Философские проблемы физики

      Когда-то в глубоком детстве, когда себя ещё не осознаёшь, но яркие картинки уже запоминаешь, Саша смотрел с отцом телепрограмму про выживание в тайге в течение недели. Там у мужика была с собой палатка, топорик и немного провианта.       Из данных задачи следовало, что ситуация у них сложилась хуже, чем у какого-то там мужика в тайге. Во-первых, у мужика была с собой съёмочная команда, и он в любом момент мог съебаться оттуда. Во-вторых, ни источника питьевой воды, ни походной аптечки, ни тем более палатки у них с собой не оказалось. В-третьих, помнится, мужик ходил во все эти походы в разгар лета, а сейчас, уж простите, не июль, а начало мая. Позвольте заметить, рекордно холодного мая чуть ли не за последние пятьдесят лет. Без снега, конечно, но температура ночью в первых числах опускалась до нуля.       Блять, а можно в тайгу, пожалуйста… со съёмочной группой… И ЗАБЕРИТЕ ЧЁРТОВ БАЛЛАСТ!       Саша пытался посмотреть на ситуацию через призму оптимизма. Ну, как минимум, Линкоров жив. Хотя на это можно было смотреть и с негативной стороны: он жив и его придётся куда-то тащить, а по ходу пути — ещё и жизнь в нём поддерживать! Восторг. Просто волшебно. Запихните волшебную палочку Линкорову в жопу, и пусть уже в сознание приходит!       Палочек вокруг было много, волшебной ни одна из них не выглядела. Саня попытался встать, но кидать Линкорова одного в мокрой канаве было как-то неправильно, и он благородно остался сидеть в канаве вместе с ним. Дышит, пульс есть, кровь течёт — значит, жив. Конечно, кровь, скорее не течёт, а вытекает, да и дышит он как туберкулёзник на последнем издыхании, но так ведь бывает, когда КГБшники лупят тебя коленями под рёбра и пинают ногами в живот?       Ну да, чего только на свете не бывает. А ещё бывает, что люди умирают от потери крови и внутренних кровотечений — случается такое, знаете?       — Блять, Линкоров, как ты мне, сука, дорог…       Посидел, посидел, ситуация не изменялась, в конце концов Саше это надоело. Из канавы пришлось выбираться с балластом на спине. Каким-то немыслимым образом, получилось. Теперь они не в канаве, а на травке-муравке, где под кочками ещё снег не растаял. Можно было бы отпраздновать победу над канавой, если бы не было так страшно от вида на этого покалеченного. В лесной глуши мало чего можно было различить на его лице, но было у Саши смелое предположение, что и при свете дня черты лица были бы неразличимы. Ну пиздец. Ну приехали. Ладно, нет, ещё не приехали. Поехали растирать этому ебанату конечности, чтоб восстановить кровообращение и привести в чувство.       Пять минут массажных процедур и — да здравствует кровоток — больной в сознании. Последний штрих:       — Ещё раз вырубишься — лично прикончу.       Теперь точно должен держаться.       Саша садится на корточки рядом с ним. Трава мокрая, в лесу темно, не видно ни шиша, а Линкоров наощупь напоминает кусок подмороженной курицы — холодный и противный, словно только что из морозилки достали.       Стоит ли радоваться, что Саша не видит собственных рук? Стоит. Ему достаточно просто чувствовать, как на руках на ветру стынет и сохнет чужая кровь. Добро пожаловать в ужастик российского производства. Сейчас из-за кустов, наверное, выпрыгнут Кощей с Бабой Ягой и утащат хладный труп Линкорова на капище, чтоб уж точно попасть в атмосферу триллера со смертью основных персонажей.       «Какой нахуй смертью, Каменнобогов?! Делом займись, блять, а не сказки сочиняй! Осмотри этого дебика, а потом выводы делай!»       