Соперник

Ты хочешь увидеть. Так сильно хочешь. Ещё вчера ты бы всё за это отдал. Но Помпон из твоих воспоминаний о сегодняшнем вечере с громким стуком ставит на стол опустошённый стакан из-под алкоголя и осуждающе прожигает взглядом, ядовито шипя: «Ты сделал это со мной. Думаешь, после этого у тебя есть право узнать правду? Не много ли ты о себе возомнил?». Твой больной разум, кажется, впервые оказывается прав. Каким мудаком ты окажешься, если позволишь ему открыться перед таким, как ты, после всего, что сделал? - «Н-нет. Прошу простить мою дерзость, но в вас говорит выпивка. Я не могу себе позволить воспользоваться этим, капрал» - ты вжимаешь голову в плечи, ожидая справедливых возмущённых криков: где это видано, чтобы зелёный шкет учил жизни начальство? Но Помпон на твои слова лишь удивлённо хлопает глазами и…чуть краснеет? - «Ах, ты видел. Признаться, мне за это немного стыдно» - отвечает он, смущённо потирая заднюю часть шеи. - «Согласен, оказаться перед пьяным командиром – то ещё удовольствие, но тебе не о чем переживать: я довольно хорошо пью, пусть и не люблю этого делать» - кажется, ты всё меньше начинаешь понимать, что у капрала в голове, но вместе с этим всё больше нового о нём узнаёшь. - «Вы выпили целый стакан залпом» - упираешься ты. Если сейчас Помпон лишь думает, что трезв, а наутро вспомнит о случившемся и пожалеет – ты себе этого не простишь. - «И это было самое обычное дешёвое пиво. Да если б меня развозило с одного стакана, я бы не продержался в армии и недели. За кого ты меня принимаешь?» - ответ с маленькой усмешкой в уголках губ, от которого ты чувствуешь одновременно небольшое облегчение и гораздо больший стыд за свою глупость. Всего то пиво, и как ты сам не догадался? Со всеми этими переживаниями совсем забыл, что всем, кроме вашего генералитета, строго-настрого запрещено пить хоть что-то крепче ослиной мочи, в целях «сохранения бюджета и поддержания дисциплины на должном уровне». Пусть некоторые (не будем показывать пальцем на вашего сержанта) и пренебрегают этим правилом, смешивая в своих фляжках такую бурду, что впору ослепнуть, но никто бы не достал крепкое пойло на глазах у всей столовой. - «И-извините…» - кажется, что твоё лицо сейчас загорится, ну какое же позорище. - «Но я всё равно не имею никакого права влезать в вашу жизнь» - да, так будет правильно. Даже если тебе ужасно тяжело даются правильные вещи. - «Присядь-ка» - твой собеседник жестом указывает на стул возле его письменного стола, пока сам опускается на край кровати. О, тут всё это время был письменный стол. Рассмотреть бы его как следует, но сейчас совсем не до этого, и ты ставишь табурет напротив чужой постели и садишься, игнорируя хруст стекла под ногами. - «Раз это моя личная жизнь, то мне решать: кому открываться, а кому – нет, верно? На самом деле, это не такой уж большой секрет. Я сам, пусть того и не понимая, подлил масла в огонь со всей этой скрытностью, а теперь просто исправляю свою же ошибку. Тебе не нужно относиться к этому так серьёзно» - он сам хочет. От этих слов у тебя что-то трепыхнулось в груди и растаяло тёплой лужицей. Ну вот, теперь ты просто не сможешь ему отказать. Ты сглатываешь скопившуюся слюну, чтобы