шумным вдохом Юнги извиняюще пригладил русые прядки и большими горячими ладонями с порочным хлюпом развёл мягкие, приятно проминающиеся под его пальцами половинки в стороны. Концентрация сладкого аромата стала насыщеннее, притягательнее, и крупные капли вязкой смазки, обильно вытекающие из эластичного колечка мышц, вынудили Юнги с рокотом, переходящим в по-звериному жадный рык, склониться ниже, уткнувшись носом в дырочку. Он принюхался, потеревшись щекой о ягодицы, чем вызвал абсолютно смущённый всхлип снизу, и собственнически лизнул розовую нежную кожу, натянутую до сладкой влажной пульсации. Чимин отозвался новой волной стонов, переходящих в откровенно животные поскуливания: — А-ах… В-ваше-е Ве-е… мнх. Маленький омега выгнулся, приподнявшись округлыми пышными ягодицами выше, но стоило Юнги толкнуться гибким длинным языком в эластичное колечко мышц, медленно растягивающееся под его давлением, как коленки мальчишки начали разъезжаться и он плаксиво опал на мягкие перины. — Не дёргайся, принцесса, — властно зафиксировав Чимина в прежнем положении, Юнги вновь дёрнул упругие ягодицы на себя и с рычанием толкнулся в горячее узкое нутро языком. Стеночки растягивались медленно, неохотно, и маленький напуганный Чимин, дрожащий и попискивающий на каждое движение Юнги, сжимался активнее, упорнее, барахтаясь под ним и откровенно отказываясь подчиняться. Юнги рыкнул повторно, и когда его тяжёлый наседающий аромат стал перебивать сладкие нотки полевых цветов, толкнулся внутрь длинным языком вновь. — Мнх… Юнги-и-и… От громкого стона собственного имени, сорвавшегося с опухших губ мальчишки совершенно случайно, Юнги тряхнуло, и он с большей жадностью развёл мягкие ягодицы в стороны. Это движение тут же вызвало болезненное покраснение и лёгкое пощипывание нежной кожи. Вслед за этим с языка альфы, шершавого и гибкого, потекла вязкая слюна, и её Юнги с утробным рычанием принялся заталкивать внутрь очаровательно всхлипывающего Чимина, обильно текущего ему в рот при каждом толчке. — Юнги-и… мнгх… ещё, п-пожа-а… а-ах… — совершенно разомлевшее мягкое тело под альфой протащило по перинам. — Хочешь ещё, сладость? — Юнги оскалился, отстранившись от абсолютно растроганного маленького Чимина и нечитаемо глянув на него сверху вниз. Заплаканный и покрасневший, он беспомощно тыкался мордашкой во влажные подушки, пока округлые колени, окончательно разъехавшиеся в стороны, подрагивали вместе с мокрыми бёдрами, измазанными в терпкой смазке и слюне. Под густыми каплями проглядывались широкие вмятины, оставшиеся от давления узловатых пальцев на бархатную кожу. Юнги гулко сглотнул и повёл крепкими венистыми ладонями выше, мягко продавливая нежные бока, острые лопатки и вплетаясь в растрёпанные золотистые прядки, повязанные его лентой. — Тогда тебе придётся потерпеть, мой маленький. Потому что Юнги было мало. Под громкий мальчишеский стон, переходящий в высокий всхлип, он вновь склонился над трогательно разъехавшимися пышными бёдрами и принялся с большим усердием вылизывать откровенно хлюпающего течного омегу, сладкого и пряного на языке. От его вкуса Юнги тащило, и при каждом широком мазке, сменяющемся грубым толчком внутрь горячего нутра, из его влажной от пота груди вырывался хриплый, рокочущий звук, переходящий в утробное рычание, громкое и предостерегающее. От него маленький Чимин скулил отчаяннее, выше, срываясь на фальцет, и, не имея сил держаться на своих подрагивающих округлых коленях, полностью опадал в крепкие широкие ладони Юнги. — Моя сладость, — Юнги же крохотный комочек держал жадно, оставляя на бархатной коже отпечатки собственных пальцев. После он мокро выцеловывал припухшее от напора розовое колечко мышц и переходил на такие же порочно хлюпающие поцелуи мелко дрожащих бёдер и укусы до хруста выгнутой поясницы. — М-м-м… Юнги-и-и… — Не могу остановиться, прелесть, — хрипло выдохнув, альфа вновь двинулся мокрым языком выше, вылизывая выпирающие позвонки и острые лопатки, сведённые вместе. — Ты такой вкусный. Его покалывающий, затёкший язык остановился на тонкой шее, и Юнги с хрипом принялся слизывать капельки пота и концентрированный аромат, особенно раскрывающийся в особом местечке за розовым ухом, не имея сил остановиться — маленький