Ощупывать Линкорова не хотелось по многим причинам. Последней из них стояла брезгливость, предпоследней — боязнь заразиться бешенством. Более значимые причины даже в мыслях озвучивать не хотелось.       Осмотр так осмотр.       Линкорову засадили в живот, кровь до сих пор сочилась изо рта, заливая шею и одежду ниже ворота. Внутреннее кровотечение — могло разорвать что угодно от селезёнки до ушных перепонок. Возможно выбиты зубы. Нос? Сломан почти наверняка. При дыхании хрипы такие, словно что-то попало в лёгкие. Крики при дальнейшем осмотре подтвердили худшие опасения. Сломано, как минимум, два ребра. Если рёбра пробили лёгкое, речь может идти о часах. Ещё сломано ухо, рассечена бровь и ссадина в волосах от удара головой о капот — сантиметров пять — кровоточит, и кровь по лбу стекает на глаза. Возможно сотрясение. Возможен вывих лодыжки — когда выкидывали из багажника — и ко всему прочему переломы обеих верхних конечностей в… двух? в трёх местах. Запястье сломано, правая рука вывернута в обратную сторону в районе локтевого сгиба, левое плечо неестественно выпирает под мокрой от пота и крови толстовкой. Покорёжило так покорёжило. Не после всякой аварии так люди выглядят, а его просто побили. Умело побили, что тут сказать. Видно кулак профессионала.       Вот чисто из любопытства: Резников правда думал, что в таком состоянии Линкоров сможет куда-то добраться? Или расчёт был на то, что Линкоров сдохнет от переохлаждения в канаве или от кровотечения без оказания медицинской помощи? Если таков был расчёт, то сделал его Крылов.       Так-с, с мокрой толстовкой надо что-то делать, иначе он окоченеет.       — Так. Я говорю, ты делаешь. Понял?       — Мнгмшн-       — Не надо мне отвечать. Кивни, если понял. Понял? Молодец. Открой рот.       С первого семинара мечтал заткнуть ему рот, но вот уж не думал, что затыкать придётся буквально, ещё и своей рубашкой.       Теперь, внимание! Инструкция по изготовлению кляпа в экстремальных условиях от Александра Каменнобогова. Записываем, запоминаем, внимаем мудрости народной.       Шаг первый. Снять с себя верхний слой одежды.       Саша снял с себя треклятую рубашку, остался в одной футболке и пару раз проклял себя, что не послушался Филю и не надел ветровку.       Шаг второй. Сложить рукав одежды несколько раз, чтобы он плотно затыкал рот жертвы.       Кипельно белый рукав, воткнутый в кровоточащее верхнее отверстие, крайне быстро терял свойства «кипельного» и «белого».       Шаг третий. Притвориться глухим, слепым и немым, чтобы человечность в моменте не мешала делу.       Уроки ОБЖ в школе Саша прогуливал, начиная класса с шестого. Короче, как только понял, что можно прогуливать — тогда и начал. Музыка, ОБЖ, технология — сам бог велел. Что там по оказанию первой помощи?       C:/Documents/uselesstrash/bio/anatomy       File is empty. Reload the page.       Fuck.       Говорила тёть Лиля идти на врача, так нет же, физика, етить её колотить!       Так. Собрался. Вспоминай, ничтожный ты гений. Вправить вывих плеча — дело, должно быть, нехитрое. Для Джанелидзе не хватает стационарной кушетки, для Гиппократа не хватает бинтов, а для Купера — твёрдой ровной поверхности. Значит, да здравствует Кохер. Нужно согнуть локоть под девяносто градусов, отвести до ста восьмидесяти градусов по оси х.       — Ради всего святого, эзотерического и иррационального, сожми яйца в кулак и не дёргайся.       Вряд ли он его услышал. Если услышал — вряд ли понял смысл услышанных слов, потому что дёрнулся, и его крик был слышен даже через зажатую в зубах тряпку.       — Это всё, дыши. Дыши, дыши, всё нормально, больше так делать не буду.       