смочить пересохшее горло, пока мужчина напротив стягивает наконец, боже, наконец, свой берет и- И обмираешь от ужаса О нет нетнетнетнетнет Ты догадывался, что там не просто милая причёска, конечно догадывался, но чтобы всё было настолько плохо? Капрал не стал зажигать свет, и теперь ты понимаешь, почему: даже в полумраке комнаты, освящённой лишь лунным светом, его голова выглядит просто ужасно: всю её левую сторону пересекает огромный шрам. Жуткое багровое месиво кажется абсолютно неправильным рядом с таким красивым лицом, будто ошибка, которой там просто не должно быть. Расползшиеся рваные края раны рассекают кожу в нескольких местах, противно бугрясь, словно рытвины на неровной после дождя дороге. Куска уха просто нет, а то, что от него осталось, сплошь испещрено следами грубо зарубцевавшихся швов. Выглядит это всё так болезненно, что становится дурно просто от того, что ты на это смотришь. Полузадушенный то ли хрип, то ли всхлип вырывается из твоего горла. Ты рад, что ничего не съел на сегодняшнем ужине, иначе это уже оказалось бы склизкой горькой лужей рвоты на полу. Вот зачем тебе сказали присесть - чтобы твоё оцепеневшее от шока тело не съехало вниз по стенке. Тебя, начавшего мелко дрожать, будто придавило к стулу чем-то тяжёлым. Левая сторона головы Левая, мать её, сторона Та самая, в которую ты целился на тренировке. А ты-то ещё думал, что Помпон сдвигает берет на бок, чтобы выглядеть мило, какой же ты кретин. Шест прошёл в сантиметрах от головы, которую ты чуть не задел. Опустил бы руку немного ниже, и конец палки проехался бы прямо по живому мясу. От этой мысли все внутренности леденеют, а сердце сжимается, на секунду переставая биться вовсе. Осознание накрывает с головой удушливым валом, и ты судорожно хватаешь ртом воздух, чтобы не начать задыхаться. Ты просто грёбанная мразь. Зачем вообще захотел об этом всём узнать? Чтобы потешить своё эго, понять, какого это – быть особенным для него? Почему каждый твой неверный шаг превращается в проёб планетарного масштаба и рушит всё вокруг? Воспоминания обо всех неудачах последних дней сваливаются разом, словно один огромный ушат дерьма. Из-за своего эгоизма ты чуть не…чуть не- Твоей дрожащей руки касается чужая, и ты отшатываешься, чуть не падая с треклятой табуретки. Шрам, от которого ты не мог отвести взгляд, словно от пожара, вновь скрывается под куском яркой ткани, почти такой же красной, как кровь. - «Эй, эй всё в порядке. Ах, я не хотел так напугать тебя, я не должен был…» - как? Как он вообще может прикасаться к тебе после того, что было? Как может утешать тебя? Почему так добр к тебе, почему не разочарован? Почему он такой? - «Нет, не в порядке! Вы говорите, что это ваша ошибка, но всё совсем не так! Это Я облажался, так почему вы совсем не злитесь?» – стул летит куда-то в сторону, когда ты вскакиваешь – эмоции будто возвращают тебе силы. Ты напуган. Ты зол. Ты ни черта не понимаешь. Ты так, так виноват перед капралом. Твоя жадность будто сжирает всё, чем ты дорожишь. Словно ты не можешь перестать сжимать то, что любишь, так сильно, что оно каждый раз разбивается на куски. Чувств как будто бы разом становится слишком много, и сдержать их кажется