скулящий Чимин для него был слишком притягательным. Грудью он плотно прижался к мокрой спинке, но мальчишка под ним вдруг сжался. — Щ-щип-пе-ет, — он дёрнулся и жалостливо заплакал, и только тогда Юнги с загнанным дыханием отстранился от него. — Тише, моя маленькая принцесса, тш-ш-ш. Вопреки звериному желанию продолжить вылизывать линию роста мягких золотистых волосков и наконец укусить маленького течного омегу в основание шеи, Юнги со скрипом кровати потянулся рукой к небольшому столику, расположенному рядом. На нём покоились свечи, за ними же — кусочки сухофруктов и баночка с ароматным маслом. — Джин сказал мне, что ты не ел два дня, — с шумным вздохом он ловко переместил масло и фрукты на кровать. — Забаррикадировался после моего ухода и больше никого не пускал? — М-мне было страшно, — Чимин захныкал, настойчивее ткнувшись горящим от смущения лицом во влажные от его же слюны подушки. Из него всё ещё откровенно текло, а маленький зудящий член, покачивающийся на каждый хриплый выдох Короля, прижимался к мягкому подрагивающему животу плотнее, и всё это в совокупности заставляло Чимина плаксиво скулить от одной только мысли, как порочно он был раскрыт перед Кровавым Королём, которого раньше боялся и даже избегал. Однако в данный момент бежать было некуда. — Вот как? — Юнги хрипло рассмеялся, толкнувшись горячим, мокрым языком за щеку. — В таком случае мне следует хорошенько тебя накормить, сладость, иначе твой очаровательный животик может заболеть. — В-ваше Величество, н-нет… н-не… — спешно покачав головой, Чимин принялся барахтаться, стоило Королю властно подцепить своими длинными пальцами его острый подбородок, широкой частью ладони ткнувшись в дёргающийся кадык. Вся мордашка омеги была влажной и красной, унизительно усаженной на чужую крепкую кисть руки. От слёз из крохотного носа текло, а ресницы трогательно путались и закручивались на концах, и Чимин совсем не хотел, чтобы Король видел, как жалостливо он пускал под себя слюни от каждого толчка гибкого языка внутрь своей порочно пульсирующей дырочки. Он выглядел слишком растроганно и беззащитно, свернувшись на кровати маленьким очаровательным комочком — альфе не составило бы труда присвоить его себе. — Открой рот, моя маленькая принцесса, и жуй. С недовольным утробным рыком в его губы ткнулся кусочек сухофрукта, пряно пахнущий и аппетитный. — В-ваше Ве… — Открыл рот и съел, Чимин. Юнги настойчивее обхватил острую линию челюсти упирающегося омеги рукой и с довольным громким урчанием принялся заталкивать фрукт в послушно распахнувшийся рот. Чимин, скулящий и попискивающий, жевал медленно и неохотно, неловко засасывая узловатые пальцы Юнги внутрь своей мокрой узости и проходясь по мозолистым подушечкам острыми зубами. За каждую такую случайность он извинялся короткими полизываниями и обсасываниями чужих пальцев, когда фрукт был уже съеден, а после вновь принимался с недовольным сопением жевать, стоило Юнги повторно толкнуться в его липкие от сладости губы ещё одним кусочком фрукта. — А теперь самостоятельно, прелесть, — вынудив крохотные пальчики мальчишки сжаться на кусочке, полностью обхватив их своей широкой крепкой ладонью, Юнги с неконтролируемым рокотом вновь вернулся к просяще подрагивающим и истекающим пряной смазкой бёдрам. — Пока я занимаюсь твоими славными ягодицами. Ароматное масло было уже тёплым, когда Юнги спешно обмазал им свои пальцы и течное колечко мышц омеги, и без того мокрое и мелко пульсирующее. Все крупные кольца он снял заранее, ещё до совета, с которого в спешке возвращался в свои покои, где уже должен был быть его маленький Чимин. Сейчас оставалось только приспустить широкие штаны, но с хриплым выдохом Юнги решил снять их полностью — брать Чимина в спешке с едва стянутым бельём не хотелось. Омега на его действия почти не реагировал, вновь опав красной слёзной мордашкой на подушки и жалостливо пуская под себя слюни вперемешку с пожёванными кусочками фруктов, вываливающимися из мокрой узости при каждом жадном глотке воздуха. — Расслабься, Чимини, хорошо? — получив в ответ только сладкое поскуливание, Юнги осторожно оттянул левой ладонью пышную ягодицу в сторону — между пухлых бёдер тут же звонко хлюпнуло. Гулко сглотнув, Юнги подтянул к себе