Шаг четвёртый. Вытащить горе-кляп изо рта горе-преподавателя и попрощаться со своей рубашкой окончательно.       — Линкоров, дыши нормально! Что мне с тобой делать, если ты сейчас вырубишься?!       Смеётся… Почему он смеётся? Он нормальный вообще? Походу ёбнулся дед окончательно.       Шаг пятый. Снять с Линкорова это бесяче-фиолетовое худи, пока он не окоченел в утренние плюс восемь, и надеть на него уже не самую чистую, но хотя бы сухую рубашку.       Кажется, это больше не инструкция по изготовлению кляпа. Ну да похуй, главное, чтобы Линкоров не сдох.       Вывих вправлен, с переломом ничего не поделаешь. Чёртова рубашка и чёртовы пуговицы. Сколько их? Чёртова дюжина? Сердце заходится в груди, но адреналин не спасает пальцы от холода, и Саша с трудом справляется с одеждой.       — Саш… а… Саш…       — Чего тебе?       — Успокойся.       Блять. Подыхает, кровью истекает, дышит, как утопленник, и всё равно смеет успокаивать?! ЗНАЕШЬ КУДА СВОИ СОВЕТЫ СЕБЕ ЗАСУНЬ-       — Ты не в том положении, чтобы советы раздавать. Сосредоточься на себе и постарайся не терять сознание, а я постараюсь сделать так, чтобы ты не откинулся до прибытия в больницу. По рукам?       Смешок.       Да хватит уже! Заебал! Саше вообще не до смеха!       — Я в норме. Всё будет в порядке.       Не в твоём положении говорить о норме и порядке, придурок!       — Я не откинусь, не поставив тебе зачёт по философии.       А вот теперь и Саше смешно. Об этом он думает? О сраном зачёте по философии?! Может, стоит подумать о своих грехах и помолиться перед смертью, а не хуйню молоть?!       Блять, надо что-то делать, чтобы его не убить.       Пальцы наконец-то справились с пуговицами.       Всё.       Пока — всё.       Перекур на отдышаться. Долго сидеть на холодной земле и отмораживать себе почки — плохая затея. Линкорова приходится держать обеими руками, чтобы не завалился на бок. Себя приходится держать в руках, чтобы не удариться в истерику и не выговорить всё, что Саша о нём думает.       Вокруг глухой лес. Они сидят на обочине у какой-то деревенской трассы, по которой за полчаса не проехало ни единой машины. Саша в одной футболке, Линкоров в его рубашке, у обоих от росы промокли штаны и закоченели ноги от холода. У Линкорова изо рта идёт кровь, а из лёгких вылетают страшные хрипы. Что теперь? Что делать? Куда идти? Как заставить идти Линкорова? Здравый смысл подсказывал, что с такими увечьями на своих нерабочих двоих Линкоров далеко не уковыляет. Вера в лучшее настаивала, что как-нибудь они отсюда выйдут и когда-нибудь Саша надаёт Линкорову пиздюлей за всё хорошее и плохое.       Шаг шестой. Вывернуть снятое худи, найти сухой фрагмент и вытереть им кровь с лица этого безнадёжного идиота. Ходячее безобразие.       Лишь бы сознание снова не потерял, а то Саша не вывезет. Лишь бы им удалось выбраться из леса и поймать попутку, иначе Саша вообще без понятия, как отсюда выбираться. Где бы они ни были, это явно не самая оживленная дорога на свете. Ни одной машины за… сколько? Полчаса, да. Надо вставать и идти, а то они точно останутся здесь навсегда.       — Я сейчас сяду на корточки. Схватишься за шею, а я попробую тебя поднять.       План был не идеален. Хват у Линкорова сейчас как у больного с СМА, и Саша явно так себе легкоатлет.       Раз, два, взяли! Ух ты, кое-как держится. Под коленками его хватать страшно — весь переломанный — но других вариантов нет. Линкоров кряхтит от боли.       — Эй… Ты как?       — К-кх-кхак огурчик…       — Такие огурцы в рот лучше не брать.       — Пхах… — всё смеётся, идиота кусок. Нашёл время. Ну ладно. Силы на смех есть, значит, жить будет. Наверное.       