Дикий зверь со шрамом

В связи с последними событиями в Чосоне многое казалось Юнги достаточно подозрительным. Со смертью Чон Чонгука спокойнее не стало. Напротив, увеличилось число районов, где начались забастовки. Вооружённые солдаты больше не пугали людей. Более того, даже количество смертей не вынуждало народ прятаться по домам, хотя, конечно, были и те, кто перебирался на окраины государства. Однако мятеж, крайне быстро перерастающий по своим масштабам в гражданскую войну, подбирался и туда. Это был всего лишь вопрос времени — когда Чосон утонет в крови. Юнги, как Кровавый Король, обязан был стоять ровно в центре, хладнокровно взирая на всё сверху вниз, но вместо этого он всячески старался уйти из эпицентра. Слуги при дворе подозрительно затихли. Вместо шёпота на дворец обрушилась звенящая тишина. Только звериный вопль Юнги нарушал её по ночам. Днём же альфа тоже был крайне молчалив. Изредка он совещался с Намджуном, но даже главный советник едва понимал масштаб всего происходящего. Зачастую он просто сухо информировал Юнги о том, что удалось узнать о людях, помогавших Чимину и Чонгуку бежать, но этой информации всё равно было крайне мало. — Солдат, нёсших пост у входа в главную королевскую темницу, так и не нашли, Ваше Величество, — сказал ему утром Намджун. Юнги задумчиво сидел на кресле в своих покоях и рассеянно смотрел на то, как крупные капли дождя барабанили по стеклу. Ливень продолжался уже пару дней, а на следующий день после публичной казни сына господина Чона и вовсе усилился. — Тела дозорных, стороживших в ту ночь камеру пленного, нашли, — сухо продолжил советник. — Смею предположить, они пытались сбежать той же ночью, но не ушли далеко. Небольшая группа солдат во главе с главнокомандующим нашли их тела у леса. Вероятно, именно там их застали дикие звери. Тела были изуродованы, но главнокомандующий опознал солдат по одежде и отличительным чертам, которые сохранились после нападения животных. Юнги безэмоционально кивнул и шумно выдохнул горячий пар на окно. От контраста температур оно тут же запотело, пока маленькие капли конденсата не потекли по стеклу уже с этой стороны. Дойдя до рамы, они разбились вдребезги. — Странно, что животные подошли так близко к дворцу, — задумчиво прохрипел Юнги. — Обычно они прячутся в глубине леса. — Может, голод, Ваше Величество, — ровно выдал Намджун. Юнги только кивнул. В конце концов для королевства наступили тяжёлые времена, и затрагивало это всех. Казалось, даже природа гневалась на то, что происходит, но при всём своём отчаянном желании остановить неизбежный процесс Юнги всё ещё не мог этого сделать — существовали вещи, могущество Короля для которых было всего лишь незначительным отрезком времени, в который этот Король правил. Более того, сейчас, когда от альфы, как от правителя, требовалась вся его выдержка и упорство, Юнги в себе этих качеств совсем не находил. После того, как маленького беспомощного Чимина перевели в лазарет, Король думал только о нём. Навязчивая вина вместе с этим крепла, и альфа совершенно не знал, куда от неё деться. Напротив, чем старательнее он от неё убегал, тем настойчивее она его преследовала. По этой причине Король совершенно лишился сна. Организм его тоже не выдерживал: щёки впали, под глазами залегли глубокие тени, а взгляд стал мрачным, отстранённым. Выпуклый шрам на веке опух и саднил. Эта боль была Юнги знакома — впервые он почувствовал её тогда, когда только получил эту позорную метку. Спустя пару лет шрам заныл вновь. Правда, очень скоро Юнги научился игнорировать эту боль. Словно её нет. И шрама тоже. Его руки не в крови. Государство Великий Чосон существует в достатке. И Чимин, крохотный беззащитный Чимин, не мучается сейчас в лазарете. Однако фантазии разбились вдребезги, стоило Юнги открыть глаза. Король был в лазарете. Чимин тоже был здесь. Он лежал на матрасе маленькой побитой фигуркой. Из-под толстого пухового одеяла выглядывало лишь израненное лицо. От сильной пощёчины Короля на пухлой детской щеке остались тошнотворные ссадины. Нежные розовые веки опухли от слёз. Спустившись виноватым взглядом ниже, Юнги болезненно поморщился: сладкие пышные губы Чимина кровили от его собственных укусов. На пухлой нижней и вовсе запеклась багряная корка. Смотреть ещё ниже Юнги страшился: он знал, что совершенно изнеженное тело мальчишки синее от его грубых касаний. В особенно нежных податливых местах должны были быть глубокие звериные укусы, в точности повторяющие ряд острых зубов Юнги. Альфу от этого мутило — он не хотел быть причиной боли крохотного Чимина. Однако он ею был. Шумно вздохнув, Юнги склонился над мальчишкой ниже. Его мозолистые узловатые пальцы застыли в паре сантиметров от побитой щеки, но прикоснуться Юнги так и не решился: он только слегка огладил воздух и вновь подался назад. Сейчас юный омега казался до того хрупким, что тревожить его чуткий сон напористым давлением не хотелось. Напротив, Юнги удобнее уселся на голый дощатый пол и принялся сторожить чужой сон. В первую очередь от самого себя. Чимин находился в отдельной палате, которая предназначалась для людей, входящих в королевский совет. Здесь было гораздо теплее, чем в комнатах, где Сокджин лечил остальную прислугу. Условия тоже были в разы лучше: мягкий матрас, пушистые одеяла и полная уединённость. Никто не тревожил крохотного Чимина болезненными криками. Более того, Джин находился здесь чаще, чем в остальных комнатах, а значит, юный омега был под присмотром практически постоянно. Сейчас же лекарь отправился за лечебными травами, потому как начался сезон, и Юнги вызвался остаться с Чимином на эти пару часов. Джин его воле, конечно, не противился, но дал понять, что для этих целей есть прислуга. Однако Юнги остался непреклонен. Он нуждался в исправлении собственных ошибок. Ещё отчаяннее он нуждался в самом маленьком беззащитном Чимине. Омежье тошнотворное «Ненавижу!» скручивало Юнги в болезненных спазмах. Они, в свою очередь, вызывали у альфы мучительную рвоту. Всякий раз, когда это происходило, Юнги казалось, что вместе с желчью из него выходят его собственные отказывающие органы, но всегда это были лишь куски мяса, которые ещё не успели перевариться. По этой причине Юнги беспокоило и отсутствие аппетита. Временами ему мерещилось, что он медленно умирал, впрочем, умирающим он вовсе не выглядел. Однако разбитый вид Чимина пугал Юнги ещё больше. При всех заверениях Джина в том, что ничего жизни мальчишки не угрожает, Юнги чувствовал, что это было совершенно не так. Словно что-то должно было грянуть, опасное и неотвратимое, и именно по этой причине Юнги находился сейчас здесь — оберегал, пока ещё был в состоянии это делать. К тому же его крайне беспокоил тот факт, что Чимин всё помнил: каждое омерзительное слово и каждое грубое касание. Юнги не хотел, чтобы это было правдой, и готов был сорваться на самую унизительную ложь, но правда от этого никуда не девалась. Пока Сокджин не предложил поить мальчишку особыми травами, которые могли вызвать потерю некоторых особенно болезненных воспоминаний из жизни. По крайней мере, в теории оно должно было так произойти, и потому Юнги очень надеялся, что травы помогут, ведь знал: если Чимин не забудет это тошнотворное пребывание в темнице — он никогда его не простит. За подобными мрачными мыслями Юнги совсем упустил момент, когда юный омега проснулся. Стоило альфе поймать испуганный голубой взгляд своим задумчивым, как его замутило вновь. Чимин инстинктивно дёрнулся от него в сторону, однако с матраса не подорвался, судорожно поморщившись от боли, вызванной резким движением. Юнги неодобрительно покачал головой и слегка подался назад, не желая пугать мальчишку ещё больше. Вместо того, чтобы надавить, он попытался слабо улыбнуться и не свойственно для себя мягко проговорил: — Всё в порядке, мой маленький, тише. Пугливый Чимин вцепился коротенькими пухлыми пальчиками в одеяла, но остался на месте, не пытаясь отползти ещё дальше. — Я не причиню тебе вреда, больше нет, — сдавленно выдохнул Юнги. — Только не бойся меня, прошу. Чимин не ответил. Его трясло от озноба. Тело же нещадно ныло даже тогда, когда он не двигался, а вместе с этим юный омега отчаянно нуждался в заботе. После мрачной холодной темницы что-то в нём изменилось. Его навязчиво тревожило стойкое ощущение потери, а потому Чимину требовалось что-то, что могло занять это пустующее место. Помимо этого всё чаще омега стал путаться в собственных воспоминаниях. Они казались блёклыми, ему не принадлежащими и зачастую оказывались попросту кошмарами. По крайне мере, его в этом уверял Джин, заботливо отпаивая травяным чаем, и Чимин в такие моменты удивительным образом забывал почти все свои тревоги. Временами ему просто хотелось тепла, трепетных касаний и крепких объятий. Его израненное тело от мысли об этом горело лишь сильнее; изредка выделялась густая, пряная смазка. От этого в комнате витал слабый аромат полевых цветов, но Чимин знал: стоит ему распахнуть пуховые одеяла, как ею повеет ещё насыщеннее. И Король это тоже чувствовал — маленький омега был в этом уверен. Однако сейчас, только-только проснувшись, Чимин не ощущал и половину тех тревог, что беспокоили его ранее, — не до конца отошедшее от сна сознание было затуманенным. — Я был неправ, моя маленькая принцесса, — гулко сглотнув, прохрипел Юнги. — Я