невозможным. Ты до боли стискиваешь зубы, настолько сильно, что сводит челюсть, пытаясь успокоиться, но у тебя ни черта не выходит, как всегда. Не выходит не завидовать, не злиться, не рушить всё вокруг, не ненавидеть себя в этот момент так сильно, что впору сдохнуть. - «Ты был обижен…» - но ведь это он должен обижаться на тебя. Почему же Помпон не понимает? Гримальдо был абсолютно прав: капралу нельзя быть таким добрым. Не по отношению к такому, как ты. - «Не нужно меня оправдывать! Лучше накричите! Ударьте!» - ты не замечаешь, как переходишь на крик, будто позабыв, кто перед тобой. Никогда раньше ты не смел разговаривать с ним в таком тоне, но сейчас по-другому не можешь. Подступающие слёзы обжигают глаза, и ты упрямо смаргиваешь их, ещё больше злясь из-за своей слабости. - «Я не собираюсь причинять тебе боль!» - капрал тоже повысил голос, но даже сейчас он не выглядит злым, скорее напуганным, и это тебя убивает. Он хмурит брови и прижимает к голове уши…ухо, только одно. Всегда двигалось лишь одно. Теперь ты знаешь, как выглядит второе, от чего становится только хуже. - «Но я причинил боль вам, и вам было плохо из-за меня! А теперь вы говорите, что в этом нет ничего такого? Я ничего не понимаю! Почему вы показали мне такой важный секрет, после всего, что я сделал, почему так верите мне?» - ты просто отвратителен себе, так почему же Помпон думает иначе? Он встаёт и подходит к тебе, такой маленький без своих громоздких ботинок, и время будто замедляется. Ты не знаешь, чего желаешь больше – обнять его или получить заслуженный удар. Капрал поднимает руку, и ты задерживаешь дыхание, ожидая пощечины, но весь воздух покидает лëгкие в следующий миг, когда вместо этого чувствуешь тепло чужой ладони, вытирающей слезу с твоей щеки. Ты даже не заметил, что не смог сдержаться и всё-таки заплакал. Вот же чёрт. - «Потому что в этом весь ты, Азулин. Ещё вчера злился на меня, а сегодня будто весь мир рухнет, если я не разозлюсь на тебя в ответ. Такой большой мальчик, а плачешь передо мной, будто ребёнок. Я не знаю никого, кто переживал бы из-за своих ошибок больше, чем ты. И как я могу злиться, когда ты так раскаиваешься?» - Ты напугал капрала сегодня ночью, наорал на него, как последняя скотина, и закатил истерику. А он лишь улыбается в ответ и даже не думает тебя поколотить. Опустошающее чувство вины смешивается в болезненный комок вместе с всепоглощающей любовью, ощущать которую становится невыносимо. - «Простите меня, - голос подводит, срываясь до хриплого шёпота, но ты продолжаешь просить прощения снова и снова, как заведённый. – Простите, простите, простите!» - «Давно простил» - от этих слов подгибаются колени, и ты чуть не падаешь. Внутри будто лопается натянутая струна, и невероятное облегчение затапливает организм, словно лавина, лишая последних сил. Ты не ощущал, какая огромная тяжесть давила на тебя, пока не сбросил её с плеч. Ты замираешь на мгновение и жмуришься крепко-крепко, не в силах смотреть на яркое солнце перед собой. Если посмотришь – точно сорвёшься. Как кто-то может быть таким невероятным? Дрожащей рукой осторожно касаешься чужих пальцев, всё ещё поглаживающих твою мокрую от слёз щёку, и сжимаешь их в своей ладони.