Ну конечно же будет! Какое ещё «наверное»?! Если бы каждый избитый в драке идиот умирал до прибытия в больницу, половина мужского населения России не дожила бы до сорока. Этому мудаку и бабнику наверняка не раз прилетало. Дожил же до своих-сколько-ему-там-лет. Поживёт и ещё немного.       — Саш, ты ничего не забыл?       Забыл?       — Рюкзак.       Точно. Рюкзак.       Рюкзак валялся в той же канаве, в которой валялись они, только на пару метров подальше. В рюкзаке остался ноутбук и тетрадь, в которой были все конспекты к зачёту. Разряженный телефон в заднем кармане, деньги и проездной в другом кармане, ключи в третьем кармане.       — Ты не будешь его забирать?       — Нет.       — А зачётка?       — Осталась в машине.       Сейчас надо думать, как выбраться отсюда. Когда выберутся — можно и о зачёте подумать, и о пересдаче поговорить. Да вообще весь мир подождёт, сейчас стоит думать только о выживании.       Тем страннее происходящий у Линкорова в голове пиздец. Какая зачётка, дебик? Ты умираешь, окстись!       И всё-таки, какой же Линкоров тяжёлый. Еле перебрался через кювет — уже запыхался. Говорила тётя Лиля больше спортом заниматься. Линкорову никто не говорил, случаем, на диету сесть? Толстая ты задница, сколько же от тебя проблем. С самого начала было понятно, что ничем хорошим это не закончится, надо было послать его нахуй ещё в октябре, тогда сейчас всей этой Санта Барбары не было бы и в помине. И спина бы сейчас не болела. И Линкоров на ухо не ржал бы. Как у него сил хватает на смех, когда еле дышит?       И долго тут до большой дороги? Сколько этого бегемота на своём горбу тащить?       Дышать. Только дышать. Дышать и думать, думать и дышать. Идти в сторону Новочеркасска или в обратную сторону? Пока они сюда ехали, ничего кроме лесов и полей видно не было, но было темно, и Саша мог что-то пропустить. С другой стороны, впереди большой город — всего сто километров. Вблизи больших городов и число мелких населённых пунктов выше, а значит, путь лежал в ту сторону.

***

      Линкоров уснул, скотина эдакая. А может потерял сознание — тогда оправдание более уважительное, почему он кинул Сашу наедине с собой и своими дурацкими мыслями. Саша всё-таки решил думать, что он уснул. Пусть остаётся мудаком до последнего, и пока он чувствует его пульс — нужно идти. Ноги отваливались, а в голове гудел рой пчёл, когда лес закончился, а вместе с лесом кончилась и раздолбанная дорога. Началась автомагистраль. Метрах в ста пятидесяти от съезда Саша увидел автобусную остановку. Недолго думая, он пошагал к ней. Силы были уже на исходе и привал был жизненно необходим.       Саша опустил Линкорова на скамейку и сам сел рядом. Даже от этих махинаций Линкоров не проснулся. Или не пришёл в сознание. За пару минут мимо проехало несколько машин. Шансы добраться до цивилизации возросли в разы.       «Рюкзак всё-таки стоило взять, там леденцы были в боковом кармане, а сахар сейчас бы не помешал».       На остановке даже расписание было. Знать бы ещё, который час… Хотя и так видно, что автобусы тут редко ходят — раз в пару часов. Осталось дождаться автобусы или поймать попутку, добраться до города и отвести Линкорова в больницу. И не дать ему окоченеть до прибытия автобуса. Если бы ещё не вечерний дождь и утренний холод — вообще были бы в шоколаде. Но ситуация пусть и была шоколадного цвета, пахла явно не шоколадом.       — Линкоров, подъём.       — Угмгн?       — Ага, утро доброе. Мы на автобусной остановке где-то на пути в Новочеркасск, ждём автобус. Пока ждём, ложись навзничь, чтобы уменьшить давление на спину и плечевой пояс.       