ошибся, Чимини. Из задумчивого взгляд альфы стал болезненным. Его густые брови тут же сошлись на переносице. На лбу пролегли глубокие морщины. Они же образовались вокруг чёрных глаз, и припухший шрам исказился, превратившись из прямой в нечёткую ломаную. — Ч-что с… — из-за душераздирающих криков голос омеги пропал. Прокашлявшись, Чимин начал вновь: — Ч-что с Ч-чонгуком? Чимин отчётливо помнил лишь то, как они с другом пытались сбежать. Как он его вызволял. Как их в этот самый тошнотворный момент поймал Король. Однако воспоминания того, что с ними произошло дальше, расплывались, стоило Чимину попытаться вспомнить, и вместо отчётливых образов его начинала беспокоить лишь головная боль. Единственное, что не мог забыть юный омега, — это касания, грубые и болезненные. От них ныло всё тело, но кому они принадлежали и почему были такими грубыми — Чимин вспоминал с трудом. Возможно, он упал. Может, с ним плохо обращались солдаты. Король тоже мог поднять на него руку, но об этом Чимин старался не думать, потому что головная боль лишь усиливалась. — Если ты беспокоишься о том, что ему больно, то не стоит, — качнул головой Юнги, болезненно сморщившись. — Ему больше не больно, Чимин, но я не буду сейчас обсуждать это с тобой. Сокджин сказал, что тебе нужно избегать стрессовых ситуаций и меньше переживать, поэтому не стоит волноваться, мой маленький. Я клянусь тебе, что с твоим другом всё в порядке. Он не в темнице. Его не пытают. И Юнги даже не соврал — Чон Чонгуку действительно больше не было больно. Он освободился от оков. — Я н-не верю в-вам, — слабо покачал головой Чимин. — В-вы постоянно лжёте. В-вы д-делаете мне больно, — несмотря на отчаянные попытки сдержать подступившие слёзы, юный омега всё равно расплакался. Когда по его красной щеке потекла первая слеза, он не сдержал судорожное шипение. В ранки попала соль. — Маленький мой, я клянусь тебе, что ему больше не больно, — выдохнул Юнги. — В конце концов, я стою сейчас перед тобой на коленях. Я, Кровавый Король Чосона, стою перед тобой на коленях и клянусь в том, что теперь с твоим другом всё в порядке. Чон Чонгук избавился от боли. Юнги же был обречён продолжать своё жалкое существование с ней. — Но это всё, что я могу тебе сказать, потому что твоё здоровье для меня важнее, маленький мой. Чимин смотрел на Короля расфокусированно. От слёз всё перед глазами смазывалось. — Об-бещаете? — жалостливо спросил он, сжавшись до совершенно крохотных размеров. — К-клянётесь, что в-вы сказали м-мне п-правду? Пообещайте, ч-что больше никогда м-мне н-не солжёте. Пообещайте! — высокий голос юного омеги сорвался на тоненький всхлип. Юнги едва сдержал мучительную дрожь в теле — он вновь врал. И в то же время он не мог поступить иначе, ведь в противном случае состояние мальчишки могло ухудшиться, чего Юнги никак не мог допустить. Для себя он пообещал защитить маленького Чимина. Любой ценой. И был готов соврать ещё множество раз, если от этого зависело благополучие омеги. — Обещаю, что буду с тобой предельно честен, мой маленький, — прохрипел альфа. — И не причиню тебе больше боли, Чимини. Юный омега постарался успокоиться, но обжигающие слёзы текли всё равно. Они обдавали жаром красные щёки; очень скоро побежало и из хлюпающего носа, отчего Чимин стал выглядеть ещё меньше и жалостливее. Пытаясь его не напугать, Юнги осторожно подался вперёд, но в паре сантиметров остановился, выжидая ответную реакцию мальчишки. Тот не дёрнулся, как это было изначально, а наоборот потянулся в ответ, вытащив из-под одеяла свои маленькие нежные ладошки. Без промедлений Юнги поймал их в свои большие, оставив на горячей от жара коже влажные поцелуи, и жадно обхватил крепкими предплечьями меленько подрагивающую голую спинку. Его мозолистые пальцы тут же прижались к выпирающим позвонкам, пока не остановились на маняще выгнутой пояснице, в то время как в рвано вздымающуюся грудь тыкалось слёзное лицо. — Тш-ш-ш, маленький мой, тише, — раскачивая хныкающего Чимина в своих руках, Юнги отчаянно зарылся носом в светлые пушистые волоски на виске. — Всё хорошо, моя принцесса, не плачь. Не удержавшись, Юнги повёл носом ниже, пока не застыл в особом местечке за славно-розовым ушком, где пахло так сладко, что во рту у него тут же собралась вязкая слюна; клыки враз увеличились. — П-пожалуйста, В-ваше Величество, п-пожалуйста… — сдавленно прохныкал Чимин, вцепившись своими влажными дрожащими пальчиками в ткани ханбока на груди Короля. — П-прошу в-вас, л-люби… л-любите м-меня, — с его кровящих пышных губ сорвались совершенно унизительные мягкие писки. Юнги не сдержал рокота, аккуратно лизнув солёную горячую кожу чужой шеи, где отчаянно пульсировала венка. В такт с ней билось и маленькое сердечко мальчишки, заходящееся в тахикардии. — Люблю тебя, — горячо выдохнул Юнги в шею, осторожно спустившись короткими поцелуями к собственной метке. Она была уже полностью зажившей, большая и глубокая. Вокруг неё виднелось множество болезненных укусов и засосов, касания к которым срывали с порочно распухших губ омеги совершенно болезненные стоны. Эти места Юнги старался не тревожить, расцеловывая лишь основание покорно выгнутой тоненькой шеи, и во рту его собиралось всё больше вязкой слюны. От этого острый кадык дёргался, но остановиться Юнги не мог. — Т-так больно, — проскулил вдруг Чимин, болезненно согнувшись в крепких объятиях альфы. — Т-там так больно и… и п-пусто, — с послушно распахнутых губ сорвался жалостливый мягкий писк. — Ш-ш-ш, Чимини, маленький мой, — прохрипел Юнги, осторожно обхватив ладонями мокрые пухлые щёки. — Разрешишь мне прикоснуться к тебе там? Я помогу, прелесть. Больно не будет, обещаю. Голубой взгляд мальчишки наполнился отчаянными слезами, и стоило юному омеге трогательно моргнуть, как крупные капли потекли по щекам. Доходя до гибких, крепких пальцев Юнги, они разбивались вдребезги, но на чёрных вьющихся ресницах к этому моменту уже появлялись новые. Юнги нежно размазывал их по красным горящим щекам, не отводя ожидающего взгляда от заплаканного мальчишки, но чем дольше Чимин молчал, тем болезненнее хмурился сам альфа. От мучительно долгого ожидания его густые тёмные брови вновь сошлись на переносице. Между ними пролегли глубокие морщины, и ноющий шрам запульсировал сильнее. Очень скоро в чёрных глазах Юнги тоже появились безысходные слёзы, и, в попытке сдержать их, он нахмурился ещё больше; острый подбородок тут же задрожал. — Б-больно, — сдавленно просипел Чимин, опустив свой потерянный голубой взгляд на поджатые тонкие губы Короля. — Всё т-тело т-так болит. Юнги плотно стиснул зубы, но с них всё равно сорвалось прерывистое шипение. — Разве ты не видишь, что я рядом с тобой? — альфа надломленно поморщился. — Разве не чувствуешь? Стараясь не напугать, он медленно огладил узловатыми пальцами мокрые щёки, осторожно спустившись на шею. Заплаканный Чимин не сдержал мягкого писка, когда от касаний засаднили старые, незажившие метки. — Прости, моя маленькая принцесса, прости, — сдавленно прохрипел Юнги, извиняюще лизнув влажную горящую щёку мальчишки. — Я буду осторожен, хорошо? В подтверждение собственных слов альфа неторопливо накрыл голые округлые плечики маленького омеги своими широкими горячими ладонями. От контраста температур Чимин тут же вздрогнул, но Юнги не дал ему податься назад: трепетно огладил выпирающие косточки, влажно расцеловал щёки и остановился только тогда, когда осторожно опустил Чимина на матрас, навалившись на него сверху. Крохотный омега тут же загнанно задышал. С такого ракурса его тонкие острые ключицы казались болезненно худыми, чрезмерно выпирающими, и на них тоже проглядывались жадные звериные укусы. Опустившись тёмным, нечитаемым взглядом ниже, стоило пуховым одеялам сбиться на тазобедренных косточках, Юнги не сдержал мучительной дрожи: от трения нежные розовые соски покраснели, стали раздражёнными; вокруг них виднелась россыпь пятнышек, в точности повторяющих ряд альфьих зубов. — Скоро всё наладится, — отчаянно зашептал Юнги. — Скоро всё обязательно наладится, Чимини. Стараясь не напирать, альфа осторожно склонился ниже, замерев у рвано вздымающейся бледной груди. Её тут же обдало горячим дыханием. Разнеженного Чимина выгнуло, и он издал совершенно высокий, просящий всхлип, покорно запрокинув голову на мягкие подушки. Гулко сглотнув, Юнги спешно опустился пальцами на выпирающие рёбра, осторожно пересчитав их. Губы же его влажно прижались к славному ласковому местечку между грудных мышц, где у заплаканного мальчишки виднелось очаровательное родимое пятно. Юный омега вновь плаксиво заскулил, и, не сдержавшись, Юнги издал утробный рокот, мокро облизнув изнеженную кожу. Во рту тут же собралось больше вязкой слюны. От этого острый кадык альфы дёргался каждую секунду, но остановиться Юнги не мог: жадно целовал родимые пятна, временами срываясь на откровенно порочные вылизывания сладких местечек. К пульсирующим от боли соскам прикасаться было нельзя, но Юнги не смог пройти мимо: осторожно, страшась навредить, он обхватил левый губами, обдав его жаром. Язык, не удержавшись, толкнулся в самую серединку, и маленького изнеженного Чимина вновь выгнуло. С кровящих губ сорвался тягучий стон, граничащий с болезненным, и Юнги неохотно снялся с розового соска. Второй он всего лишь лизнул, аккуратно и влажно, и повёл мокрую дорожку из поцелуев и полизываний