маленькую фигурку ближе и аккуратно, стараясь не срываться на грубые толчки, двинулся указательным пальцем внутрь. Горячие эластичные стеночки тут же сомкнулись на нём, бесстыдно истекающие с характерным мокрым звуком. — Ч-что… ч-что в-вы д-де… мнх, — высокий мальчишеский стон Чимина потонул в утробном рокоте Юнги, когда он пальцем толкнулся внутрь глубже, резче. Маленький течный омега принимал его охотно, срываясь на одобрительные всхлипы, поэтому Юнги на пробу пристроил к мелко сжимающемуся входу фалангу среднего пальца, не решаясь двинуться внутрь. Мальчишка был крохотным и порочно девственным, но его тугое эластичное колечко мышц, обильно текущее и пульсирующее, словно самостоятельно засасывало пальцы альфы, покорно раскрывалось со славным хлюпом и обхватывало туго, плотно, до приятных болей и новой волны возбуждения. Юнги несдержанно рыкнул и толкнулся внутрь быстро, резко, лишая себя всякой возможности передумать. — А-ах… В-ваше… В-ва… а-ах, — Чимина под ним выгнуло, протащило по кровати, и его пухлые пальчики, до этого слабо держащие сухофрукт, окончательно разжались и сомкнулись на губах, порочно раскрытых и истекающих липкой слюной. — Хочу, чтобы ты стонал моё имя, прелесть, — Юнги зарычал, жадно и хрипло, и задвигался внутри маленького омеги до откровенного влажного звука, смущающего мальчишку ещё больше. С каждым звериным толчком Чимин раскрывался охотнее, буквально засасывая альфу внутрь и отчаянно хлюпая, и, не имея сил сдержать в себе этот дикий порыв, Юнги насильно вогнал в мальчишку ещё один палец — омега плаксиво захныкал и попытался слезть. — На место, принцесса, — властно дёрнув Чимина за дрожащее от напора бедро назад, Юнги сильнее натянул крепкими пальцами приятно алеющую под его касаниями кожу и толкнулся внутрь течной дырочки вновь. — А ну-ка! — Вытащите! — крохотный омега сорвался на животный скулёж. — Порвёте! — Прелесть умеет командовать? — Юнги хрипло рассмеялся, изучающе склонив голову к плечу, отчего его белые пряди тут же рассыпались по влажным голым плечам и скрыли устрашающий шрам. На просьбу Чимина он всё же вышел из тугой просящей дырочки, оскалившись и хмыкнув, но, когда омега вновь расслабился и опал, толкнулся внутрь с тем же напором. — Ваше Величество! — Моё имя, маленький. Чимин вырывался и отчаянно барахтался, болезненно сжимающийся на его трёх пальцах с широкими костяшками и скулящий, но Юнги продолжал толкаться внутрь, растягивая, подчиняя, пока наконец не сорвал с пышных покусанных губ тягучий стон — попал по особому комочку внутри. — Потерпи, сладость, я вовсе не хочу порвать тебя сегодня. — Мнгх… В-ва… а-ах… — Чимин, движимый необъяснимым желанием ещё раз почувствовать это порочное чувство, неуверенно двинулся к пристроившемуся сзади альфе своими пышными подрагивающими бёдрами и покорно захныкал. С неконтролируемым грудным рокотом Юнги вновь ударил мозолистыми подушечками по нужному местечку и принялся неторопливо раздвигать внутри пальцы, пока крохотный Чимин послушно подставлялся ему и высоко стонал. Член Юнги был толстым и крупным, и он тоже болезненно пульсировал, желая оказаться в сладкой мокрой узости мальчишки, однако размер альфы всё ещё был слишком большим для течного омеги. Юнги на их разницу смотрел критичным взглядом, поджимая губы и упорнее растягивая Чимина для себя. — Ещё немного, маленькая принцесса, — под откровенно жалостливый скулёж под собой Юнги разрабатывал колечко мышц напористее, срываясь на глубокие грубые толчки и вновь возвращаясь к медлительным движениям, вызывающим славное хлюпанье. — Только не зажимайся. Когда внутри течного Чимина стало не так критично узко, а эластичные стеночки покорно раскрылись, стоило их едва продавить кончиками узловатых пальцев, Юнги с шумным выдохом отстранился, размазывая ароматное масло и пряную смазку Чимина по собственному члену, толстому и горячему, отзывающемуся на каждое грубое прикосновение болезненным спазмом. Чимин же вновь сорвался на тонкие попискивания, переходящие в высокие стоны, и его мягонький пухлый животик задрожал вместе с крохотными пальчиками на маняще разъезжающихся ножках. — Тише, моя маленькая принцесса, не бойся, — Юнги осторожно пристроился сзади, с урчанием толкнувшись покрасневшей головкой