***

Вы так и стоите вместе в тишине, освещаемые одним лунным светом, пока ты приходишь в себя. Его сильная рука греет твою ладонь, пока ты успокаиваешь боль в груди. А потом обманчиво нежные пальцы другой руки больно тянут за щёку. - «Ай!» - это была предательская атака, он усыпил твою бдительность! - «Ну всё, хватит сопли на кулак наматывать. И устроил же сегодня! Покоя с тобой нет» - ну вот, снова Помпон перешёл в режим командира. Всегда так делает, когда его что-то смущает. И правда – пусть в темноте и не очень видно, ты точно заметил, как чужие веснушки стали ярче от румянца. - «Давай-ка приведём тебя в порядок» - вздыхает капрал, направляясь к столу и чиркая спичкой, чтобы зажечь свечу. А потом поворачивается к тебе и- - «О боже!» - и хватается за сердце, чуть не выронив подсвечник от удивления. - «Азулин, ты меня в могилу сведёшь!» - а. Тебе было совсем не до этого, но сейчас ты вспомнил, что выглядишь так, словно только что выполз из леса. При чём на коленях, потому что штаны у тебя все в грязище (спасибо, Гримальдо, что в них хотя бы нет пули). Ты знатно так попотел, прыгая по кустам за Моффи, и теперь похож на лохматое чучело. Может, за это и было бы стыдно, если бы до этого ты не выпотрошил перед Помпоном всю душу. Ты чувствуешь себя так спокойно и хорошо, будто исчерпал все негативные эмоции на месяц вперёд и теперь осталось место только для умиротворения и усталости. - «Подожди меня здесь, я скоро вернусь. И не пускай Пелудито, если он посмеет сунуться» - капрал, сжимая переносицу двумя пальцами и чуть вздыхая, как будто ты просто забыл донести не такой уж важный доклад, а не устроил тут полнейший цирк, выходит за дверь, оставляя тебя одного. Что ты там говорил об усталости? Её как рукой сносит, когда ты понимаешь, в каком положении оказался. Словно маленький ребёнок, очутившийся перед огромным кустом черники, ты жадно ищешь взглядом, за что бы ухватиться. Посмотришь всего-то чуть-чуть, одним глазком, да. Ты бы все когти себе сгрыз, если бы упустил такую возможность, потому как твоё любопытство всегда было сильнее любого стыда. Первой жертвой оказывается шкаф: взяв в руку подсвечник и освещая себе путь, ты с интересом начинаешь рассматривать вешалки с одеждой. В первый раз ты не заметил в потёмках, но кроме обычной формы тут висела ещё и парадная. Золотые пуговицы мягко блестят в свете свечи золотым, ярко выделяясь на почти что бордовом фоне. Мундир не такой расфуфыренный, как у высшего начальства – без золотой вышивки, лент, и прочей мишуры, но всё равно очень красивый. В той коробке на верхней полке наверняка лежит фуражка с символом сердца, как и положено по форме. Невозможно не представить во всём этом Помпона – мозг так и подкидывает образы скользящей по телу шëлковой ткани, плотно обхватывающей фигуру, словно блестящая лента от подарка, и красиво облегающей изгибы. Капрал бы стоял в ней, гордо держа спину и подняв подбородок, получая какую-нибудь награду. Хотя для них ещё рано – Помпон молод, да и серьёзных сражений с плюющим в потолок полковником Отто во главе вам не видать. Но всё же это странно – у простого капрала не должно быть такой формы. Что бы это значило? - «Хах» - в другом углу должно висеть штатское, и там действительно оказывается белая рубашка, как ты и представлял. Словно мечты стали явью. Это точно стоило того, чтобы перепугаться сегодня до чёртиков и чуть не словить пулю. А Моффи пусть наивно думает, что тебя уже увели под трибунал. Тихо посмеиваясь про себя, ты аккуратно прикрываешь створки шкафа и направляешься к столу. Конечно, на нём нет никаких документов – они должны быть надёжно заперты в одном из ящиков. Но ты и не собирался рыться в рабочих бумагах. На чистой деревянной поверхности стоит простая чернильница, рядом с которой лежит недорогое металлическое перо. В углу стола покоится стопка чистой бумаги, придавленная пресс-папье в виде обычного бруска. Ты с любопытством заглядываешь в стоящую поодаль маленькую коробку, но немного разочаровываешься и вздыхаешь, когда там оказываются всего-то палочки сургуча. Это для