ниже. — Б-больно, В-ваше Величество, — сдавленно прохныкал мальчишка. — Всё хорошо, — заверил его Юнги, попытавшись отвлечь поцелуями в податливо мягкий животик. Он был вздувшимся, но ещё более нежным, и Юнги, не сдерживаясь, рокотал в него, мокро толкаясь языком в пупок. Славные бока Чимина от этого неконтролируемо подрагивали; крохотные же пальчики цеплялись за длинные светлые прядки Короля, в которых он путался, срываясь на высокие девчачьи стоны, но Юнги его за это только поощрял. Чем упорнее альфа вылизывал мягкие складочки, тем сильнее в него вцеплялись пухлые пальчики, подушечками проходясь по нежной коже головы. — Осторожнее, сладость, — коротко усмехнулся Юнги, когда остановился в паре сантиметров от пуховых одеял, за которыми скрывались пышные бёдра юного омеги. Чимин плаксиво заскулил, стоило прикосновениям прекратиться, и вцепился в пряди Короля настойчивее. Альфа смотрел на него жадно, не скрывая тёмного взгляда из-под хмурых бровей, и Чимина повело. Его голубые заплаканные глаза пристыженно закрылись, когда он, превозмогая смущённые слёзы и покорные писки, поднял изнеженные ягодицы вверх; покрывала сползли чуть ниже, открывая вид на выпирающие тазобедренные косточки и гладкий лобок, очаровательно покрытый светлым пушком. Король зарокотал громче, жадно вдохнув пряный, сладкий аромат. Его гибкий длинный язык спешно прошёлся по сухим губам, толкнувшись в увеличившиеся от отчаянного желания пометить славное тело крохотного мальчишки клыки. Стараясь сдерживать в себе эти звериные порывы, всё чаще альфа срывался на собственнические касания и порочные взгляды. — М-мне страшно, — вдруг пискнул Чимин, но глаз так и не открыл, зажмурившись сильнее. Его трогательный маленький нос тронули мелкие складочки. — Всё хорошо, мой маленький, — успокаивающе повторил Юнги, сорвавшись в конце на воркующие звуки. Его широкие горячие ладони неторопливо опустились на подрагивающие острые косточки, приласкав те. Чимин на это плаксиво засопел, начиная расслабляться, и Юнги с той же осторожностью повёл длинными пальцами ниже, трепетно оглаживая славные пышные бёдра. Одеяла вместе с касаниями спускались с тихим шелестом, пока Юнги не дошёл до икроножных мышц, таких же гладких и мягких. Шумно сглотнув, альфа залез ладонями ниже, пока не наткнулся на крошечные стопы с отчаянно подгибающимися на них коротенькими пальчиками. От неожиданности юный омега дёрнулся, не сдержав сдавленного мягкого писка, больше похожего на сопение, и удивлённо распахнул глаза. Юнги, поймав чужой взгляд, улыбнулся шире, нежно огладив маленькие ножки. Холодные и дрожащие, они покорно прогибались, и вместе с этим бёдра, между которыми было порочно влажно и дурманяще от сладкого запаха, раскрывались для Юнги шире. — Какая ласковая сладкая принцесса, — пророкотал альфа, удобнее устроившись между обнажёнными ягодицами. Его широкие ладони тут же легли на изнеженную кожу, обхватив так, чтобы под пристыженный звук мальчишки закинуть чужие ноги на собственные плечи. Крохотный и дрожащий от стыда Чимин был полностью нагим. Под ним от этого собралась пряная лужица смазки, и её было так много, что она уже не впитывалась в ткани матраса. От концентрированного сладкого аромата Юнги повело. Жадно принюхавшись, он облизнулся. Рот наполнился слюной; острый кадык вновь дёрнулся. Хотелось ткнуться носом в отчаянно пульсирующее колечко мышц, самозабвенно вылизывая и толкаясь глубже, чтобы эластичные стеночки покорно раскрывались, но Чимин плаксиво скулил и дрожал. Враз испуганный переменившимся настроением альфы, он попытался закрыться, но Юнги уже склонился ниже. От этого изнеженные бёдра порочно зажали его, вынудив ткнуться лицом в пушистый лобок. Маленький член, стыдливо прижатый к мягкому животу, шевельнулся, и Юнги не сдержался, осторожно лизнув его. — Мнх… — Чимина выгнуло, и он плаксиво забарахтался. — А-ах, В-ваше Величество. — Не зажимайся, маленький, — сдавленно прохрипел Юнги, крепче обхватив бёдра ладонями. Они тоже были порочно-красными. Где-то проглядывались тошнотворные синяки, вызванные грубым давлением, и Юнги старался быть как можно осторожнее и мягче. — Ты здесь такой мокрый и сладкий, — неторопливо раскрыв изнеженные бёдра, Юнги чуть приподнял их, жадно глотнув плотный воздух, пропитанный ароматом полевых цветов. От запаха потёкшего Чимина кружилась голова. — Я сделаю тебе приятно, Чимини, не бойся. Юный омега сорвался на тоненький, высокий стон, но послушно раздвинул свои бёдра и зажмурился, пальчиками зарывшись в пряди альфы глубже. Гулко сглотнув, Юнги остервенело остановился взглядом на маленьком члене, отчаянно дёргающемся на каждый его хриплый выдох. Недолго думая, он осторожно лизнул его, толкнувшись шершавым языком в уздечку, и спустился ниже по стволу, влажными поцелуями остановившись на нежной мошонке. Чимин заскулил громче, подавшись бёдрами вперёд, и Юнги не сдержал низкого смешка. Жадный до прикосновений мальчишка был покорным, и Юнги от этого дурел окончательно. — Какой изнеженный маленький котёнок. Чимин вновь плаксиво пискнул, славно выгнувшись в пояснице, и Юнги без раздумий, воспользовавшись более удобным углом проникновения, мокро лизнул часто сжимающееся колечко мышц. Мальчишка тут же сорвался на фальцет, высоко заскулив, и Юнги лизнул напористее. На язык тут же потекла пряная смазка, и со слюной она капнула на острый подбородок альфы. Облизнувшись, Юнги настойчивее продавил кончиком языка розовые нежные края и с утробным рокотом попытался толкнуться внутрь. Чимин отчаянно зажимался, пристыженно всхлипывая и славно барахтаясь на весу, но эластичные, тугие стеночки всё равно поддавались давлению. От обилия смазки и слюны язык альфы проходил безболезненно; сладкая пульсация порочно засасывала его внутрь. — М-м-м. — Спинку Чимина протащило по влажным перинам, но от неосторожных касаний Короля к раздражённым участкам кожи он не смог сдержать жалостливого стона. — Щ-щипет, В-ваше Величество, т-так сильно щипет. Юнги извиняюще поцеловал колечко мышц, слегка подавшись назад, и поудобнее перехватил покорно разведённые пышные бёдра, стараясь сомкнуть свои крепкие узловатые пальцы там, где не было саднящих ранок. От такого давления синие вены на его руках тут же вздулись, и под мозолистыми пальцами отчаянно забилась венка. Шумно сглотнув, Юнги укусил её, склонившись ниже, и носом вновь ткнулся в маняще потёкшее колечко мышц. Чимин высоко проскулил, подавившись собственной вязкой слюной, и пристыженно накрыл крохотными коротенькими пальчиками свои горящие мокрые щёки, вынужденный отпустить длинные пряди Короля. От порывистого движения волосы альфы тут же рассыпались по широким плечам и кончиками защекотали нежную кожу лобка. — Щ-щекотно, — захныкал юный омега, но его сладкий плач потонул в новой волне высоких стонов: — А-ах, В-ваше Величество… мнх. Жадно принюхавшись к чувствительным местечкам мальчишки, Юнги вновь лизнул порочно пульсирующее отверстие. Смазки стало ещё больше; милый маленький член потёк обильнее, шлёпаясь о мягкие складочки на вздувшемся животе. Юнги от этого вело, и он начинал лизать порывистее, теснее, неосознанно помечая крохотного Чимина собственным густым запахом. Сорвавшись на рокот, альфа принялся заталкивать в покорно раскрытого мальчишку собственную слюну, вязкую и липкую, проталкиваясь языком глубже. Стеночки отчаянно хлюпали; от столь смущающих звуков Чимин скулил громче, срываясь на совершенно высокие постанывания. — Громче, сладость, — жарко выдохнул Юнги, оторвавшись от покрасневшего колечка мышц. — Стони громче. Лизнув отчаянно сжимающуюся дырочку вновь, альфа гулко сглотнул, накрыв широкой крепкой ладонью меленько подрагивающий член. Чимин плаксиво заскулил, подавшись вперёд, и абсолютно порочно раскрыл свои опухшие пухлые губы, мокрые от слюны и капель крови. Вытекая из мелких ранок, она застывала на губах корочками, но при каждом мучительном стоне мальчишки ранки раскрывались повторно. Его ресницы быстро трепетали; от слёз поднимать их было всё сложнее, но не смотреть на напористого Короля было попросту невозможно. Светлая макушка мельтешила между дрожащих бёдер всё быстрее, пока лобок окончательно не накрыли венистой ладонью. — Давай, мой маленький, — сдавленно прохрипел Юнги и упорнее толкнулся гибким длинным языком внутрь тугого мальчишки. Отчаянно хлюпающие стеночки покорно раскрывались, до того мягкие и изнеженные, что не растянуть их собственным членом было попросту невозможно. Он у Юнги болезненно упирался в ширинку, налитый кровью и истекающий предэякулятом, но, стиснув зубы, альфа терпел и продолжал входить в меленько подрагивающего Чимина лишь собственным языком. Рукой же он неторопливо принялся ласкать его член, тоже порочно мокрый и горячий. — Мнх… ещё-ё, п-пожа… а-ах. — Юный омега нещадно вздрогнул на липких перинах. Его пальчики на ножках тут же поджались. Сами мышцы начинали ныть от такого унизительного положения, но Чимин лишь раскрылся сильнее, неосознанно запрокинув голову до глухого хруста позвонков. — М-м-м, В-ваше Ве… Не сдержавшись, Юнги обхватил крохотный член плотнее, сделав пару резких, поступательных движений. Язык же его всё ещё был внутри тугого колечка мышц, оглаживая бархатные стеночки так самозабвенно, что пухлые бёдра Чимина, которые Юнги крепко сминал собственными широкими ладонями, не давая им съехать с его широких