в сладко пульсирующую дырочку — тугие стеночки покорно раскрылись. Крохотный омега, трогательно сжавшийся под ним комочком, завозился, испуганно всхлипывая и пытаясь слезть. — М-мне с-стра-ашно, В-ваше Величество, — он очаровательно шмыгнул носом, захлёбываясь собственной слюной. — М-мне т-так стра-ашно… Я ещё никогда… никогда… — продолжение потонуло в жалостливом плаче. — Это твой первый раз, Чимини? — хрипло рассмеялся Юнги, склонив голову к плечу и оскалившись. Что-то внутри него приятно засвербело, с животным наслаждением отзываясь на порочное признание крохотного девственного омеги, столкнувшегося с течкой и подобной близостью с альфой впервые. — Вот как, — закусив губы, чтобы хрипло не застонать от манящей горячей узости внутри Чимина, Юнги на пробу протолкнул член дальше, глубже, едва войдя на треть. Маленький Чимин под ним заплакал отчаяннее, вырываясь и переходя на тонкие высокие попискивания: — П-пожалуйста, В-ваше Величество. — Расслабься, Чимини, тш-ш, — вопреки сильному желанию окончательно натянуть омегу на собственный член, Юнги с трепетом принялся ласкать влажными подушечками пальцев мягкие дрожащие бока и выгнутую до хруста спинку, неспешно возвращаясь нежными касаниями к опухшим покрасневшим краешкам девственного колечка. — Я буду осторожен, сладость. Отвлекая хнычущего Чимина лаской и собственным усилившимся ароматом хвойного леса, успокаивающим и вынуждающим подчиниться, Юнги медленно, слегка подавшись крепкими бёдрами назад, вновь толкнулся в неохотно раскрывающиеся тугие стеночки, меленько пульсирующие и натягивающиеся на нём словно до предела. Чимин, почувствовав новую волну спазма, начал попискивать громче: — М-мне больно, В-ваше Величество. Не обращая внимания на неловкие барахтанья и всхлипы, Юнги крепче обхватил мягонькие бока омеги ладонями и толкнулся внутрь настойчивее, резче, сделав это с оттяжкой и до славного звонкого хлюпа. Опухшие нежные края колечка раскрылись охотнее, но от того, как плачевно они выглядели, Юнги с недовольным рыком пришлось вновь податься назад, едва войдя в мокрую узость наполовину. — М-м-м… — крохотный Чимин, заплаканный и скулящий, принялся жадно глотать спёртый воздух, словно до этого в нём совсем не было места, чтобы вдохнуть. — М-мне б-больно, В-ваше Величество, б-бо-о… — слова потонули в высоком всхлипе, переходящем на фальцет, — Юнги-и-и… С утробным рыком альфа насильно толкнулся внутрь девственно мокрой узости, хлюпающей на его члене со славным звуком, и от того, как покорно его наконец приняло эластичное колечко мышц, он не сдержал звериного порыва выйти и войти в маленького дрожащего Чимина полностью, столкнувшись своими крепкими бёдрами с абсолютно разнеженными пышными ягодицами. — Потерпи, Чимини, принцесса, — принудив себя, он плавно вышел, превозмогая неконтролируемое желание вжать маленький скулящий комочек во влажные перины сильнее. — Скоро всё пройдёт. Растроганный Чимин, заплаканный и беспомощный, протестующе завертелся, пытаясь отползти на подушки выше и уйти от настойчивых толчков толстого горячего члена внутри своего животика, который растягивал его до предела и вместе с тем заполнял так глубоко, что казалось, словно в нём больше нет места даже для вздоха. Юнги на это громко предостерегающе рыкнул и властно зафиксировал его в прежнем положении, толкнувшись внутрь мокрой узости со звонким смущающим шлепком. — Мнх… Юнги-и-и, — Чимина протащило, и его дрожащие от напора бёдра окончательно разъехались в стороны. Воздуха категорически не хватало, и слюни, вязкие и липкие, обильно вытекающие из него на каждый глубокий толчок, сладко пульсирующий внутри, вперемешку с пожёванными кусочками сухофруктов, которые Чимин так и не доел, окончательно перекрыли доступ к кислороду. Он беспомощно толкнулся покрасневшей мордашкой в подушки, хныкая и поскуливая. — Чимини, — заметив отчаянную дезориентацию мальчишки, Юнги спешно выгреб из-под мокрого личика остатки фруктов и слюни, которыми Чимин захлёбывался. — Принцесса, дыши нормально. Крепко обхватив одной своей широкой ладонью меленько дрожащий мягкий бок, второй Юнги повернул славно хлюпающее личико Чимина набок и настойчивее толкнулся пальцами в чужой рот, чтобы раскрыть его и вынудить мальчишку нормально