Семья Джисона

      Единственным плюсом от балагана с мнимыми отношениями была успокоившаяся Наён. А может Минхо сдался и стал с ней спать, агрессивно подозревал Хёнджин, крайне недовольный, что Хо опять повёл себя, как дурак, и не помирился с Ханом. Девушка Минхо больше не трогала Джисона — то ли правда успокоилась и не ревновала, то ли боялась Хёнджина и группы, которые, в отличие от скромного молчащего Хана, стали очень агрессивны в отношении неё, когда однажды услышали от неё унизительные слова в адрес Джисона. Он сам не знал, как относиться к ситуации в целом. Но, поскольку объятия Хвана всегда нравились и были утешающими, то позволял тому играть. Джисону даже было не обидно, что Хёнджин активно его использовал, чтобы заставить ревновать Ликса. Ох, как же тот бесился! Не только вся группа, даже сам Хёнджин, казалось, сначала был в шоке — обычно спокойный и добрый Феликс становился настоящей фурией, как только видел их милости.       Когда Феликс не злился, он выглядел очень виноватым. Добрый и светлый мальчик был неспособен себя преодолеть и, несмотря на ревность, пытался держаться подальше от их пары, чтобы не испортить повеселевшего Джисона. Когда Хан застал одинокого, горько плачущего Ликса в студии, то не смог пройти мимо. Ему стало резко совестно за Хёнджина, который явно мстил за разбитое сердце и так некрасиво в своих планах использовал Джисона. Да, Хан преследовал свои цели в этой игре — на него перестали смотреть жалостливо, по большей мере, теперь все так смотрели на выглядящего крайне измученным Минхо. Хану даже жалко было лидера и друзей, запутавшихся в их любовной драме и не знающих, как помочь. Нельзя перекладывать вину в том, что они заигрались, на одного лишь Хвана. Им обоим было удобно. Но, увидев Феликса, Джисон резко осознал, что они заигрались и причиняли больше всего боли невинному Ликсу. И он всё рассказал про план Хёнджина. Феликс, кажется, даже не разозлился.       — Я сам виноват: загордился, не стал давать второй шанс, надеясь, что он за мной побегает, сам, как дурак, заставлял его ревновать, проверял крепость чувств, так что не переживай, Сони, мы все друг друга стоим. Только Минхо, пожалуй, жалко, ведь он действительно страдает. Думаю, вам надо поговорить. Прости ему ошибку, он просто запутался и испугался — улететь в другую страну и разорвать контракт для него тяжелое решение.       Джисон не стал ничего говорить. Это только решение Минхо, пусть со своей девушкой разговаривает. Затем Феликс засветился, словно солнышко, долго извинялся за поведение глупого Хвана, поцеловал в щёку и убежал, видимо, налаживать отношения, чтобы не упустить возможность.       Джисон был очень рад за пару, а те пытались всегда быть рядом, чтобы помочь заглушить его никак не оставляющую боль. Джисон сначала думал, что это не сработает, что он будет смотреть на счастливую пару и сравнивать свои отношения с Минхо. Но, видимо, Джисон был отличным независтливым парнем — его совсем не задевала собственная неудача и он был по-настоящему счастлив за пару. Если у них получилось всё, значит и у него обязательно получится.       Спустя пару дней хитрый Хёнджин добился своего — прозревший Феликс не терял времени даром. И на Джисона опять посыпались сочувствующие взгляды. Чан с поддерживающими беседами, Чанбин с попытками напоить и расслабить, Сынмин и Чонин с неловкими объятиями. Они все считали, что Джисон просто храбрится и не показывает свою боль от второго предательства. Хан проклинал про себя (а иногда и в лицо) Хвана, но не мог не радоваться за друга. Заметив его радостные улыбки в сторону Хёнджина, друзья забеспокоились ещё сильнее и, видимо, выслали тяжёлую артиллерию в виде Минхо, который уже пару недель пытался его вывести на серьёзный разговор и ошивался рядом. Джисон был рад, что его так любят и беспокоятся, и даже не отказывался от их ласковых способов утешения. Возможно, он зря бегал от этого, ведь так приятно, когда о тебе заботятся. Он понимал, что в группе о нём думают, как о любовном неудачнике, и это даже в какой-то мере поднимало настроение. Их неловкие улыбки и попытки подбодрить... Приятно было осознавать, что его друзьям далеко не всё равно, они искренне переживают и боятся за него. Но, тем не менее, Джисон не мог мысленно не считать дни до окончания контракта, чтобы свалить в свою новую счастливую жизнь.       — Да боже мой, Минхо, у нас с Хёнджином ничего не было, не надо меня утешать, — всё же старший его однажды настиг, но Хан хотел побыстрее избавиться от бывшего и уже расслабиться в своей постельке. Кажется, Феликс навсегда обосновался у довольного Хёнджина.       — Я расстался с Наён, — невпопад брякнул Минхо.       — Не переживай, найдёшь другую, создашь счастливую нормальную семью, хорошо? Теперь можно я посплю, — Джисон только вздохнул и выдавил из себя пару поддерживающих слов. Ну нафиг вот уставшему ему, эти откровения?       — Почему ты так равнодушен? Хани, она беременна.       — Что? — сон как рукой сняло. — Какого? Разве это не значит, что вы должны пожениться? Вот твоя счастливая семья?, — недоумённо проорал Джисон, стараясь справиться со своей мгновенной острой вспышкой немыслимой боли, которую ощущал.       — Я понял, что хочу семью только с тобой, — заплакал Минхо. — Прости меня, такого дурака, я всё осознал, пожалуйста, мне так жаль. Я и спать-то с ней особо не хотел, всего один раз напился и поддался уговорам, когда ты про Хёнджина перестал отрицать и говорил, что всё равно уедешь. Когда Наён положила передо мной тест, я сразу осознал, какой кретин, и что никого мне не надо кроме тебя.       — А ребёнок? — Джисон смотрел с болью и непониманием.       — Какой ребёнок?       — Она же беременная.       — Не переживай, она тоже этого не хотела, ещё можно сделать прерывание.       — Ты… И тебе совсем не жаль?       — Джисон, такое иногда случается, нет стопроцентного предохранения, она понимает, что сейчас не время.       — И тебе всё равно? Это же твой ребёнок!       — Хани, там ещё только набор клеток       — Ты… И когда операция?       — Я не знаю, мы же расстались, — ничего не понимал Минхо, он пытался дотронуться до сжатых в кулаки ладоней Хана, но тот резко дёрнулся, уходя от прикосновения. — Ты меня простил? Мы помирились?       — Нет, Минхо, ты избегаешь ответственности — сначала я, теперь ребёнок.       — Да причём тут беременность Наён? Это не проблема, — завёлся Ли, не понимая, какое вообще Джисону до этого дело. Они с Наён всё обсудили, та безусловно очень злилась, когда её бросили, она давно подозревала, что Минхо её не любит, тот жалкий неловкий пьяный секс обоим было и вспоминать-то стыдно, а о том, что ребёнок родится, даже речи не было.       — Для меня это проблема, — Джисон резко подскочил с кровати и выскочил за дверь. Кажется, у Чана есть телефон Наён, он должен с ней поговорить.       — Ты точно уверена, что хочешь этого? — договориться о встрече было непросто, ведь Наён ничего не хотела, кроме как забыть о случайности и отношениях, но Джисон очень настаивал.       — Нет, конечно, нет, ты дебил? Кто вообще может быть готов к такому? Чего ты вообще ко мне пристал, у меня нет выбора, Минхо слился, я не хочу остаться с ребёнком одна, куда я с ним, — девушка явно злилась за глупые вопросы, и так морально тяжело, но сама же виновата. Видела, кого на самом деле хочет Минхо, но надеялась, что он передумает. Не остановило даже, что тот напился, прежде чем с ней переспать.       — А если ты только родишь?       — О чём ты? Предлагаешь сдать в детдом?       — Нет, отдай мне, через год заканчивается мой контракт, я не собираюсь его продлять, хочу уехать, я усыновлю твоего малыша и заберу с собой.       Наён впервые подняла голову и посмотрела на него с недоверием и с толикой надежды.       — Ты так любишь Минхо?       — Я уже не уверен... И делаю это не из-за него, ведь я всегда хотел детей. Но да, я не смогу быть ни с кем, кроме него.       — Обещаешь? Ты не передумаешь?       — Конечно нет, давай мы заключим контракт. Но, если ты передумаешь, я не буду требовать ребёнка, хорошо?       — Хорошо, хоть ты мне и не нравишься Джисон, и вообще-то увёл у меня мужика, я не хочу идти на аборт, но и воспитывать детей сейчас не вариант, только попробуй меня кинуть потом.       Теперь, когда Джисон намеревался стать отцом, всё было проще с его вечно неопределёнными чувствами, которые отошли на задний план. Но намного сложнее стало с самим Минхо.       Тот психовал и ничего не понимал.       — Ты мечтал дом со мной и уехать в Америку, зачем тебе ребёнок? — эту шарманку Минхо заводил буквально каждый вечер.       — О ребёнке я тоже мечтал, — просто сказал Джисон, даже не отвлекаясь от пособия по уходу за младенцами.       — Мы усыновим, когда будем готовы, я не хочу сейчас, тем более этого, он всегда будет напоминать о моей минутной слабости, каким я был дураком, мне будет больно смотреть на него, ты не понимаешь? — психовал ещё больше тот.       — Это ты не готов, но заделать смог, а я готов, — как всё это время было больно Джисону, Минхо даже не понимал.       — Джисон…       — Не заставляй меня выбирать       — Да блядь!       Группа тоже была в шоке от Джисона — тот настроился на прекращение контракта, завершал дела в Корее, искал работу с продюсерскими центрами в Америке. Искал себе дом и ходил на всякие узи с Наён и в школу будущих родителей. Минхо угрюмо сидел рядом с ним в этой школе, всем своим видом показывая, что он здесь случайно, в отличие от внимательно слушающего и даже записывающего Джисона. С Наён они так и не подружились — Джисон не готов был принять девушку. Минхо сильно на это давил, утверждая, что и ребёнка они принять не смогут, что это дурацкая идея, и Хан только ставит всех в безвыходную ситуацию со своим упрямством.       — Ты же понимаешь, что она может не отдать ребёнка и это будет законно, — всё никак не мог успокоиться Минхо.       — Я всё равно усыновлю когда-нибудь, просто хочу подготовиться заранее, — Джисон только пожал на это плечами.       Все эти хлопоты неплохо отвлекали от разбитого сердца — да, Хан простил и ни словом не обмолвился о расставании с Минхо, не стал ни в чём обвинять, просто принял обратно, они типа помирились. Тот был рядом, искупал вину, как мог, правда, никогда не говорил о настоящей причине расставания. Он помогал с планами переехать, пока не заходила речь о ребёнке, тут Минхо снова съезжал с рельсов и становился невыносимым.       Джисон продолжал любить, но не мог доверять, как раньше, отчуждённость и разочарование никак его не покидали. Хана бросили, изменяли, но больше всего ему было больно за какую-то безответственность Минхо. Тот, словно ребёнок, избегал взять на себя любую ответственность, и это бесило. Ли только и мог, что ходить с грустным видом за Джисоном, бесконечно извинялся и клялся в любви. Но разве любовь не измеряется поступками, а не словами?       Но ещё Джисон смотрел на отношения Феликса с Хёнджином и думал что, возможно, Минхо в чём-то прав. И это он какой-то не такой, а не Минхо. Те хоть вроде и любили, но постоянно ссорились, ругались, разбегались и снова сходились без особых проблем. Хван только смеялся при упоминании свадьбы.       — Мы два мужика, да кому нужны эти клятвы, прошлый век, нам удобно вместе. Надоест разбежимся, — ржал тот, но, поймав какой-то неопределённый взгляд в свою сторону от Феликса, тут же испуганно и сбивчиво добавил, — шучу, если Ликси захочет, то мы поженимся, хоть завтра.       Хёнджин не то чтобы относился к этим отношениям несерьёзно, был заботливый, нежный с Феликсом, никого не стеснялся, часто обнимал и дарил прикосновения млеющему парню, даже повода ревновать никогда не давал. Но про «свадьбу» и прочие подобные вещи действительно только смеялся. «Я и так знаю, что люблю Феликса, а он меня. Остальное никому не нужная херня, выдуманный институт семьи для поднятия демографии», — весело закатывал глаза тот.       Джисон очень переживал — почему у него всё не так. Он хотел свадьбы в узком кругу, хотел постоянно быть рядом, не стесняться себя, клятвы навсегда. Может потому, что никогда не был уверен в чувствах Минхо? Хоть из них двоих при знакомстве именно тот был принявшим себя бисексуалом и активным инициатором их отношений и долго ухаживал, а Сони глупым неопределившимся девствеником, чувства Джисона казались сильнее, он влюбился сразу и знал, что навсегда. А Минхо вообще раньше не заводил долгих отношений. И как Ли только продержался эти четыре года? Может, его всё ещё тяготят отношения? Джисон себе что-то придумал, а Минхо это и не надо было.       С сексом, после казалось бы не особо долгого расставания, тоже возникли проблемы — Джисон не хотел. Минхо, конечно, терпел, не упрекал, но видно было — переживал. А Хан ничего не мог с собой поделать. Его проклятая демисексуальность дала о себе знать, они сильно отдалились, в их эмоциональной связи было столько дыр, что Сони просто не мог преодолеть себя.       