плеч, начинали мучительно дрожать. Мягкий податливый живот тоже отчаянно поджимался, но стремительные движения всё равно заставили мальчишку инстинктивно дёрнуться назад, в попытке уйти от напористых касаний. Юнги на это болезненно вздрогнул, но касаться не прекратил, стараясь быть неторопливым. Несмотря на то, что Чимин был отзывчивым и самостоятельно тянулся к прикосновениям, изредка его манящая пряная смазка начинала горчить — причиной был страх. Временами мальчишка и вовсе дёргался от него, стоило Юнги увеличить напор, не сдержав звериных, резких движений, и оттого альфа упорнее пытался контролировать своё дикое желание присвоить-пометить. Член от этого ныл болезненнее, упираясь в ширинку так отчаянно, что она, вероятно, торчала даже под слоями верхней одежды, но Юнги с ещё большим упорством игнорировал собственные желания. С непривычки челюсть затекла, влажная и саднящая. Язык начало разъедать от концентрированной смазки, и пальцы, которыми Юнги удерживал сладко барахтающегося Чимина на весу, тоже закололо. Однако маленький мокрый член в его ладони задёргался сильнее. Сорвавшись на ускоренный темп, Юнги накрыл большим мозолистым пальцем уздечку, пройдясь ладонью по всей длине, и раскрыл рот шире: Чимин сорвался на откровенный высокий стон, затрепетав в крепких руках от удовольствия, и начал обильно истекать. Эластичное колечко мышц захлюпало сильнее; по острому подбородку Юнги потекла густая, пряная смазка. Жадно сглотнув её, альфа облизнулся и осторожно приласкал мягкий опавший в его ладони член. Однако стоило дикому возбуждению утихнуть, как Юнги вновь накрыло волной осознания — произошедшее ничего не меняло. От этого альфа болезненно поморщился, всё ещё чувствуя пряную смазку мальчишки на собственном языке, но из сладкой она вдруг превратилась в горькую, липкую, и Юнги показалось, что он вот-вот ей подавится. Его острый кадык тут же дёрнулся; на языке осталось тошнотворное послевкусие лжи. — Они сказали мне, что я убиваю их, но сейчас это я… — не сдержавшись, сдавленно прохрипел Юнги, — я являюсь тем, кого сокрушили, — посмотрев на мальчишку чёрным взглядом, он с надломом поморщился и осторожно опустил его на перины. Растроганный и изнеженный, Чимин мелко подрагивал и отчаянно кусал свои пухлые губы. Вид его был разрушенным: саднящие ранки и синяки, мокрые бёдра и поджимающийся славный животик. Ножки же он спрятал под полами королевского ханбока, всё ещё порочно раскрытый перед правителем Чосона. От этого Чимин стыдливо прищурился, не переставая прижимать свои крохотные ладони к горящим щекам, но из глаз его, голубых и ясных, отчего-то потекли слёзы. Чёрные ресницы озадаченно затрепетали; светлые брови очаровательно заломились. Гулко сглотнув, Юнги слабо мотнул головой и продолжил: — Ты убиваешь меня, маленький мой. Это ты делаешь меня таким. Его острый мокрый подбородок задрожал. Болезненно нахмурившись, альфа постарался это скрыть, но слёзы всё равно потекли по его щекам. Отчаянно содрогающийся Чимин удивлённо выдохнул, распахнув свои голубые глаза так широко, что его светлые брови взметнулись вверх. Издав абсолютно славный маленький писк, он потянулся к Королю ладонями, осторожно и неуверенно, и Юнги, не сдержав сдавленного хрипа, потянулся в ответ. Прижав совершенно маленькую фигуру к собственной груди, он начал шумно дышать сладким ароматом. Вместе с этим болезненная дрожь неминуемо затихала, но сопящий на его груди Чимин вдруг заговорил: — В тот день, когда я узнал о Чонгуке, я не намеревался уходить, Ваше Величество. Юнги сжал мальчишку крепче, отчаянно прижав его голову к своей груди, но Чимин ловко вывернулся, непоколебимо продолжив шептать, изредка срываясь на жалостливые писки из-за волнения: — Я не верил тому, что узнал. Я всё надеялся, что вы придёте и скажете, что это не правда. — Чимини, — сдавленно прохрипел Юнги, пытаясь вынудить мальчишку замолчать. — Вы были нужны мне, Ваше Величество, — жалостливо всхлипнул Чимин в шею альфы, и по его розовым щекам вновь потекли горькие слёзы, стоило ему почувствовать дрожь Короля, тоже сотрясающегося в беззвучных рыданиях. — М-мне было т-так… т-так больно и страшно. А п-потом… — Перестань, — слабо покачал головой Юнги. — Хватит, мой маленький. Он не хотел срываться на жалкие рыдания, но каждое слово мальчишки вынуждало его болезненно сотрясаться. Юнги от этого вцеплялся в крохотную фигурку крепче, прижимал к своей груди так, что было сложно дышать, но боль никуда не девалась. И страх тоже. Они всё ещё были рядом с ним. Озлобленно шипели: «Мы здесь. Рядом с тобой. Ты чувствуешь?» Юнги остервенело мотал головой и теснее прижимал мальчишку к себе. Нагой и дрожащий, омега покорно прогибался в спинке и с тем же отчаянием сжимал свои пухлые коротенькие пальчики на его ханбоке. По неосторожности он задевал старые глубокие шрамы на альфьей спине, но они болели и вполовину не так сильно, как нещадно изнывало что-то в груди. От этого сердце Юнги заходилось в патологической тахикардии — Чимин это чувствовал. Его собственное маленькое сердечко билось в том же ритме, и отпускать Короля не хотелось. — Тебе не нужно принуждать себя к воспоминаниям, — выдохнул Юнги, ткнувшись кончиком носа в вихрастые светлые волоски на чужом затылке. — Чимини, слухи при дворе оказались ложными. Когда ты узнал о том, что твой друг в темнице, ты стал беспокоиться. Ты так сильно переживал и волновался, что не спал всю ночь. Днём же тебя мучила тревога, потому чуть позже ты свалился с ног, уставший и истерзанный, — Юнги говорил уверенно, ровно, но чем больше лживых слов срывалось с его потрескавшихся губ, тем надломленнее он морщился, содрогаясь от мучительного желания издать дикий, звериный вопль. — Всё это было лишь дурным сном… после того, как ты уснул в таком встревоженном состоянии. Крохотные пальчики Чимина сомкнулись на спине Короля крепче. Его тоненькая дрожащая спинка задрожала, но звуки плача, жалостливые и душераздирающие, тонули в чужой шее. — В тот день с тобой не случилось ничего плохого, мой маленький, — уверенно продолжил Юнги. — Эти воспоминания — всего лишь кошмар, и это всё, что тебе следует знать, Чимини, — его низкий голос сорвался на хрип, и альфа не сдержал мучительной дрожи. Ранее он обещал никогда больше не врать. И соврал. Потому что ему тоже было чертовски страшно. — Так что тебе не о чем переживать, мой маленький, — зарывшись узловатыми пальцами в мягкие прядки, Юнги ласково промял нежную кожу головы и совершенно трепетно оставил на макушке лёгкий поцелуй. Округлые плечики Чимина содрогались от жалостливых рыданий. Сам он, растроганный и дрожащий, сжимался до таких маленьких размеров, что в крепкой хватке Юнги попросту терялся, слегка навалившись на плотные бёдра Короля. Не сдержавшись, альфа опустился успокаивающими поцелуями на висок, пока не поймал слёзное лицо в свои теплые широкие ладони и не принялся слизывать солёные капли широкими мазками языка. Мальчишка на это забарахтался и пискнул, но понемногу стал успокаиваться, загнанно вздыхая и послушно опадая на пуховые подушки. — Сейчас тебе нужно только хорошо поспать, мой маленький, — прошептал Юнги, перебравшись с перин на своё прежнее место около матраса. — А я буду сторожить твой сон, чтобы кошмары тебе больше не снились. Чимин ничего не ответил, прикрыв розовые опухшие веки, но слёзы по его щекам текли всё равно. Он плотнее укутался в одеяла, глубоко вздохнул и попытался и впрямь уснуть. Король всё это время сидел рядом. Перед тем, как Чимин окончательно потерял осознанность, он почувствовал, как заботливо альфа обтёр его липкие от смазки бёдра влажным полотенцем. Омега был уже на грани сна и реальности, а потому не откликнулся, проваливаясь во мрак окончательно, но приятное тепло от действий альфы успело поселиться где-то под рёбрами. Там же обитали и страхи, причиной которых также был Кровавый Король, но пока они уживались вместе, Чимин готов был бороться до конца. По крайней мере, ему так думалось, пока он был уверен в том, что правитель Чосона не причинит ему боль. Однако гарантий не было; как таковая уверенность пропала спустя пару минут, а когда Чимин спросонья раскрыл глаза и не увидел рядом с собой совершенно никого, он и вовсе досадливо поджал губы. После он дёрнулся от подозрительного звука в углу комнаты, где точно кто-то был. За окном уже потемнело: пока Чимин спал, наступила ночь. Слегка похолодало. В распахнутые створки ворвался резкий порыв ветра, и вместе с этим шелестящим звуком протяжно скрипнула половица. И ещё одна. В лунном свете показался знакомый человек. Прежде Чимин видел главного королевского советника пару раз. Юный омега особо не обращал на него внимания, чаще всего находясь либо в саду, либо в собственных покоях. В моменты, когда он был в покоях Короля, изредка Чимин мог пересечься и с советником, и каждый раз, когда это случалось, его передёргивало от чужого холода. Советник был высоким и статным. В каждом его ленивом движении проглядывались отрешённость и беспристрастие. Взгляд же всегда оставался пустым, направленным куда-то вдаль, и вместе с этим в нём словно сквозила безудержная тоска. Чимин, удивлённо выдохнув, тут же принял сидячее положение и натянул повыше одеяла. Советник оставил его переменившийся настрой без внимания, всё так же неторопливо двинувшись ближе. В паре шагов от матраса он остановился, скользнул