вдохнуть. — Ну же, маленький мой, дыши. Неохотно и медлительно скулящий омега всё же вдохнул полной грудью, и когда его порочно красные губы послушно распахнулись на глубоко толкающихся в его узкую глотку пальцах, он вдруг высоко простонал, подставившись Юнги ещё более покорно, чем до этого. — Умница, прелесть. Вынув свои пальцы из приятной мокрой узости, Юнги осторожно усадил красное личико на свою правую ладонь и склонился над мальчишкой для короткого поцелуя в мокрые и саднящие щёки. В ответ Чимин жалостливо проскулил, непроизвольно притираясь к чужой широкой ладони лицом и вместе с тем прогибаясь в пояснице до слабого хруста. — Вот так, моя маленькая принцесса, молодец, — слизнув вновь потёкшие мальчишеские солёные слёзы, Юнги жадно раскрыл для себя красные опухшие края, сладко пульсирующие и сжимающиеся на каждый его рваный вздох. — Доверься мне, сладость, больше я не сделаю тебе больно. Чимин послушно пискнул, открывшись полностью, и когда Юнги с довольным утробным урчанием наконец натянул его на собственный горячий член до конца, он не слез. Напротив, неумело двинул бёдрами навстречу и вынудил Юнги толкнуться в него ещё глубже, до славного хлюпающего звука и звона столкнувшихся бёдер. — Юнги-и, — крохотного омегу протащило, и на каждый новый толчок, отчего-то ощущающийся гораздо сильнее предыдущего, он отзывался откровенным скулежом и высокими стонами. — А-ах, Юнги-и-и… ещё-ё… м-м-м. Рыкнув, Юнги принялся растягивать эластичные стенки упорнее, умело попадая при каждом толчке по особому комочку внутри течного Чимина, и от такого неконтролируемого давления они раскрывались покорнее, краснея и опухая. Его толстый член, болезненно пульсирующий от слишком критичной узости, тяжелел и наливался кровью, и всё это вместе в какой-то момент вынудило Юнги оскалиться, ухмыльнуться, показывая свои увеличившиеся клыки, истекающие слюной. — Сейчас будет больно, прелесть, потерпишь? Растроганный Чимин, вжимающийся в постель при каждом резком толчке члена, едва ли услышал, захлёбываясь слюнями и сладкими слезами удовольствия, однако стоило Юнги прижаться своей грудью к выгнутой спинке плотнее и спешно лизнуть основание шеи, где альфа хотел поставить свою метку, как Чимин завозился под ним отчаяннее. Его мелко поджимающийся животик стал сокращаться чаще, и весь он, очаровательно хныкающий и покорно раскрывающийся, вдруг подошёл к грани, хаотично притираясь маленьким истекающим членом к перинам. — Тш-ш-ш, принцесса, — воспользовавшись предоргазменным состоянием мальчишки, трогательно сопящим под ним и барахтающимся, Юнги крепко обхватил своими широкими ладонями подрагивающую грудь и буквально натянул Чимина на себя, приподняв изящное тельце над кроватью. Его острые клыки уверенно вошли во влажную горячую плоть, ответно запульсировавшую в том месте, откуда альфа жадно вытягивал кровь под громкое недовольное урчание вперемешку со сладостными высокими стонами. — Всё хорошо, прелесть, тише, — неохотно оторвавшись от своего укуса, Юнги принялся его вылизывать, развозя на этом месте хлюпающие подтёки. Крохотный содрогающийся от оргазма Чимин, кончающий и болезненно сжимающийся маленьким очаровательным комочком, вновь жалостливо заплакал, уходя от касаний и толчков, но Юнги от этого распалился больше. — Осталось ещё чуть-чуть, сладость, не бойся, — он властно подмял течного омегу под себя, плотнее прижавшись своей шрамированной грудью к потной спинке и толкаясь в откровенно хлюпающего Чимина глубже. Абсолютно заплаканный и дезориентированный, омега реагировал лишь слабым скулежом, окончательно выжатый и едва ли соображающий. Он покорно елозил по кровати на каждый толчок альфы, не имея сил держать своё тело хоть в каком-то положении, и от этого раскрывался сзади покорнее, принимая член уже без слабого протеста и громких рыданий. — Я дам тебе свой узел, моя маленькая принцесса, — хрипло выдохнул Юнги, чувствуя, как тугие стеночки, сладко пульсирующие, сжимались на его наливающемся кровью члене плотнее. — Ты же примешь его, прелесть? Чимин слабо захныкал и закивал, разнеженный и очаровательно беспомощный. — Умница, Чимини, — с довольным рокотом Юнги спешно вышел из мокрой тугой узости, чтобы перевернуть мальчишку на спину, но когда толкнулся