Линкоров сонно хлопал ресницами и явно не понимал, что ему тут втирают.       — Ложись. На скамейку.       Пытается потереть вывихнутым запястьем глаза, но вскрикивает от боли, мычит, ноет и, кажется, более или менее просыпается. С дуру пытается вдохнуть, хватается за грудь, кашляет и хрипит, морщится от боли. Ну даёт…       — Я… в норме…       О какой «норме» ты говоришь, когда тебя так колбасит?       — Вижу. Очень убедительно.       — Не, правда… нормально…       — Не, правда, убедительно. Убеждён как Станиславский.       Откуда это чувство дежавю?       А, ну да, точно. Вчера Линкоров задавал такие вопросы, Саша давал тупые ответы, а Линкоров им не верил.       Ну да, это было вчера. А потом был парк, машина, капот, багажник, обочина, дорога и остановка. Далековато они забрались от московского психфака. Ну да, ну да. Так оно и было.       Выключите реальность, Саша заебался.       Линкоров, конечно, тоже заебался, и его, конечно, жалко, но не так жалко, как себя. Всё-таки они в этом дерьме именно из-за Линкорова оказались.       — Ложиться собираешься или как?       — Или как.       Линкоров вздохнул, закрыл глаза и лёг обратно Саше на плечо, как, собственно, и лежал до того, как проснулся. Саше оставалось только тяжело вздохнуть и смириться со своим положением.       — Не вздыхай ты так. Всё не так уж и плохо.       Нет, всё очень плохо.       — А Вы видите в этой ситуации что-то положительное?       — Для тебя — конечно. Не ты же тут подыхаешь.       Да и ты не ребёнок в Африке.       — Обнимать взрослого мужика на мокрой автобусной остановке под Новочеркасском — само по себе ужасно. Так этот мужик ещё и мой препод. Так ещё и ты.       — Сколько неприязни в голосе. Я думал, у нас мир, дружба, жвачка.       — Прекращение активных боевых ещё не значит воцарение мира.       — Значит ли это, что меня пустят на мясо, как только мы доберёмся до цивилизации?       — Подожду, пока выздоровеешь, а потом пущу на мясо. Лично куплю тесак на местном рынке и покромсаю тебя в день выписки на тонкую колбасную вырезку.       Спасать, чтобы потом прибить. Каменнобогов пришёл к какой-то определённой форме абьюза? Как называются такие хитровыебанные сюжеты межличностных отношений?       — Саш, ну ты просто ходячий редфлаг.       Он всё шутки шутит, а лучше бы силы поберёг.       — Заткнись и лежи молча. Не чувствуешь что ли, что с лёгкими что-то не так? Хули столько языком треплешь? Только хуже делаешь.       Судя по тишине в ответ, всё он чувствует и всё он знает.       Ну почему с ним так тяжело… Ну почему именно с ним они оказались хуй пойми где хуй пойми как? Столько людей на свете, и всё равно Саша оказался здесь именно с этим ненормальным.       Возможно, отчасти виной всему его собственная ненормальность?.. Нормальный человек прояснил бы всё сразу, а не вёл бы себя как ребёнок на парах.       Чёрт… Прояснили же уже всё, зачем опять думать об этом?! Как будто что-то изменится, если хорошенько подумать. И переломы залечатся, и психика восстановится, и будут они жить долго и счастливо. Порознь.

Друг без друга у нас получается всё В нашем жизненном трудном споре. Всё своё у тебя, у меня все свое, И улыбки свои, и горе.

      Ой блять.       Ой всё.       Ой, да пошло оно всё нахуй. Только Асадова тут не хватало! Вон из головы! Фу! Прочь! Брысь!       — Ты чего вздыхаешь, как влюбленная девица?       Саша аж вздрогнул.       — Что за реакция?       Так, нет, ладно, пусть они просто доберутся до больницы, а там хоть Асадов, хоть Бальмонт, хоть Ахматова.       — Там автобус едет.