взглядом по распахнутому окну и перевёл его на Чимина. В нём не было ничего, кроме отражения встрепенувшегося маленького омеги, слегка напуганного происходящим. — Вижу, ты тоже пострадал. — Склонив голову к плечу, Намджун изучающе пригляделся к чужой шее. — Как сейчас себя чувствуешь? — Вам что-то от меня нужно? — нахмурился Чимин. — Я н-не понимаю, почему… — И не нужно, — перебил его советник, коротко усмехнувшись, но улыбка, несмотря на ямочки, вышла у него слишком натянутой и оттого неестественной. — Я здесь лишь для того, чтобы поговорить с тобой о твоём друге. Понимаю, ты, вероятно, подавлен и говорить об этом не хочешь, но у меня есть к тебе предложение. — Но Король сказал мне, что с Чонгуком всё в порядке, — торопливо выдал Чимин, но внутри уже зародилось гадкое сомнение в правдивости слов правителя. — Или ему стало хуже? — светлые брови трогательно заломились. — Но он ведь поправится, да? Намджун задумчиво нахмурился, не сдержав едкого смешка, и манерно двинулся к распахнутым резным створкам. Прислонившись к ним плечом, он взглянул на небольшие зелёные кустики под окном, заботливо выращенные Сокджином, временами который любил повозиться в королевском саду. Король, конечно, подобного не одобрял, но против не был, к тому же некоторые травы из тех, что посадил Джин, были лечебными, а потому крайне необходимыми в лекарском деле. Губы Намджуна тут же тронула грустная улыбка, и он лениво, так и не повернувшись к мальчишке лицом, проговорил: — Боюсь, он уже не поправится. — Ч-что вы имеете в виду? — удивлённо выдохнул Чимин. — То, что говорю, — пожал плечами Намджун. — Он не поправится, потому что мёртв. День назад состоялась его казнь. Ему отрубили голову. Если хочешь знать, чей это был приказ, то Короля, — голос его был ровным и низким. Советник продолжал расслабленно стоять у распахнутого окна. В его лицо от этого дул прохладный порывистый ветер, но даже он не охлаждал. С каждым днём в Чосоне становилось всё мрачнее. Казалось, вот-вот грянет буря, но она всё не наступала. Намджун ждал её, как в древности люди ждали Мессию, и вместе с тем чувствовал себя только хуже. Временами ему и вовсе казалось, что он чертовски ошибается, но возложенная на него ответственность от этого никуда не исчезала. Ошибки и страхи — тоже. В конце концов Намджун для бедного народа Чосона был Мессией, хотя чувствовал он себя всего-навсего предателем. И, в первую очередь, перед самим собой и своими близкими. Сокджин был одним из таких людей. — Н-нет, — поражённо выдохнул мальчишка, вырвав советника из тяжёлых мыслей. — Этого не может быть, господин! Вы ошибаетесь! Король сказал, что… — Король соврал, — непреклонно перебил Намджун, повернувшись к юному омеге лицом. — Я присутствовал на казни Чон Чонгука. И я знаю, что это тяжело, но я могу… — он задумался, гулко сглотнув, — могу помочь тебе, если ты позволишь. Чимин смотрел на мужчину с неприкрытым неверием. Он хмурился и компульсивно мотал головой, силясь хоть что-то вспомнить, но в голове его было пусто. Вместе с этим в висках закололо, как было всегда, когда он цеплялся за собственные утерянные воспоминания, и от этого подозрения лишь крепли. — Тебе нужны доказательства, я понимаю, — сухо продолжил Намджун. — Благо, голова Чонгука ещё сохранилась. Тело, конечно, я найти не смогу: его, вероятно, уже разделали на куски. Но вот голова должна лежать в темнице. Однако, прежде чем ты примешься отрицать мои слова, послушай меня сейчас очень внимательно, — на какое-то время советник замолк, собираясь с мыслями, и вновь непоколебимо продолжил: — Ты всё ещё находишься в шатком положении. Я бы даже сказал, под подозрением; но, если ты примешь правильную сторону, большую часть неминуемых потерь удастся избежать. Я гарантирую тебе безопасность, Чимин, и твоим близким тоже, но взамен требую вер… — Нет! — отчаянно выкрикнул юный омега. — Вы лжёте! — Я предельно честен с тобой, — качнул головой Намджун. Мальчишка не стал его слушать. Подорвавшись с матраса, он спешно вцепился пальчиками в забытый Сокджином на стуле турумаги, длинный и плотный. На крохотном омеге он висел, собираясь на полу огромными складками, но мальчишка лишь плотнее повязал пояс на своей тоненькой талии и решительно двинулся в сторону выхода, босой и напуганный словами советника. Намджун его останавливать не собирался, всё ещё расслабленно подпирая плечом распахнутые оконные створки, но тогда, когда растрёпанная светлая макушка должна была окончательно исчезнуть в узком проходе в коридор, мальчишку там поймали изящные руки. — Ты куда, Чимини? — встревоженно выдал Сокджин, вынуждая юного омегу зайти обратно в комнату. — Твой организм ещё не оправился. Тебе нужен постельный режим. — Оставь его, Джин, — медленно проговорил советник, лениво оттолкнувшись от окна, тем самым обратив на себя внимание лекаря. — Намджун? — удивлённо выдохнул Сокджин, заметив в глубине комнату альфу. — Что ты здесь делаешь? Чимин, воспользовавшись тем, что Джин отвлёкся, юрко нырнул под чужую руку и непоколебимо бросился в холодный коридор. Его босые стопы тут же обожгли голые плиты; в сколах между ними отчётливо ощущались мелкие песчинки, врезающиеся в особо нежные, чувствительные участки кожи. Сдерживая судорожное шипение, Чимин опрометью бросился в нужном направлении, из последних сил удерживая в крохотных дрожащих пальчиках полы огромных одежд. Они с шелестом тащились за ним, но патологический ритм маленького сердечка, отчаянно заходящегося в тахикардии, заглушал абсолютно всё. В том числе разгневанные слова Джина, оставшегося с советником позади. — Что ты наделал, Намджун? Что ты, чёрт возьми, наделал? — в тёплых глазах лекаря появились первые озлобленные слёзы. — Зачем? — с пухлых губ сорвался судорожных выдох. — Зачем?.. — отчаянно замотав головой, Сокджин развернулся в сторону выхода, желая броситься за юным омегой вслед, пока у него ещё была возможность исправить чужие ошибки. — Ты же… ты… Вздрогнув, Джин спешно подобрал полы собственного ханбока, но, когда до узкого прохода остался ровно один шаг, сзади раздался глухой стук ботинок. Вместе с этим лекаря тут же обхватили большие крепкие руки, отчаянно сцепившиеся на его собственном животе, где от сильного сжатия поднялась волна липкой желчи. Попытавшись вырваться, Сокджин не сдержал мучительного, шумного выдоха. Чужие руки сомкнулись сильнее. Рвано вздымающаяся грудь Намджуна болезненно врезалась в согнутую спину омеги. Чужие острые позвонки ткнулись в пространство между рёбрами, но советник крепче стиснул зубы и настойчивее дёрнул лекаря на себя, пытаясь оттащить его от прохода. — Отпусти! — зло прошипел Джин. — Отпусти, Намджун! — очень скоро злость сменилась яростным отчаянием. — Король убьёт тебя! Он убьёт всех нас! И Чимина!.. — по розовым щекам потекли обжигающие слёзы. — Маленького Чимина он тоже убьёт! З-зачем ты это сделал, Намджун? З-зачем? — Ты же украл у меня пропуск и попытался освободить Чонгука без моего ведома, — качнул головой альфа, ну в груди его тоже разрасталась злоба. — Даже ключи у Хосока умудрился выкрасть. — Потому что это было правильно! — яростно выкрикнул лекарь, вновь дёрнувшись в чужой крепкой хватке, на что Намджун прижал его к собственной груди плотнее. Стало больно дышать. Пытаясь вдохнуть глубже, Сокджина мучительно выворачивало. Он отчаянно закашливался, судорожно изгибаясь, но напористое давление становилось лишь более явным. Запах ладана усиливался; вместе с этим аромат трав, всегда ненавязчивый и успокаивающий, начинал сильнее горчить. Сдерживать озлобленные слёзы больше не получалось. Джин захлёбывался ими, вырываясь из последних сил, но чем настойчивее он был, тем теснее его сжимало в тисках из чужих рук. — Правильно? — горько усмехнулся Намджун. — Я доверился тебе, а ты предал меня, — упорнее стиснув зубы, альфа судорожно выдохнул: — Но я люблю тебя. Люблю ещё с тех времён, когда был глуп и мал, а ты смотрел на меня и смеялся, прекрасно замечая, как сильно я жажду твоего внимания. И даже сейчас я люблю тебя, Джин, несмотря на то, что ты сделал. Мне плевать, слышишь? Это всё неважно, просто не отталкивай меня больше. Прошу, не делай этого, Джин, потому что это убивает. Ты… Ты убиваешь меня. Судорожно вздрогнув, Сокджин отчаянно мотнул головой и стал ещё настойчивее вырываться. — Поэтому я готов взять на себя такую ответственность. Готов пожертвовать всеми, если это будет значить, что в итоге ничто не помешает нам быть вместе, — сдавленно прохрипел Намджун. — Если Король не убьёт мальчишку, у нас появится отличный рычаг давления на него. Только послушай меня, Джин, дай мне всё… — Нет никаких нас, Намджун! — зло прошипел лекарь. — Я никогда не приму твою сторону, потому что первый, кто начинает войну, всегда неправ, ведь им движет месть, а не справедливость! Из последних сил дёрнувшись вперёд, Сокджин без колебаний рассёк согнутой правой рукой воздух. По комнате пронёсся мучительный свист, пока его не заглушил болезненный вздох. Метко ударив альфу в особенно чувствительное место на боку локтём, лекарь спешно бросился в узкий проход. Не удержавшись, он врезался в косяк, сдавленно прошипев, но, превозмогая спазмы, не остановился ни на секунду. Когда же Джин оказался снаружи, на него обрушилась звенящая тишина. Длинный коридор был уже пуст. По полу пронеслись холодные потоки воздуха. Сквозняк из-за