Философские проблемы физики

      У Саши ледяные руки и нетвёрдый шаг.       У Гены глаза по пять копеек, первая седина в волосах и дёргается правое веко, но недо-психолог профессионально тянет улыбку и держит нервные позывы при себе. Если ещё и он впадёт в истерику, эта комедия точно не пройдёт никакую нравственную цензуру.       — Когда ж они лифт починят! Я уже выпустился, а он так и стоит! — попытки разбавить атмосферу ни к чему не приводят.       Саша в том состоянии, когда надо накрывать пледом, давать в руки горячий глинтвейн и целовать в лобик.       Гена в том состоянии, когда слышишь голоса чертей, которые выбирают тебе котёл на пятом кругу Ада и спорят, какое антипригарное покрытие будет достойно такой фантастической твари, как ты.       — О, дождя уже и не видно! А я уже распереживался, что зонт дома оставил. Хотя всё равно кранты моим белым кедам. Как люди ходят и не пачкаются?       Кажется, если сейчас Гена пойдёт в церковь замаливать грехи, то батюшка разведёт руками в стороны и трагичным голосом скажет, что индульгенции закончились.       — Ты не торопись, не торопись. Думаешь, я не знаю, как голова после «такого» раскалывается? Иди, как тебе комфортно.       Парень упёрто качает головой и убирает руку, которой для равновесия держал Гену за локоть.       — Уже нормально, я сам, — они прошли два лестничных пролёта, остался последний, и Саша, видимо, почувствовал в себе силы пройти его самостоятельно. Только вот отпускать его всё равно было страшновато.       — Хорошо, но держись за перила.       Саша спускался по лестнице со скоростью улитки садовой, и Гена, который обычно перепрыгивает через три ступеньки и пролетает весь пролёт за пару секунд, топал рядом, подгоняя свой шаг под шаг студента. Первый… Второй… Третий… шаг, шаг, шаг. Четыре — это почти пять. Пять — это почти шесть. Шесть — это середина пролёта. Теперь отрицательными! Минус пять… минус четыре… осталось всего три… Нога в ногу, чтобы, если что, успеть поймать этого самостоятельного и независимого. У Гены потеют ладони и сохнет горло. Стыдно признаться, но его нехило так подколбашивает. Хотя стыдно должно быть не за это.       — Ура! победа! — Гена хлопает в ладоши, как только нога физика ступает на пол первого этажа. — А теперь сходи-ка в уборную, умойся холодной водой.       — И без этого хорошо.       — А с этим будет ещё лучше!       Водные процедуры — меньшее, что сейчас стоило бы сделать. У Саши немного мутный взгляд и красные, как у нарика, зеньки. Лицо немного опухло. Нет, не немного. Лицо помятое, как Сашина рубашка, и по этому помятому, бледному лицу угрожающе расплывались малиново-красные пятна: на щеках, под глазами, на подбородке и шее. Саша похож на долго болеющего скарлатиной ребёнка, который только что дышал над картошкой и глаза у которого ещё слезятся от растёртой по вискам «звёздочки».       Саша плакал без всхлипов и громких рыданий, но плакал ужасно долго. Наверняка уверен, что прошло минут пять, а прошли все пятнадцать, и это не считая тех минут, в которые паникующий Гена пытался его успокоить. Итого сколько? Полчаса? Бедный парень.       Но бедный парень, несмотря на красноту и болезненность, не выглядит ни подавленным, ни расстроенным. Скорее… злым. Гена не уверен, как интерпретировать такое выражение лица. Нахмуренные брови и тяжёлый взгляд. На кого он злится? На себя за то, что заплакал, или на Гену, за то, что тот сотворил?       — Это необязательно, можем сразу пойти, — голос звучит уже вполне обычно, но Гена не склонен верить напускному спокойствию, особенно в первые часы «после».       — Всё в порядке, я никуда не тороплюсь. Иди, иди, а то от отёка до завтра хрен избавишься.       — Геннадий Григорьевич…       — Александр! Не спорьте со старшими. Идите умойтесь, приведите себя в порядок, а я Вас на улице подожду. Выходите, как закончите, только, пожалуйста, не торопитесь.       Выражение лица парня стало ещё страннее. Он поджал губы, а всё остальное осталось как прежде. Он словно бы злился, но злость мешалась то ли с тревогой, то ли с испугом, и получалось что-то похожее на смятение. Больно было осознавать, что причиной такой эмоциональной палитры стал сам Гена. Дипломированный психолог, едрить его за ногу.       — Ладно, — он был не в том состоянии, чтобы спорить, — встретимся на улице.       Саша поплёлся умываться, а Гена вышел во двор.       Двор, милый двор. Только-только закончился ливень, на улице пахло сиренью, лавочки стояли мокрые, прохладный ветерок обдувал лицо и трепал волосы. Тишь да благодать. Сейчас бы загород, в деревню, куда-нибудь на речку. Сесть на край разваливающегося пирса и свесить босые ноги в холодную воду. Может, Гена так бы и сделал, будь это обычный пятничный вечер. Впереди выходные, у него есть друзья, у друзей есть дача. Можно было бы прекрасно провести это время, но он выбрал страдать от собственной тупости. На улице такая красота, а он ни свалить не может, ни от мыслей отделаться.       Доставая из кармана электронку и пялясь в панельную стену пятиэтажки перед глазами, Гена никак не мог успокоиться. Тремор в руках не желал проходить.       Даже не знаю, с чего бы начать…       Студент Каменнобогов — непростой персонаж. Он намного сложнее, чем Гене хотелось бы думать. До этого момента Гене неплохо удавалось не думать, но такая острая реакция не оставляла ему возможностей для манёвров. Либо он рассматривает Сашу как существо уровнем выше маргинальной обезьяны, либо продолжает проёбываться.       Шутки в сторону, придётся прописывать реальную мотивацию персонажа. Пока Гена не разберётся в себе, едва ли он разберётся с ситуацией и едва ли сможет помочь парню.       Почему Гена пошёл на такие отчаянные меры и почему мальчик-физик удостоился такой чести?       Давайте напишем «Дано». Читаем условие. Что имеем?       Парень восемнадцати лет. Ушёл бы в гоп-стоп, если бы наука не стопанула его первой. Наглость по шкале от 1 до 10 измеряется сотнями, за словом в карман не лезет, сразу сдирает штаны вместе с карманами. Пользуется авторитетом среди сверстников, а у кого не пользуется, тот сам напросился. Это не слишком обременённое высокими чувствами создание, которое утверждается в кругу «своих» не грубой силой, а острым умом и подвешенным языком.       Такие, как он, не должны легко ломаться.       Такие, как он, должны посылать тебя нахуй при первом же намёке на нарушение их прав.       Такие, как он, должны быть устойчивы к психологическому насилию. Они элементарно должны уходить в закат прежде, чем ты успеешь что-либо с ними сделать.       Но какие «такие как он», Гена? Какие «такие»?       Каменнобогова нельзя назвать уязвимым, ранимым и трогательным. Он антипод ко всему вышеперечисленному. Сумасшедшей гений с физического факультета, преисполнившийся чувством собственной исключительности, который с чего-то взял, что, раз он гений, к нему должно быть какое-то особенное отношение. Каменнобогов приходил на пары и самонадеянно разваливался за первой партой перед преподавательским столом. Он перебивал, матерился и закатывал глаза, подбивал группу на прогулы и жаловался в учебную часть на качество преподавания, сдавал издевательски абсурдные домашки и показательно тянул время, когда Гене случалось встрять в дискуссию. Пиздюк решил, что знает всё лучше всех. Реально пиздюк. Желторотое создание с пугающими красными глазами и причёской анимешника. Из-за него срывались пары, из-за него у Гены срывались нервы, из-за него Гене прилетало по шапке от учебки и из-за него Гена начал пить валерьянку.       Да, Каменнобогов гений. По крайней мере, так о нём говорят. Но его гениальность не исключает его испорченности. Тот факт, что парень не понимает или не признаёт чувства других людей, в том числе преподавателей, делает из него не перспективного научного специалиста, а опасную для коллектива личность, которая будет провоцировать конфликты на каждом шагу и морально уничтожать всех членов группы.       Интересный портрет получается. Интересный, но не уникальный. Нотки девиаций сквозят через каждую щель, хотя чего ещё ожидать от подростка? Да, это точно не похоже на описание того-самого-отличника или того-самого-хорошего-парня, но в силу своей гениальности Саша и не обязан быть каким-то стереотипизированным ботаном с книжкой под подмышкой. Забыли про хорошего парня. По условиям этой задачи Саша, скорее, наоборот, — типичный плохиш. Ты ему слово, он тебе десять, и вот ты уже не уважаемый преподаватель, а скоморох недоделанный, который студента переспорить не смог.       