печати, которая наверняка лежит всё в тех же ящиках. Помпон ответственный и не стал бы оставлять такую важную вещь без присмотра. Всё разложено будто по линеечке, невероятно аккуратно, и ты с неким отвращением вспоминаешь, в каком состоянии находится ваша казарма: будь там люстра, на ней точно висели бы чьи-нибудь трусы. Глаз виновато косится на стул, который, вообще-то, должен стоять у этого самого стола, а не валяться на полу, и ты наклоняешься, чтобы поднять его и вернуть на законное место. Поднимая голову выше, ты замечаешь полку с книгами, и руки уже так и чешутся почитать, но…Эти чёртовы ящики. Ты знаешь, что они закрыты, и тебе нельзя туда лезть, но как же хочется посмотреть, что же там, хоть одним глазком. В одном из них, самом нижнем, нет отверстия для ключа, и ухмылка так и просится на лицо. О, ты знаешь, что это значит, потому как в детстве увлекался всякими шпионскими штучками, при чём довольно успешно: однажды даже вскрыл папин сейф одной только отвёрткой. И пусть он орал, на чëм свет стоит, ты сверкал от гордости, как начищенный пятак. Немного ловкости рук и помощи письменного пера и ты уже аккуратно выдвигаешь ящик, снимая двойное дно и стараясь не оставить никаких следов. О, так ты всё-таки ошибся? У Помпона была награда – именно в таких бархатных коробочках они и хранятся. Но когда же он успел её получить? Ещё недавно капрал был простым солдатом, а они не так уж часто выбираются в лес. Интерес повышается в разы, и ты, воровато оглядываясь на дверь, аккуратно снимаешь крышку с коробки. Оу. С таким желанием выделиться и оказаться важным, ты не смог бы не выучить название каждой из наград наизусть, ведь всегда мечтал получить одну из них. Но эту, в виде золотой звезды, ты хотел получить особенно сильно, ведь она одна из самых важных, самых почётных - награда за спасение жизни. Ничего себе. Каждый раз, как думаешь, что Помпон больше не сможет тебя ничем удивить, он вновь переворачивает твой мир с ног на голову. Так капрал был героем. Но это несправедливо, его просто обязаны были повысить в должности, ты точно это знаешь! Так почему же он всё ещё почти что в самом низу списка военных чинов? Ты бегло пробегаешь глазами по документу, который подтверждает, что медаль действительно принадлежит Помпону, но там нет никаких ответов – на бумаге лишь благодарственная надпись, стандартная для всех наград подобного типа, имя получателя, подписи с печатями вышестоящих и дата в конце. Ого, капрал получил звезду совсем юным – целых четыре года назад. Тогда ему было примерно столько же, сколько тебе сейчас. Если у него есть подобная награда, значит, он всё-таки был в Волшебном лесу, и не просто был – спас там кого-то. Интересно, кого же? И где сейчас этот спасëнный? Ты аккуратно поглаживаешь маленькую блестящую звезду пальцем, пытаясь найти ответ. Но тебя тогда ещё не было в армии – ты и не должен знать. Тогда почему изнутри гложет это неприятное чувство, будто бы решение вертится у тебя прямо под носом? Закрывая коробку и пряча её на место, ты параллельно устраиваешь себе мозговой штурм. Шрам, дело в шраме, всё ведь с него и началось. Ты подумал, что, возможно, Помпон получил его во время несчастного случая здесь, в лагере. Но раз уж ты теперь точно уверен, что он пересекал границу леса, то можешь поставить на то, что тот получил ранение там. И ты так и не выяснил, откуда этот ублюдок Моффи о нём знает. Точно, ты совсем забыл о том, из-за чего и выбрался из казармы в ночь. Конечно, после стольких-то событий- Погоди-ка Он был тем, кто сказал, что знает капрала около четырёх лет, и что встретил его вне армии. И он был в грёбанном лесу, будь он проклят, ты же помнишь, как тебя сожрала зависть, когда новенького только перевели в ваш отряд, а уже восхваляли, как героя. И он знает о том, что у Помпона есть шрам, да ты же чуть с ума тогда не сошёл от этого! Пазл складывается, и безумная, но почему-то такая, мать её, реалистичная догадка всплывает в твоей голове. Так вот как Моффи удалось выбраться из ада на земле живым, будучи ещё ребёнком. Потому что Помпон его оттуда спас.