приоткрытого окна вынудил его болезненно сжаться. Сокджина мотнуло в сторону. Казалось, из-за волнения закружилась голова. В коридоре же становилось лишь холоднее. В какой-то момент резко потемнело, но Сокджин уверенно сделал один шаг вперёд. И ещё один. Сквозь отчаянный шум в ушах пробился мягкий писк мальчишки. Напуганный Чимин был где-то здесь; плутал в узких, извилистых проходах. Это значило, что у Джина был шанс всё исправить. Был шанс спасти многие жизни, и он, движимый медленно затихающей надеждой, сделал ещё пару шагов вперёд. Пока его вновь не мотнуло в сторону. Сзади Джина знакомо стиснули крепкие ладони. В шею горячо дыхнули. Сокджин попытался уйти от прикосновений, но лишь отчаяннее завалился назад. Кто-то что-то шептал ему. По ощущениям, его целовали: мокро и жадно. Он всё силился вырваться и двинуться вперёд, но чужие руки крепко держали его на месте. Вместе с этим затихали и мягкие писки мальчишки, что уносился всё дальше. Чимин же нёсся ещё быстрее, услышав короткие шаги лекаря позади, и чем дальше он убегал, тем тише они были. В какой-то момент и вовсе окончательно затихли. Чуть погодя Чимин понял, что их попросту заглушили его собственные жалостливые всхлипы. Вместе с этим коридоры становились всё более знакомыми, но из-за слёз они размывались. Пару раз Чимина мотнуло в сторону; не удержавшись на ослабевших ногах, он свалился на пол. Под мучительный скулёж разбил до саднящих ранок округлые колени. Их тут же обдало жаром; вместе с этим по босым ступням прошёлся замогильный холод. Некоторые крохотные пальчики начали кровить, потому как в сколах между голой плиткой были острые камешки. По коленям же медленно потекло, и от этого за Чимином тянулся кровавый след. Где-то прослеживались багряные отпечатки пяточек; где-то различались маленькие пальчики, пока кровь из-за движения не потекла так обильно, что за Чимином стали оставаться полноценные отпечатки стопы. Подавив болезненный писк, юный омега увереннее двинулся вперёд, но чем ближе он подходил к королевским покоям, тем меньше был уверен в том, что поступал правильно. Вместе с этим сомнения закрадывались так глубоко, что в груди нещадно жгло. Казалось, маленькое сердце вот-вот остановится, но оно всё ещё продолжало биться. Частый ритм сжимал в болезненных спазмах желудок, но тошнить было попросту нечем. В последнее время Чимин ел плохо и неохотно. Единственное, чем его могло мучительно вырвать, это лекарствами, но их юный омега глотал вместе с волной едкой желчи. От этого першило в горле; со временем жжение лишь разрасталось. Однако, лишая себя всякой возможности отступить, Чимин упорно двинулся вперёд, пока не оказался у массивных дверей. Стражи у входа не было. По ту сторону было подозрительно тихо. Чимин посмотрел себе под ноги. Складки чужих одежд на нём были в розовых разводах. Приподняв полы, омега поморщился: его ноги были тошнотворно-багряными. Мелкие ранки жгло и тянуло, но он лишь мотнул головой и упёрся крохотными ладонями в резные узоры. Тяжёлая дверь не поддавалась. Чимину пришлось навалиться на неё всем своим податливо мягким телом, и от этого знакомая боль прострелила мышцы и суставы, но мальчишка не остановился. Напротив, чем более явными становились мучительные судороги, тем более напористым становился омега. В какой-то момент дверь наконец поддалась. Вместе с оглушающим скрипом Чимин вздрогнул и от обдавшего его насыщенного феромона леса и традиционных корейских благовоний, но знакомый запах больше не успокаивал. — Что ты здесь делаешь? — Король сидел на массивном кресле у окна. Взгляд альфы был нечитаемым, но густые брови взметнулись вверх, что выдавало его озадаченность. Очень скоро проницательный взгляд опустился ниже, заметив, как выглядел мальчишка, и тогда чёрные глаза враз стыли хмурыми. Без промедлений Король поднялся на ноги, расправив складки на собственных одеждах, и сделал пару шагов вперёд, но маленький омега не пошёл к нему навстречу. Напротив, он отступил, словно опасался, однако в какой-то момент остался непоколебимо стоять на месте — он должен был оставаться сильным и смелым. — Вы лжец! — зло выдохнул мальчишка, но голос его сорвался на совершенно жалостливый писк. — Вы пообещали больше никогда мне не врать, но вновь соврали! И вы убили!.. уб-убили!.. м-моего друга! В-вы его уб… убили!.. — отчаянно шмыгнув хлюпающим носом, Чимин утёр со щёк слёзы. Его голубой взгляд, несмотря на лёгкий испуг и иррациональное неверие, горел яростью, и вместе с этим дрожащие пальчики всё сильнее сжимались в кулаки. Очень скоро короткие ноготки впились в нежную кожу, но Чимин сжимал пальцы лишь сильнее. Его безудержно трясло, как бы он не старался сдержать в себе эти порывы, вот только было и вполовину не так тошно, как тогда, когда Чимин услышал от главного королевского советника отвратительное: «Ему отрубили голову». И как бы Чимин не желал этого представлять, он видел, как меч рассекает воздух. Как хватка Короля на нём становится лишь крепче. Синие вены вздуваются. В ослепляющих лучах блестят узоры златого дракона — солнце в зените. На пару секунд наступает звенящая тишина, пока по главной площади не проносится душераздирающий свист. Вместе с ним раздаётся тупой удар — окровавленная голова катится по плитам и останавливается только тогда, когда западает в особенно глубокий скол, где так и не отмыли чужую запёкшуюся кровь — въелась намертво. Рядом лежит тело. На нём тоже много ран и крови. Где-то гноит. Кого-то мучительно рвёт. В мир разом возвращаются все звуки. Король с окровавленным мечом стоит рядом и холодно смотрит на всё происходящее со стороны. На его губах едкая ухмылка. Этими же губами чуть позже он целовал Чимина. — Я вас ненавижу! — сорвавшись на мучительный крик, юный омега закашлялся: его связки повредились сильнее. — Нет, — грубо отрезал Король, мотнув головой. — И никогда не прощу за это! — с пышных губ сорвался отчаянный хрип. — Замолчи, — рыкнул альфа, чувствуя, как спокойствие, зародившееся в нём совсем недавно, вновь сменяется волной негативных эмоций, главной из которых всё ещё была ненависть. — Ты не понимаешь, что несёшь! Юнги сделал порывистый шаг к нему, но Чимин отшатнулся. Альфа шагнул повторно — маленький омега вновь отступил. Напуганный и дрожащий, он стоял совсем рядом с дверьми, едва пройдя в глубь покоев, и мог в любой момент сорваться на бег, несмотря на окровавленные босые ступни. По этой причине очень скоро Юнги попросту остановился, не пытаясь поймать испуганного мальчишку раньше, чем он решит броситься прочь. Напротив, альфа вдохнул горячий воздух глубже, улавливая носом чужие манящие нотки, и попытался успокоиться. Ярость внутри него лишь крепла. Вместе с ней отчётливо ощущалось отчаяние, вызванное тем, что Чимин всё вспомнил. Что он ненавидел его, как и говорил ему Чон Чонгук перед своей неминуемой смертью. Но ещё болезненнее Юнги давался тот факт, что прощения он не заслуживал, как бы его не оправдывало происходящее в Чосоне. Потому как, несмотря на то, что альфа являлся Кровавым Королём, вместе с этим, придавленный тяжестью ответственности, он также был тем, кто обещал не делать больно. И обещал никогда больше не врать. Даже в благих целях. Даже из собственного эгоизма. Ни одно из обещаний Юнги не сдержал. Все его убеждения разбились вдребезги. И в этот самый момент, когда Чимин отчаянно выкрикнул: — Вы убийца! — Как оказалось, Юнги тоже разбился. Вдребезги. Под ногами захрустело стекло. По крайней мере, так показалось, хотя в действительности в покоях стояла лишь оглушающая тишина, прерываемая сдавленным дыханием и жалостливыми всхлипами. — Убийца? — альфа едко оскалился, скрывая за озлобленным взглядом душераздирающий вопль раненного зверя. — Ты так думаешь? — его густые брови взметнулись вверх; на лбу пролегли глубокие морщины, из-за чего тошнотворный шрам устрашающе исказился. — Тогда, может, мне стоит убить и тебя? За предательство династии Мин, а значит, и за предательство государства Великий Чосон. — Убивайте! — не сдерживая шипение, выдохнул маленький омега. — Убивайте, потому что я не смогу жить, зная, что человек, которого, как мне казалось, я полюбил, оказался убийцей! — обжигающие слёзы с новой силой потекли по пухлым детским щекам. — Я ненавижу вас! Это вы должны были умереть! Вы виновны! Чимин болезненно согнулся: чужие порочные метки на его теле мучительно запекло. Казалось, они закровили, глубоко внутри начиная гноить. В какой-то момент юному омеге и вовсе показалось, что под его хрупкими рёбрами кто-то копошится, маленький и быстрый. Словно насекомое, выедающее органы, и от этого Чимина мучительно повело. Едва устояв на ослабевших ногах, он качнулся в сторону, жадно глотая ртом воздух. Король же остался стоять на месте, хмурый и хладнокровный, каким он был чаще всего. Впрочем, несмотря на полную непоколебимость, чувствовал он себя совершенно не так, как выглядел. — Я виновен? — голос альфы был сухим, движения — дёрганными. — Я? — тонкие губы тронул звериный оскал. — Ты так думаешь, маленький мой? И впрямь считаешь, что один только я убивал? Поверь, если бы ты видел, как безжалостно Чон Хосок обезглавил бедную госпожу Чон, у тебя бы и в мыслях не было обвинять в жесткости лишь меня одного. Чимин неверяще замотал головой. — Она даже не успела вскрикнуть, хотя господину Чону я щедро даровал такую возможность, — Юнги зло