***

      Видок у них, конечно был… интересный…       — Мы похожи на приятелей-бомжей, подравшихся за коробку.       — Заткнись, а то сброшу.       Зачем только в травмпункте поставили зеркало?       — Есть с собой паспорт? Полис? СНИЛС? — тётка в регистратуре явно не проявляла сочувствия к «бомжам-приятелям».       И да, оставить рюкзак в канаве было реально тупой идеей. Паспорт тоже остался там. Саша гений только в физике, во всём остальном он бытовой импотент, так что не надо осуждать, пожалейте калеку.       — Нет, нету ни паспорта, ни СНИЛСА, ни полиса.       — Тогда, прежде чем обратиться ко врачу, Вам придётся проследовать в участок.       — В какой участок, женщина?! Он откинется, пока мы до этого участка доедем! У него лёгкое ребром пробито! — это, конечно, не точно, но звучит страшно, так что можно и приврать.       — Молодой человек, вы не на базаре! Нечего тут голос повышать! Проходите, становитесь в очередь, врач вас осмотрит, а я пока в участок позвоню.       Тц. Ой, да хуй с ней, нет времени ссориться, пусть делает, что хочет. Главное, что ко врачу пустили.       Народу в очереди, благо, оказалось не так много. Пьяница на коляске, пацан с разбитым носом, да девушка со сломанным пальцем. Да Геннадий Григорьевич, на которого вся остальная очередь пялилась, как на декорацию из фильма ужасов. Вот такой вот он у него уникальный, любуйтесь, завидуйте молча. А лучше сочувствуйте вслух и пропустить вне очереди.       Линкоров тут же закрыл глаза и упал головой на плечо Саши, как на остановке. Силёнок у лабораторной крысы, поди, совсем не осталось. На автобусе два часа ехали и ещё полчаса по улице добирались.       — Извините, — к Саше подошла девушка со сломанным пальцем. К Саше — видимо, как к представителю их бомжеватого дуэта. — Вам если срочно, можете передо мной пройти.       Парень с кровью из носа подал голос с регистратуры:       — Я тоже пропускаю, проходите.       Пьяный в хлам мужик уснул в коляске и претензий на очередь, видимо, не имел.       Геннадий Григорьевич тоже потерял всякие претензии на очередь, потому что когда кабинет освободился и нужно было вставать, оказалось, что Линкоров всё-таки не спит, а в отключке, и поднять его не представляется возможным. Девушка со сломанным пальцем заглянула в кабинет, попросила медсестру. Медсестра вышла, оценила масштаб проблемы, позвала ещё одну медсестру, та сгоняла за медбратом, вдвоём они принесли носилки, и Линкоров почти откочевал на лифте на второй этаж. На несколько минут его задержал врач, чтобы мельком осмотреть.       — Ещё раз, кем Вы ему приходитесь? — спросил травматолог, пока медсёстры снимали с Линкорова грязные шмотки.       — По сути, никем. Он мой преподаватель в университете.       — А университет?       — В Москве.       — А что Вы с Вашим преподавателем забыли в Рязанской области в таком виде?       Хорошие вопросы задаёте, уважаемый, очень хорошие вопросы. И Саня очень хотел бы знать, как на них отвечать.       — Это странная история. Нас затолкали в машину на Чистых прудах, прокатили до Рязанской области, выкинули в ста километрах под Новочеркасском и уехали…       Доктор, вы только не звоните в наркологический диспансер, они ещё с ментами не разобрались.       — Странная, конечно, история… очень странная…       Врач надел перчатки, общупал Линкорова, повертел-покрутил неестественно выгнутые конечности, как-то угрюмо кивнул на вправленное Сашей плечо, велел одной медсестре приготовить койку в палате, а другой — принести нашатырь и три кубика кеторолака.       — Приведите в сознание, узнайте про аллергии. Если всё в порядке, введите кеторолак и на КТ его. Потом ко мне в перевязочную. И Екатерина Вячеславовна, этому тоже череп просветите, будьте добры.