Плохой парень, Каменнобогов именно такой. Если ему что-то не нравится, он решает проблему, причём самыми радикальными методами, не лишёнными извращённости, как и произошло в случае с философией. Тут явно какие-то проблемы с контролем агрессии. Гена был на все сто уверен, что перед ним если не психопат, то уж точно асоциал. Маленький, только вылезший из пелёнок монстр, который разорвёт тебя в клочья и с нахальной улыбкой потребует зубочистку у твоей мамочки.       Что в такой ситуации мог сделать Гена, как преподаватель? Да, Гена хорошо учился на своём психфаке, но в большой и страшной реальности он оставался всего лишь недо-магистром без опыта в преподавании и авторитета среди студентов. Авторитет просто на факте «я твой препод» не построишь, красная корочка бакалавра-с-боку-лавра — такой себе атрибут власти, и разница в возрасте — каких-то пять лет — не заставит подростков проникнуться к тебе уважением. И как с такими картами Гена мог защититься от этого ненормального? Можно было бы провести воспитательную беседу, но, сами подумайте, где Каменнобогов и где воспитательные беседы? Плюнет в лицо и уйдёт по-английски, как только поймёт, что его пытаются поучать. Гена не стал даже пытаться, а, наверное, стоило бы. Гена видел перед собой только стоящую непробиваемой стеной неоправданную агрессию, и она мешала мыслить здраво. Трудно мыслить здраво, когда что не пара — то голодные игры.       Поддаваться эмоциям — плохая затея. Отказываться от переговоров — затея ещё хуже. Гена знает. Когда думаешь категориями «я-хочу-его-убить», неадекватов в ситуации становится вдвое больше и ситуация оттого явно не улучшается. Но это драгоценное знание Гену не спасло. Чтобы от знания был прок, надо уметь им воспользоваться, а Гена, знаете, тоже на 99% обезьяна, и пользоваться неугодными знаниями он пока не научился. Гена убедил себя, что всё это на благо парню, что ничего страшного не произойдёт и хорошая встряска никому не повредит. Гена прижмёт Крылова, Саша получит урок, и из этой горящей избы все выйдут целыми и невредимыми. Так планировалось в какой-то розовой реальности, в которой поселил себя Гена.       В конце концов, Саша не из тех людей, которые склонны остро реагировать на какие-то там издевательства. Так Гене казалось. Такие, как Саша, не должны быть особо чувствительными. Они должны злиться, они не должны плакать.       Такие, как Саша, не должны быть ранимыми.       Правда, Гена, не должны же?       Правда, конечно правда.       Лукавишь, Гена.       Да нет же!       А себя в восемнадцать вспомни.       Да блять…       Ты идиот, Гена.       Возомнил себя Роном Джонсом? Решил поиграть в бога? Ты не бог, ты даже на мелкого божка не тянешь.       Решил, что Саша справится?       С чего ты вообще это взял? Какие выводы ты понаделал, основываясь только на его поведении? Ты узнал хоть что-нибудь о нём, кроме того, что он гениальный физик, до того, как начать действовать?       Поразительная неосмотрительность.       Саша такой же мальчишка, как и все остальные. Да, он должен заканчивать только первый курс, а вместо этого выпускается с третьего. Да, он умный мальчик с гонором и мозгами инопланетянина на ноотропном допинге, но он всё ещё мальчик, который только-только начинает играть эту жизнь.       Решил, что, раз знаешь, как это работает, то точно сможешь контролировать?       Интересно, откуда в тебе столько самоуверенности? Выбил пару грантов, отстажировался заграницей, поучавствовал в конференциях, и всё теперь? Пуп Земли? Всё знаешь и всё умеешь? Ты даже с подростком договориться не смог, о мистер социальный психолог!       Решил, что это будет забавный эксперимент?       Какой эксперимент, клоун? Где задачи, цели, условия? Дерьмо у тебя, а не эксперименты, Линкоров. Как только диплом защитил? Даже план исследования составить не в состоянии.       