усмехнулся, но его острый подбородок всё равно задрожал. — Он был следующим, чёртов предатель, а Чон Чонгука, жалкого безродного щенка, мы оставили напоследок. Поверь, Хосок постарался на славу: этот выродок даже не мог ходить к тому моменту, когда его казнили. — Нет! — отчаянно прохрипел маленький омега. — Прекратите! — Хочешь отправиться вслед за ними? Юнги чувствовал, как озлобленные слёзы собираются на его ресницах. Забиваясь в уголки чёрных глаз, они смазывали вид мучительно содрогающегося мальчишки, но Юнги их сдерживал, ещё опаснее оголяя острые клыки. Его гибкий язык некотролируемо толкнулся в щёку; голова медленно склонилась к плечу. От этого длинные пряди волос рассыпались, скрывая тем самым омерзительный шрам, но злой взгляд альфы отчего-то стал ещё более яростным. Крепкие пальцы сжались в кулаки — бледная кожа натянулась до тошнотворного треска. Вместе с этим показались вздувшиеся вены; при порывистом шаге устрашающе звякнул меч. — Я просил тебя всего-навсего быть покорным, — прорычал Юнги. — А ты расплачиваешься за мою благосклонность этим? — его взгляд скользнул по сжавшейся фигурке, остановившись на пышных губах, поджатых из-за новой волны рвоты. Казалось, мальчишка стал ещё меньше, окончательно исчезая в кроваво-розовых складках чужих одежд. Дрожи сдерживать уже не удавалось; обжигающих слёз — тоже. Чимина трясло и мотало в разные стороны; округлые же колени разъезжались. Ему хотелось крикнуть, но голоса не было: вместо него изо рта вырывался абсолютно жалкий хрип. Связки после этого нещадно жгло, но под рёбрами, где кто-то всё ещё копошился, проедая внутренности, болело гораздо сильнее. — Я не хотел этого, сущее ты наказание, — рыкнул Юнги, не сдержав яростного порыва. — Правда, не хотел, но если ты понимаешь только грубую силу, то я применю её. В конце концов, сильное чувство сострадания требует жестокого акта насилия. — Вы ужасный человек! — просипел юный омега, неверяще покачав головой. — Мне казалось… к-казалось, что вы хороший правитель, — голубые глаза наполнились новыми слезами, округлившиеся от осознания тошнотворной правды. — Я думал, что вы поступаете правильно, но вы… в-вы… — красные щёки стянуло; опухшие губы поджались. — Надеюсь, вас свергнут! Надеюсь, во главе Чосона встанет новый правитель, который не позволит невинным людям умирать! Я надеюсь… н-надеюсь, ч-что… — Закрой свой маленький поганый рот! — Юнги решительно двинулся вперёд. Острый меч пронзительно звякнул в ножнах. Мальчишка ожидаемо отступил, болезненно зашипев, стоило окровавленной босой ступне попасть в особенно глубокий скол голой плитки. Однако, превозмогая мучительную дрожь, Чимин не остановился: напротив, лишь ускорил шаг. В спину его тут же ударили холодные потоки воздуха; по босым ногам засквозил замогильный холод. До двери оставалось сделать один короткий шаг. Уже в них можно было развернуться и опрометью броситься прочь, но в тот самый момент, когда Чимин собирался это сделать, улавливая заплаканным испуганным взглядом приготовившегося броситься за ним вслед Короля, больше похожего на дикого зверя, сзади послышались чужие торопливые шаги. За ними — прерывистое дыхание и звон меча. — Ваше Величество! — в проходе показался Хосок. Его привычно отстранённое выражение лица впервые было столь напуганным. Грудная клетка заходилась от частого дыхания, но больше удивлял взгляд: всегда охристый, впервые он был таким тёмным, практически чёрным. В нём проглядывалось лишь отражение мальчишки и Короля, хищно надвигающегося на маленького омегу. — Я… — Хосок смутился, не ожидавший увидеть подобного, и застыл в проходе. Воспользовавшись этим, Чимин спешно бросился прочь, подхватывая длинные полы турумаги в ломанном жесте. Его короткие пальцы тряслись; от волнения их всё чаще сводило мелкими судорогами, отчего они непроизвольно разжимались. Ослабевшие же ноги подгибались, в то время как разбитые колени трещали, словно суставы внутри них ломались. Вместе с этим воздуха становилось всё меньше, как бы отчаянно Чимин не глотал его ртом. Запах леса преследовал его. Нотки мускуса тоже становились более явными, но сильнее всего разило мнимой медью, как могла пахнуть лишь кровь. Она вызывала тошнотворные приступы рвоты, но юный омега глотал их, чувствуя, как слизистую разъедает окончательно — желчь текла обратно по пищеводу. — Какого чёрта?! — яростно прорычал Король на главнокомандующего, и его раненный вопль эхом пронёсся по коридорам дворца. — Поймай его! Хосок потерянно обернулся, дезориентировано глянув в ту сторону, куда опрометью бросился мальчишка, но движения альфы были медленными, заторможенными. Взгляд и вовсе не фокусировался, но, приглядевшись настойчивее, Хосок смог различить за дальним поворотом шуршащие ткани одежд, за которыми тянулись кровавые следы крохотных ног. — Ч-что? — медленно повернувшись к Королю лицом, Хосок болезненно поморщился: всё перед глазами расплывалось в чёрное пятно. — Я сказал: поймай! — правитель согнулся в приступе ярости, не сдержав утробного рыка. — Поймай и верни обратно! — Взгляд заволокла жгучая ненависть. За ней проглядывались подавленные обида, жалость и тошнотворное чувство вины, разъедающие внутренности подобно насекомым. В этих местах ожидаемо гноило, но видно этого не было: истинно глубокие шрамы скрывались за выпуклостями ран, нанесённых врагами в бою. Их Король обрабатывал, чтобы зажили, но до других шрамов дотянуться просто-напросто не мог. По прошествии многих лет они вновь дали о себе знать, но излечение было уже невозможным. Исход был один-единственный — смерть. Впрочем, мёртвым Король совершенно не выглядел. Хосок, всё ещё стоящий в проходе, нервно кивнул и бросился по извилистым коридорам за мальчишкой, осознавая, что впервые мог сделать что-то несомненно правильное. От волнения его трясло и заносило. Ставшее враз мягким тело слушалось плохо, но адреналин держал Хосока в узде. Он же вынуждал его бежать быстрее, срываясь на загнанное дыхание, ни на секунду не останавливаясь. Один пролёт. Два. Крутая лестница. Ровно восемнадцать ступеней. Когда Хосок выбежал на улицу, заприметив мальчишку у кромки главной площади, где свет факелов больше не озарял местность, он сдавленно выкрикнул: — Стой! Было темно. Ночной мрак скрывал за собой очертания пристроек, однако жаркий огонь, зажжённый по периметру площади, явственно выдавал юного омегу. Тот силился переступить чёткую линию, за которой сквозил замогильный холод, но всё никак не решался. Он лишь отчаянно переступал с ноги на ногу, поджимая крохотные кровящие пальчики, и комкал розовые полы одежд настойчивее. Голубой взгляд казался потерянным; трогательно трепетали мокрые ресницы, поднимать-опускать которые было всё труднее. Вместе с этим мальчишка издавал мягкие пискающие звуки, едва похожие на плач: Хосоку они напоминали жалостливое мяуканье брошенного котёнка. — Чимини, послушай, — медленно подняв ладони вверх, Хосок плавно двинулся к омеге, — я вовсе не собираюсь причинить тебе вред. Я просто… — гулко сглотнув, альфа поморщился. — Просто хочу помочь, — не сбавляя шага, он попытался улыбнуться, мягко и успокаивающе, но Чимин на это лишь испуганно отшатнулся. — Я предлагаю тебе сбежать. Вместе. Прямо сейчас. Я много думал об этом и знаю, что всё получится, но для этого мне необходимо твоё доверие, — когда до мальчишки оставалось сделать пару коротких шагов, альфа протянул к нему раскрытую ладонь. Сухие губы Хосока вновь тронула блёклая улыбка — в уголках глаз появились мелкие морщинки. Вместе с этим движения, напротив, были ломанными: подёргивания пальцев, ходящая от волнения челюсть и совершенно патологические судороги ног. При всём своём отчаянном желании скрыть это Хосок никак не мог побороть повышенную тревожность — времени было чертовки мало. Казалось, ещё одна секунда — и Кровавый Король уличит их в предательстве, тут же отрезав все пути отступления, которые Хосок знал, являясь действующим главнокомандующим королевского войска. — Нет! — остервенело покачал головой Чимин. — Ты тоже убийца! Я знаю! Маленького омегу мучительно трясло. Холод пробирался всё глубже, сводя конечности в болезненных спазмах. Вместе с ним мальчишку мучили судороги во вздувшемся животе, всё ещё податливо мягком и поджимающемся. Слёзы же, стянувшие красные щёки, продолжали беспрерывно скатываться из голубых глаз; всякий раз, когда они добирались до острого подбородка, их ждала одна-единственная участь — разбиться вдребезги. От низких ночных температур некоторые из них застывали на щеках. Ресницы тоже становились неподвижными, слипаясь между собой, но горящий взгляд Хосока Чимин видел отчётливо. — Нам нужно бежать, Чимин! — непреклонно повторил альфа, неконтролируемо рыкнув и уверенно двинувшись на мальчишку, отчего маленькому омеге вновь пришлось потерянно отступить, едва сдержав шипение. За ним потянулись кровавые следы. — Не упрямься, Чимин! — Вы все убийцы! — прохрипел омега и спешно бросился во мрак. До него оставалась пара шагов. Если бы Чимина не схватили за запястье — и того меньше. Однако цепкая рука сомкнулась на его хрупких костях раньше. Раздался тошнотворный треск, заглушенный пронзительным вскриком. Чимина протащило назад. Его босые ступни вновь обожгло — кожа в особенно нежных участках с характерным звуком порвалась. В мелкие трещинки тут же забились грязь и кровь, вызывая новую волну болезненных