Хёнджин вздыхал, не понимал и давал тупые советы, которые видимо подцепил из книжки про отношения. Джисон никогда так не жалел о том, что растрепал о их проблемах в сексуальной жизни этому придурку, он привык всем делиться, видимо зря.       — Может разные места? Вы пробовали в самолёте? Мы же часто летаем.       — Погоди, а может это усталость? Съездите в медовый месяц.       — Сходите в клуб, может ты заревнуешь Минхо и сам набросишься? — От тебя никакого толку, это не так работает, — посмеялся Джисон, его умиляло что, несмотря на то, что они сблизились только благодаря расставанию с Минхо и Хёнджин забрал себе Ликса обратно, тот оставался другом, очень бесившим Минхо. Тем более, у Хвана не было никакого стыда и совести, он выбалтывал всё прямо при всей группе.       — А что? Может ты типа синхронизировался с Наён и теперь немного беременный, я читал, такое бывает, у мужиков даже токсикоз бывает, психосоматический. А Минхо не возбуждают мамки с прицепом, вот и не получается ничего.       — Какого хуя ты вообще к нам приебался, Хван? — не выдержав, заорал Минхо.       — Да угомонись ты уже, Хёнджин, — прошипел лидер, едва удерживая Минхо от драки.       — Блядь, как мне всё это надоело! Мало того, что Джисон хочет нас кинуть, так мы ещё должны это терпеть, — разозлился Чанбин.       — Я не собираюсь никого кидать!       — Ну конечно, ты думаешь только о себе, собираешься бросить группу ради глупой мечты, — не выдержал Сынмин.       — Он имеет право на мечту, — неожиданно стал защищать Минхо.       — Кто бы говорил, ты с ним никуда не хочешь, уходить из группы тоже, но трусишь сказать, — брякнул Чонин       — Это неправда! — воскликнул ещё больше взбешённый Минхо.       — Ну конечно, не заливай, вместо того, чтобы откровенно поговорить, ты ведёшься, потом бросаешь, сейчас опять ломаешь себя, — продолжил Чонин.       — Что, нельзя, — тихо прошептал Джисон, — мечтать?       — Кидать свою семью нельзя, — зло огрызнулся Чанбин. — Неужели тебе так плохо с нами, что ты хочешь свалить? Мы о тебе плохо заботимся?       — Что ты несёшь? Я просто хочу немного свободы!       — Мы пытались тебе дать немного пространства, думали ты сам поймёшь, что твоя семья не где-то далеко, а здесь, с нами. Но ты такой тупой, ничего не понимаешь, — проворчал Сынмин.       — Свобода внутри нас, Сони, — произнёс Феликс, — в Америку ты увезёшь себя всего, вместе с неуверенностью, хорошо подумай об этом.       — Там я могу быть с тем, кем хочу!       — Нет, ты просто так думаешь, — не выдержал Чан. — С нами ты тот, кто ты есть, и с тем, кем ты хочешь, а там ты будешь один. Родители тебя не любили и не принимали, твой Минхо не даёт тебе никакой определённости, к которой ты так сильно стремишься, ты всё ещё не доверяешь ему и всем нам.       — Подумал бы о Минхо немножко, заставляешь его уехать и принять ребёнка, которого он не хочет, — пробормотал Чонин.       — А чего я хочу никому не интересно? Вам легко говорить, ведь вы не такие.       — Сони, то, что ты полюбил мужчину и хочешь усыновить ребёнка, не делает тебя не таким, как все. Ты можешь чувствовать себя свободно, не обязательно кричать про свои увлечения миру, достаточно близких людей. Ты не один, это там у тебя никого не будет, поэтому ты так отчаянно цепляешься за Минхо и ребёнка, — пробормотал Хёнджин.       — Мы тебя приняли! Зачем тебе другие, незнакомые люди и их мнение? — произнёс Чанбин. — Мы боимся тебя потерять не из-за группы и контракта, наплевать на это всё, ты очень нам дорог, и мы не хотим тебя отпускать никуда. Подумай об этом, пожалуйста.       — И поговорите открыто с Минхо, нам больно смотреть на то, что происходит, — тихо сказал лидер, обнимая плачущего Джисона.       Хан никогда не видел ситуацию в этом ключе. Никто из группы никогда ничего подобного не говорил — они молча принимали все его решения, не отговаривали, пытались дать свободу, возможно, надеялись, что он сам допрёт. Сразу стало понятно их бережное отношение в последнее время — они не давили, но мягко давали понять, что хотят его рядом. А он, наоборот, решил, что раз никто даже не попытался его отговорить, то и здесь он не особо нужен. Какой же он дурак! Столько лет прошло, а он всё ещё не может довериться людям, которые только и делают, что окружают заботой.