Решил, что парень извинится прежде, чем дело дойдёт до крайности?       Только вот где эта самая «крайность» находится и как её не упустить, ты почему-то не уточнил.       Решил, что тебе можно, потому что такие уж сложились обстоятельства. Решил, что парень мудак, потому что он априори мудак?       Да здравствует фундаментальная ошибка атрибуции! Привет, первый курс психфака!       Решил, что всё кончится быстро и никаких «последствий» не будет…       Чтобы что-то решать, как минимум, нужен мозг. Ты свой, похоже, посеял вместе с совестью.       Гене было бы в сто раз проще пережить ситуацию, если бы парень реально был мудаком. Ставка на то и была. Оторванный от мира гений, который срать хотел на приличия и социальные нормы. Будь он таким, едва ли случилось бы то, что случилось. Но Гена ошибся. Капитально ошибся. Был уверен, что перед ним психопат, а на деле — простой мальчишка с неокрепшей подростковой психикой и, вероятно, тяжёлым детским бэкграундом. Что там по причинам подростковой агрессии? Неуверенность в себе, чувство незащищенности и чувство вины, страх, обстановка в семье, обстановка в группе и много чего ещё. Обычный подростковый нонконформизм. Одногруппники Саши уже вылезли из этого возраста, а он в него только залез — вот и имеем, что имеем.       Психопат? Да нет, просто психолог, не учивший матчасть. Кто просил тебя ставить диагнозы? Получил корочку и теперь всё, всё знаешь и всё умеешь?       Ха.       Ты руководствовался чем угодно, но только не своими «компетенциями». Парень просто тебя выбесил. Своим гонором, своей наглостью, своим хамством. Своей независимостью и совершенно подростковым, до смешного простым нонконформизмом.       Он вывел тебя из себя, о мистер психолог, а ты, как распоследний идиот, увлёкся собственными переживаниями и не заметил самого очевидного. Ты калечишь мальчишку.       Не заметил.       Молодец, что тут, блять, скажешь.       Козёл.       Моральный урод.       Безбашенная скотина без чувства меры и тормозов.       Что дальше? Если бы Саша не сорвался, что бы ты делал дальше? Завалил бы его на преподавательский стол? Переход к физическому насилию! Так захватывающе! Надеюсь, ты сдохнешь прежде, чем скатишься до этой хуйни! Но прежде чем сдохнуть, исправь то, что успел натворить. Есть план, что теперь делать?       Да, конечно, у тебя всегда есть план. Осталось понять, заслуживает ли этот план исполнения, или он такой же ущербный, как и предыдущий.       План действительно был и был он прост. Назовём это «консультацией у специалиста». Как только что выяснилось, Гена даже приблизительно не понял характер своего студента, и чтобы исправить произошедшее, надо бы обратиться к кому-то, кто знал Сашу лучше, чем его ебанутый препод.       — Хиггса ради, Линкоров, у меня уже выходной! — Приветствия — давно устаревший социальный ритуал, слишком примитивный для высоких созданий вроде профессора Крылова. — Перезвони в понедельник!       — Нет, нет, нет! Только не сбрасывайте! Это срочно!       С той стороны тихо выругались, и звонок продолжился. Давай, Линкоров, попытай счастье.       — Для начала, добрый вечер. Извините, что беспокою в нерабочее время, правда не хотел Вас отвлекать.       На той стороне пару секунд царит тишина. Крылов переваривает и холодно интересуется:       — Что ты натворил?       — Почему сразу «натворил»?!       — А ты вспомни, когда ты в последний раз со мной здоровался и извинялся. Это было, когда ваша «исследовательская группа» мозгоправов разнесла аппаратуру моей лаборатории.       — Было дело…       — Раз звонишь, значит, косяк срочный и капитальный, — физики бывают такими проницательными… — Выкладывай.       — Это касается Вашего питомца.       — Что ты сделал с моим лучшим студентом? — забавно, что он сразу понял, о ком речь.       — Ничего, за что меня стоило бы пустить на котлеты, но Вы, скорее всего, рассудите по-иному.       — Вот же ж… Что ни день, то проблемы, а ты даже не мой подопечный! Твой научник не доживёт до пятидесяти…       Пока Крылов причитает, Гена делает глубокий вдох и быстро считается от десяти до ноля. Гена прикрывает глаза и открывает рот:       — Кажется, я довёл Сашу до панической атаки. Я его успокоил, но приступ долго не прекращался, и сейчас он ходит со несчитываемым выражением на лице. Я не знаю, что мне делать. Что мне делать, Иннокентий Иванович? — Гена выпалил это шёпотом на одном дыхании и замер, словно Крылов стоял здесь перед ним. В трубке снова тишина, но этот раз куда длиннее, чем в предыдущая. Во рту стоит ком. Гена чувствует себя провинившимся школьником, плохим мальчиком, который разбил пробирки в кабинете химии, но почему-то решать этот вопрос он пришёл не к папе с мамой, а к учителю физики.       — Ты же понимаешь, что я не врач, и у меня нет ни малейшего представления, что делать в такой ситуации? — голос Крылова был тих и немного звенел от злости. Или связь была плохая. Но Гене почему-то показалось, что ему свернули бы шею, будь этот разговор очным.       — Я понимаю, но, может, Вы знаете, как его расслабить? Что ему нравится? У меня есть шанс сегодня увидеть его в нормальном состоянии?       Кажется, Крылов убрал телефон от лица, потому что последующий вздох и мат Гена услышал как-то нечётко, но в следующую секунду голос профессора звучал уже как обычно:       — Сходи накорми его. Когда у него плохое настроение, он заседает в буфете и объедается. Напоить даже не пытайся, его алкоголь не берёт. Кстати, Стёпа уже вернулся, и я поговорю с ним об этой ситуации, как только положу трубку. Кормишь Сашу, отвозишь домой и текаешь из города, чтобы глаза мои тебя не видели до конца лета.       — Но у меня сессия…       — Не интересует. Иди приводи в чувство моего студента, скотина. Потом вернёмся к этому разговору.       В трубке потянулись гудки. Гена стоял на месте минуту, никуда не уходя и ничего не делая. Просто смотрел перед собой. Он не представлял, что теперь делать. С трудом понимал, что происходящее — наяву, и ему и правда сейчас придётся идти куда-то с мальчишкой, которого довёл до слёз, и что-то с ним делать, что-то предпринимать.       Может, просто отправить домой?       Возможно, это был бы самый разумный вариант. Отправить домой и оставить в покое. Но Гена почему-то не мог. Почему-то его пугала перспектива куда-то отправлять парня одного. Боялся, что приступ повторится? Боялся, что парень что-то с собой сделает? Боялся, что кому-то расскажет? Гена с трудом понимал, что именно его пугает. Нет, вернее, вообще не понимал.       На улице было свежо после дождя и вечерний воздух пах летом. Гена стоял на мокром асфальте в белых кедах и узких джинсах и крепко сжимал в руке сотовый. На экране горел контакт Крылова, из корпуса психфака выходили студенты и мигрировали в сторону баров, на соседней улице сигналили машины и ругались водители, а у Гены внутри было холодно и зябко. Он пока не до конца осознавал, что натворил, но после этого разговора мозг, кажется, начал понимать. В голове не было ничего постного. Все мысли сводились к истеричному «я не знаю, что делать».       Было стыдно. Боязно. И очень не хотелось отпускать Сашу домой. Хотелось как-то исправить то, что натворил, но в центре памяти напротив папки «оказание помощи пациентам с эпизодической пароксизмальной тревогой» высвечивался объём знаний: 0 кб.       Структуризация. Во всём нужна структуризация. Давайте-ка ещё раз.       Дано:       S: Подросток, 18 лет       Повторяющиеся на протяжении нескольких месяцев акты враждебности и агрессии, регулярные провокации с целью завлечения в открытый конфликт, искажённое восприятие социальных ролей и ситуаций (?).       В то же время: повышенная чувствительность в стрессовой ситуации, восприимчивость к психологическому давлению, эмоциональная уязвимость (?), реактивная агрессия (?).       S: Взрослый, 24 года       Повёлся на провокации подростка и прибегнул к дидактическому насилию, оправдав это «справедливыми» благими намерениями. Невыполнимые программные требования, преуменьшение академических достижений учащегося, снисходительно-пренебрежительное обращение — и всё это намеренно, абсолютно осознанно, с единственной целью — отыграться.       Структуризация помогла, теперь тащите электрический стул, потому что ситуация непоправима.