судорог, но Чимин упорно рванул вперёд — хватка стала крепче. — Перестань, Чимин! — прорычал Хосок. — Я знаю, что ошибся, но этого не исправить! Однако я могу спасти тебя! Всё ещё могу, так что перестань противиться! — Не-ет! — заскулил мальчишка, срываясь на звериные вопли, но из-за повреждённых связок с его покусанных губ срывался лишь жалкий хрип. — Ты убил их! Вы все!.. Все!.. Чимин отчаянно рвался во мрак, но с тем же упорством чужая хватка на его хрупком запястье лишь крепла. Казалось, кости в ней с омерзительным треском ломались, однако жалостливый плач и сопение, полное смертельно жадных глотков морозного воздуха, полностью заглушали все остальные звуки. Шелест одежд мерк в нём тоже. Как и звон кинжала, когда Хосок неконтролируемо вынул его из ножен. На пару секунд на главной площади воцарилась звенящая тишина. Пока тошнотворный свист, вызванный тем, как яростно альфа рассёк кинжалом воздух, не нарушил её. В лунном свете блеснул металл. В нём же блеснул испуганный голубой взгляд, когда Чимина насильно развернули лицом к своей погибели — у неё были чёрные глаза, заживший коричневый шрам на лице и звериный оскал. Погибель была похожа на дикого зверя. На дракона. Маленький омега не успел даже вскрикнуть — кинжал рвано вошёл в его грудь. По рукоять. За секунду до этого самого момента Чимину показалось, что во мраке, куда он так отчаянно желал броситься, блеснул чей-то взгляд, карий и виноватый. Едва поймав его своим неверящим, крохотный омега болезненно вздрогнул и мотнул головой — перед глазами появились сотни картинок, каждая из которых вызывала лишь приступы рвоты, потому что там был Король. Там был и Чимин. Они были в темнице. Юный омега душераздирающе плакал. Альфа по-звериному жадно его брал, вынуждая прогибаться и молчать. Захлёбывающийся в слезах Чимин не мог дать отпор, совершенно беспомощный и слабый. Властный Король над ним упивался своей силой и могуществом. Казалось, ему это безусловно нравилось, пока и по его впалым бледным щекам не потекли слёзы. Король с мальчишкой заплакали вместе, и их плач неминуемо перерастал в мучительные вопли — рана оказалась смертельной. — Мне больно, — хрипел крохотный заплаканный омега, грубо брошенный на холодный матрас в королевской темнице. Причина? — Мне тоже, — сдавленно отвечал Король. От болезненных воспоминаний Чимина повело в сторону. Боль в груди стала более явной, разрастаясь так быстро, что вскоре маленький омега потерял возможность беспрепятственно дышать. Он закашливался, судорожно распахивая пышные губы, но лишь явственнее содрогался в усиливающихся спазмах. Испуганный Хосок, всё ещё крепко держащий рукоять кинжала в собственной ладони, компульсивно мотал головой и задыхался вместе с мальчишкой. Альфу трясло всё сильнее; от страха он побледнел, однако, превозмогая собственную панику, дёргано потянул кинжал на себя. С тошнотворным хлюпающим звуком он вышел из чужой плоти, и Чимин окончательно завалился назад. По тускло освещённой главной площади пронёсся тупой стук хладеющего тела. За ним раздался звон выпавшего из рук Хосока кинжала. Со стороны дворца послышался дикий звериный вопль: на лестницах стоял Король. Его взгляд был мрачным. Ладони неконтролируемо тряслись. В несколько широких шагов он пересёк пару окровавленных плит и свалился перед умирающим крохотным омегой на колени. Хосок всё это время стоял позади, напуганный и дрожащий, и не мог сделать и шага, неверяще смотря на свою собственную ладонь. Её жгло от чужой крови, охристые глаза — от слёз. — Чимини, маленький мой, — с неприкрытым отчаянием уложив голову мальчишки на собственные колени, Юнги принялся гладить чужие мокрые щёки. — Тише, моя маленькая принцесса, тш-ш. На изнеженной холодеющей коже оставались тошнотворные розовые разводы — крови вокруг было слишком много, чтобы не испачкаться в ней. В какой-то момент Чимин начал ей захлёбываться, содрогаясь в рыданиях и кашле, и голубой взгляд стал стекленеть. В ним отчётливо появились звёзды. — Я… я… — хрипло выдохнув, Чимин судорожно продолжил: — н-не х-хо… чу лю-лю… — Не говори, — отчаянно качнул головой Юнги. — Ничего не говори, мой маленький. — Н-не х-хочу лю-лю… бить, — обескровленные губы мальчишки тронула болезненная улыбка, но из-за содрогающихся в припадке мышц одна часть заплаканного лица полностью потеряла подвижность. Улыбка превратилась в звериный оскал. Ровные ряды белых зубов стали тошнотворно-багряными; сгустки крови, вырвавшиеся изо рта с судорожным кашлем, потекли по дрожащему в слабых рыданиях подбородку. Взгляд голубых глаз вместе с этим мерк, стекленел, пока окончательно не перестал на чём-либо фокусироваться. Казалось, крохотный Чимин просто лёг, чтобы посмотреть на звёзды в ночи. Однако он не шевелился. И не дышал. — Чимин! — душераздирающе зарычал Юнги, сжав холодные плечи мальчишки сильнее, но тело было мягким, безвольным. — Лекарь! Мне нужен лекарь! — вопль альфы эхом пронёсся по главной площади, но никто не отозвался. Хосок всё ещё стоял на месте. По его щекам текли слёзы. С руки капала кровь, вдребезги разбиваясь о голые плиты. В ближайших сколах тут же начали образовываться иссиня-чёрные пятна. — Помоги мне его поднять! — Юнги мучительно вздрогнул, пытаясь взвалить хладеющее тело мальчишки на себя, но оно враз стало неподъёмным. Под его тяжестью Юнги с отчаянным рычанием свалился в лужу липкой крови. Маленький омега с тупым стуком упал вместе с ним. Голубой взгляд бы направлен в чёрное небо. Смотреть на это было смертельно больно, и в какой-то момент Юнги пришлось закрыть чужие глаза, превозмогая дрожь в собственных ослабевших ладонях. От ломанных касаний окровавленных пальцев на красных от мороза мальчишеских щеках остались тошнотворные следы крови, тянущиеся до припухших век. Светлые пушистые волоски на висках тоже окрасились в розовый, и один только этот вид вынуждал Юнги скручиваться в приступах тошноты. — Помоги! Обхватив дрожащими руками безвольное тело крепче, Юнги попробовал подняться вновь, но его колени подкосились. От тупого удара липкая багряная кровь окропила ближайшие голые плиты, и в свете луны она стала практически чёрной. От этого становилось до такой степени тошно, что Юнги едва сдержал рвотный позыв, согнувшись так низко, что его светлые длинные пряди волос тоже стали розовыми. Мягкое тело Чимина всё это время покоилось рядом, и Юнги понимал, что было поздно, но смириться с этим попросту не мог. Озлобленные слёзы и ярость вынуждали его поднимать безвольное тело вновь и вновь, пока на восьмой раз он окончательно не свалился на плиты без сил, по-звериному дико зарычав. Король был так силён, что мог запросто сразиться с несколькими воинами, сохранив при этом всё своё могущество, но когда умер маленький омега, у него не было никаких сил, чтобы его поднять. Отчаянное эхо разнеслось так далеко, что казалось, словно в ответ Юнги отзывались сотни убитых горем людей, хотя в действительности душераздирающе вопил лишь он один. Хосок стоял рядом, судорожно закашливающийся от собственных виноватых слёз и рвоты. Рядом с ним покоился кинжал, острый и окровавленный. Убить им было легко — хватило бы одного удара. В самое сердце. Взглянув на безвольное тело мальчишки, хладеющее всё быстрее, Юнги не сдержал новых злых слёз: в чужой груди, ровно там, где должно было биться крохотное сердце, зияла тошнотворная рваная рана. А вокруг была кровь. Много крови. И вместо пряного запаха полевых цветов едкая медь неминуемо пробиралась под кожу. — Я убью тебя, выродок! — утробно зарычав, Юнги спешно поднялся с ослабевших колен и схватил с плит кинжал. Из-за отчаяния пальцы правителя дрожали, не до конца смыкаясь на холодной рукояти, но этого хватило, чтобы сделать к содрогающемуся в рыданиях Хосоку шаг. И ещё один. Под ногой хрустнула сухая ветка. В сколе хлюпнула кровь. На третьем шаге Юнги замер и замахнулся — главнокомандующий даже не попытался защититься. Напротив, он непоколебимо стоял на месте, и плечи его заходились от непрекращающихся слёз. В момент, когда в грудь главнокомандующего в первый раз вошёл кинжал, он посмотрел Королю прямо в глаза — там была лишь боль. Когда с тошнотворным звуком кинжал из его груди вышел и вновь вошёл, в глазах напротив появились знакомые отчаянные слёзы. На третий удар Хосок завалился назад. Когда сверху на его содрогающееся в припадке тело сел Король и нанёс четвёртый рваный удар, главнокомандующий видел лишь звёзды. Много звёзд. А на восьмой удар, самый последний и самый болезненный, и они тоже померкли. Лишь чёрное бескрайнее небо. Штиль. Где-то стрекотали цикады. Рядом по-звериному рычал Кровавый Король, но боль наконец затихала. Крохотному несчастному Чимину тоже больше не было больно — в последнее мгновение, когда его сердце ещё отчаянно билось, он смотрел на звёзды. Сейчас же на его губах была блёклая улыбка. Одна часть лица потеряла подвижность. В груди зияла огромная рана. Вокруг проглядывалась чёрная кровь. Король тоже был рядом. Он тряс чужое тело в своих окровавленных руках, но никто ему больше не отвечал. Во мраке, куда так и не решился ступить Чимин, стоял мужчина. Он тоже безудержно плакал и что-то шептал, мучительно содрогаясь в болезненных спазмах, пока не исчез, словно его там никогда и не было. После знойной жары и бушующего ливня природа впервые была так спокойна: безоблачно, безветренно и звёзды. Много звёзд.