вновь, наконец и сам несдержанно застонал. — А теперь слушай и запоминай каждый свой изнеженный стон, вызванный тем, как хорошо мой узел будет тебя растягивать. Мальчишка на порочные слова высоко заскулил. Внутри него, крохотного и течного, всё ещё было до болезненного тесно, и увеличивающийся в размерах узел альфы, выплёскивающий внутрь своё горячее семя, и впрямь растянул Чимина до новых болезненных спазмов. — А-ах, Юнги-и-и, м-много… слишком много… — омега плаксиво всхлипнул, едва раскрывая свои розовенькие опухшие от слёз веки, чтобы абсолютно доверчиво взглянуть на Короля ясными голубыми глазами. — Я знаю, моя маленькая принцесса, знаю, — хрипло выдохнул Юнги, едва сдержав собственный болезненный стон, вызванный тем, с какой силой Чимин сжал его внутри ещё крепче. — Не сжимайся так, прошу тебя. — Юнги-и, — комочек вновь завозился. — Сил моих больше нет, сладость, — рыкнув, Юнги спешно принялся вылизывать мокрое лицо омеги, лишь бы успокоить и отвлечь мальчишку от неприятных болевых ощущений, переходящих в зуд вперемешку с тягучей волной затяжного оргазма. — Держись за меня крепче. Чимин успел только пискнуть, удивлённый и измотанный, когда Король властно оплёл его руками под мышками, вынудив в ответ обхватить скользящими от слюны пальчиками широкую статную спину. Под своими подушечками Чимин тут же почувствовал глубокие шрамы, рассекающие мощные лопатки и острые выпирающие позвонки, что вырвало из него новый неконтролируемый тонкий стон. — Тише, сладость, скоро перестанет болеть, тш-ш, — с успокаивающим шёпотом Юнги ловко усадил Чимина на свои плотные липкие бёдра, а сам, подтянув подушки к резной спинке кровати, наконец с шумным выдохом опал, устраиваясь поудобнее. По их сплетённым телам тут же прошёлся поток прохладного воздуха, поэтому с недовольством Юнги чуть приподнялся, чтобы отыскать в их гнезде пуховые перины. Однако стоило альфе на время отпустить один сладко поджимающийся омежий пухлый бок, с целью подтянуть скомканное в конце кровати одеяло выше и укрыть им подрагивающий крохотный комочек, трогательно сопящий на нём, как Чимин вновь беспомощно опал на его грудь, не имеющий сил больше держаться. В сидячем положении его удерживало только крепкое предплечье альфы, опоясывающее тонкую талию и прижимающее к себе сильнее. — Какая маленькая беспомощная принцесса, — прохрипел Юнги, подтянув славную попискивающую фигурку выше, чтобы глубже оказаться толстым узлом внутри. — В-ваше Величество, — постаравшись ухватиться своими дрожащими пальчиками за широкие плечи Короля, Чимин вновь жалостливо скатился по мощной влажной груди, такой же шрамированной, как и спина альфы. — Произнеси моё имя ещё раз, принцесса, — пользуясь абсолютной беспомощностью очаровательно разнеженного мальчишки, Юнги ловко стащил с вихрастой макушки собственную чёрную ленту, тут же принимаясь осторожно обматывать ей тоненькие запястья омеги. — Ну же, сладость. Чимин неуверенно замялся, прикусив свои красные саднящие губы, и от долгих раздумий его светлые бровки трогательно заломились домиком. — Ю… Юнги-и. — Что такое, Ваше Высочество? — хрипло рассмеялся альфа, склонив голову набок, чтобы заглянуть пылающему от смущения мальчишке в лицо. Крепко связав чужие тонкие запястья спереди, Юнги ловко закинул связанные ручки себе за спину, чтобы бесстыдно сидящий на его члене Чимин не имел возможности отстраниться, скрывая свои очаровательно розовые щёчки за растрёпанной чёлочкой. — Вам не нравится ваш трон, Ваше Высочество? Окончательно пристыженный, Чимин неоднозначно пискнул, чувствуя, как от горячей порции спермы, вытолкнувшейся из толстого узла Короля, его крохотные пальчики на ножках приятно поджались. — Или он слишком большой для вас, моя маленькая принцесса? Может, мне стоит заполнить вас сильнее, чтобы вы не хлюпали так отчаянно на вашем троне? С гортанным хрипом из горячего пульсирующего члена Юнги ещё более обильно потекла вязкая сперма, натягивающая бархатную влажную кожу пухленького животика до отзывчивого бугорка. — Ваше Высочество, нужно отвечать. Заалевший от стыда Чимин жалостливо дёрнул голыми плечами, с тоненьким всхлипом подброшенный на крепких бёдрах Короля одним резким толчком выше. Между их телами повторно славно хлюпнуло, и омега, отчего-то вдруг посмелевший, неуверенно поднял свои опухшие от длительных слёз глаза на изучающего его альфу. — Тебе мало, прелесть? Мне стоит заполнить тебя сильнее? Высоко и отчаянно пискнув, Чимин неловко поддался вперёд, желая накрыть губы Короля своими, чтобы вылетающие из чужих уст порочные слова, вынуждающие его совершенно унизительно дрожать и поджиматься до меленьких судорог опавшего мягкого члена, не смущали ещё больше. Однако в паре сантиметров от горячих мокрых губ Чимин пугливо застыл, шумно и горячо выдохнув. — Ваше Величество! — в дверь кто-то громко постучал. Чимин, и без того дрожащий и дезориентированный, тут же попытался отодвинуться от лица Короля, пойманный в самый постыдный момент, в то время как альфа с явным недовольством отвлёкся на шум. Вот только связанные и закинутые за мощную шею Короля руки не позволили Чимину отодвинуться даже на пару жалких сантиметров. — Что ты только что хотел сделать, мой маленький? — цокнув, Юнги повторно повернулся к трогательно пылающему крохотному омеге лицом и проницательно заглянул в яркие голубые глаза с ожиданием. Чимин слабо покачал головой и совершенно потерянно выдохнул: — Н-нет, ничего, В-ваше Ве… Не дав мальчишке закончить, Юнги жадно обхватил своей широкой крепкой ладонью приятно сплющившиеся под его настойчивыми касаниями розовые щёки и мокро, спешно лизнул своим гибким языком слегка распахнувшийся с отзывчивой покорностью сладкий рот. — Ваше Величество, это важно! — в дверь вновь коротко постучали. Изнеженный и трогательный Чимин, слабо поскуливающий и прижимающийся от страха к горячей груди Юнги теснее, завозился, вынуждая альфу с утробным рычанием коротко лизнуть и свою пощипывающую метку на тоненькой шее, чтобы заставить крохотный комочек успокоиться. — Я крепко держу тебя, прелесть, чувствуешь? — в подтверждение собственных слов Юнги стиснул мягонькие подрагивающие бока течного омеги сильнее. — Я рядом, Чимини, расслабься. С недовольным сопением мальчишка притих, сжавшись в его руках до совершенно крохотных размеров. — Входи, Намджун, — до того, как дверь распахнулась, Юнги аккуратно накрыл маленького Чимина одеялом, чтобы торчала только его славная растрёпанная макушка. — Что ты хотел? Высокий статный альфа, тактично не смотрящий на чужое гнездо, уверенно прошёл вглубь королевских покоев, но удержаться от глубокого вдоха не смог — его чуткое обоняние тут же уловило смешавшиеся терпкие ароматы, что, вероятно, было вызвано меткой. От неожиданности он озадаченно нахмурился, однако вскоре вновь беспристрастно взглянул на небольшой прикроватный столик со свечами и коротко выдал: — Это связано с волнениями в государстве, Ваше Величество. Юнги недовольно цокнул и шумно вздохнул, холодно бросив: — Подробнее. Намджун, едва сдерживая удивление, вызванное необъяснимой доверчивостью и благосклонностью Короля к совершенно незнакомому мальчишке из народа, глубоко вдохнул аромат меченного течного омеги и продолжил: — Я поймал одного альфу, когда он обследовал территорию дворца вместо того, чтобы нести службу у ворот. На мои вопросы он не отвечал и попытался сбежать, но мне удалось обезвредить его и посадить в главную королевскую темницу. — Чёртовы мятежники, — с утробным рычанием Юнги крепче стиснул в объятиях маленького Чимина, но от грубого тона его голоса мальчишка вдруг звонко, отчаянно заскулил и до лёгких спазмов сжался на его горячем узле — из члена тут же вытолкнулась новая порция семени. — М-м-м, б-больно… — он очаровательно завозился, притираясь своим истекающим вялым членом к животу Юнги, чтобы заменить болезненные судороги приятной волной наслаждения, а крохотными подрагивающими пальчиками принялся неуверенно перебирать длинные пряди Короля. — Тш-ш, Чимини, тише, — успокаивающе чмокнув влажную макушку омеги, торчащую из-под толстого одеяла, Юнги предостерегающе взглянул на шумно задышавшего советника: сладкий течный Чимин вновь потёк и стал пахнуть гораздо притягательнее. — Что ещё? — Это всё, Ваше Величество, — гулко сглотнув, Намджун сделал короткий шаг в сторону массивных дверей. — Позже я спущусь к нему, а пока можешь быть свободен. Не дожидаясь громкого хлопка дверей, Юнги жадно, едва сдерживаясь, опрокинул высоко попискивающего мальчишку на перины, тут же подмяв его под себя и вынудив сцепленные чёрной лентой руки до тупой боли запрокинуться к резной спинке кровати. — Не терпится, моя маленькая принцесса? — М-мне б-больно, Ваше Величество. Внизу так больно. Несдержанно рыкнув, Король насильно раскрыл пышные подрагивающие бёдра омеги своими крепкими широкими ладонями в стороны и, вопреки жалостливым всхлипам и попыткам удержать его член внутри эластичного колечка мышц, настойчиво, с хриплым шипением вышел из мокрой горячей узости — узел практически спал. Однако его член всё ещё был в полувозбуждённом состоянии, красный и истекающий спермой. Из крохотного Чимина на его действия тоже отчаянно потекло. — Н-не надо, — мальчишка хаотично завертел головой, стыдливо краснеющий от громких хлюпающих звуков между своими пухлыми бёдрами. — Всё же вытечет. — Не волнуйся, сладость, я наполню тебя снова, — жадно облизнувшись от такого откровенно растроганного комочка, Юнги несдержанно толкнулся пальцами внутрь порочно растянутого течного омеги. — К тому же ты сказал, что тебе больно, Чимини. Я же должен посмотреть, что между твоих очаровательных ножек не так, верно? Мальчишка протестующе захныкал, однако на подчиняющие касания покорно отозвался и раскрылся сильнее, повиливая покусанными бёдрами и слабо подрагивая. Его пухлый мягкий животик, вздувшийся от горячей спермы Юнги, тоже отчаянно дрожал, ровно как и абсолютно крохотные пальчики на ручках, которыми омега цеплялся за влажные простыни над своей головой. — Какое же ты сущее наказание, сладость, — толкнувшись внутрь повторно, Юнги с шумным вздохом принялся вычищать опухшее колечко с ещё большим усердием. — Сил моих больше нет. Чимин плаксиво проскулил, отчего член Юнги качнулся, среагировав на слишком просящие нотки. — Тебе следует быть чуть тише, принцесса, иначе я не сдержусь и вновь наполню тебя своей спермой, вот только в твоём крохотном мягком животике и так нет для неё места. Чимин послушно замолчал, изредка попискивая и барахтаясь от слишком приятного давления узловатых пальцев Короля внутри его обильно истекающего колечка мышц. В итоге собственную сперму и пряную смазку Юнги вычистил в три грубых, глубоких толчка, после которых из сладко сопящего и хмурившегося Чимина вытекла большая часть смешанных жидкостей. В их гнезде от этого запахло концентрированнее, но Юнги всё ещё казалось это недостаточным. Даже смешавшиеся из-за метки запахи едва ли делали Чимина полностью принадлежавшим ему одному омегой. — Чёрт, прелесть, не могу удержаться от этого, — хрипло выдохнув, Юнги спешно принялся собирать с влажных перин их смешавшиеся жидкости и отчаянно втирать их в разомлевшее тело мальчишки под собой. Сначала он ласково пометил совершенно мягонький отзывчивый живот, утробно порыкивая из-за собственного бессилия, вызванного таким манящим трогательным комочком. Чуть позже Юнги перешёл к абсолютно разнеженным плюшевым ягодицам, которые и без того были липкими и пряно пахнущими глубоким ароматом хвойного леса. Уставший и оттого посапывающий, Чимин недовольно ворочался, стараясь уйти от мокрых настойчивых прикосновений, но Юнги одним предостерегающим рыком вынудил мальчишку успокоиться и послушно выгнуться в изящной спинке, чтобы Юнги и там, просунув под очаровательную дугу свою крепкую ладонь, втёр собственную сперму в поясницу. — Вот так, мой маленький, умница, — полностью обласкав податливое тело напористыми касаниями, Юнги воркующе взглянул на покрасневший маленький член, вялый и такой мягкий, что хотелось приласкать и его. — Не стесняйся, принцесса. Чимин плаксиво завозился под ним и попытался притереться хоть к чему-то. — Тш-ш-ш, мой маленький, всё в порядке, тише. Обхватив чужой крохотный член до славного хлюпающего звука плотнее, Юнги спешно склонился над заплаканным лицом мальчишки и принялся его вылизывать, проминая напористыми касаниями языка опухшие розовые веки, очаровательно сведённые к переносице пышные брови и напоследок покусывая совершенно распухшие и порочно красные губы, подрагивающие от меленьких рыданий. — Засыпай, принцесса, ш-ш-ш, тебе надо хорошенько отдохнуть. «Пока я буду пытать узника в своей тюрьме» потонуло в новой волне грудного рокота, переходящего в слабое успокаивающее урчание.