Соперник

Заходя в ванную и снимая в который уже за сегодня раз свой берет, ты надеешься, что этот раз будет последним. Только ты повесил его на крючок и попытался сладко заснуть, как в следующую секунду будто снова оказался в зоне боевых действий: с разбросанными повсюду осколками и грозно орущим (будто прямо тебе в ухо) Гримальдо. Да, эта ночь оказалось действительно…тяжёлой. По многим причинам. С долгим вздохом ты рассматриваешь в зеркале свой шрам, одновременно выученный наизусть, но навсегда чужой - хранящий в себе слишком много, а по итогу приносящий лишь тупую головную боль во время грозы. Ты привык его видеть, но Азулину это зрелище явно непросто далось. Хочется верить, что рассказать и показать ему всё было правильным решением, хотя бы на этот раз. Ты так не хочешь ошибиться снова, только не с ним. - «Что, замучил тебя вконец твой бешеный? Небось, все нервы вымотал, а?» - ты возмущённо вскидываешь взгляд на вставшего к соседней раковине Гримальдо. Вот вечно он как скажет, а тебе потом краснеть. - «Он не мой..хватит так ухмыляться!» - ты открываешь кран и, намочив пальцы, резко всплескиваешь рукой, брызгая водой в ехидное лицо, от чего чужая улыбка становится только шире. - «Ага, и не он разгромил тебе комнату так, что спать в ней теперь невозможно. Но не волнуйся, я великодушно постелю тебе коврик у своей кровати». - «Ах, и как я жил без твоей щедрости! – бурчишь ты, закатывая глаза, – уж посплю как-нибудь ночь». - «Не-а, никаких тебе ночей, - Гримальдо вмиг серьёзнеет, складывая руки на груди, - спишь сегодня у меня, понял? Или хочешь завтра кашлять, как старый дед?» Ты уже хочешь возразить, что со своим бурчанием на старого деда тут походит только он, но чужой строгий взгляд не терпит возражений. Каждый раз, как что-то подобное происходит, тебе становится невероятно сложно согласиться на чужую помощь. Но вы уже говорили об этом – если твои друзья сами её предлагают, значит, ты не доставляешь никаких неудобств. - «Хорошо. Но я кинусь в тебя подушкой, если будешь сильно храпеть» - ваши вечные шутки – лучшая защита от смущения, которой ты никогда не перестанешь пользоваться. - «Вот ведь засранец» - теперь уже в тебя летят брызги воды, и ты не можешь сдержать улыбку. После взаимного пихания локтями и подкалывания, которое заставляет вспомнить, какими невероятными, но милыми придурками иногда бывают твои сослуживцы, вам наконец удаётся умыться и разойтись по комнатам. Ты берёшь из своей лишь подушку и, как всегда - берет. Странная привычка, но ты не сможешь спать спокойно, если он не будет находиться рядом, даже если в спальню к "тому злобному и страшному сержанту" никто не осмелился бы подойти и на пушечный выстрел, даже под страхом смерти. Исключая Пелудито, конечно, потому как для него доводить вас - первейший долг и дело чести. Ты не позволяешь себе мяться у чужой двери больше трёх секунд и стучишь. - «Заходи уже, только комаров не напусти» - сонно бурчит товарищ, который лежит на…полу? Твой вопросительный взгляд бегает туда-сюда между пустой кроватью и устроившимся рядом с ней в спальном мешке Гримальдо. И что он тут удумал, а? - «Тебе нельзя спать на твёрдом» - отвечает он на твой немой вопрос, указывая пальцем на свою голову. От этого почему-то сразу хочется натянуть на уши берет и найти неуклюжий способ отказаться. - «Не надо было…» - ты съёживаешься и судорожно пытаешься сообразить, как бы вам поменяться местами. Ну вот, он и так сегодня намучился из-за тебя, а теперь ещё и вынужден спать на холодных деревянных досках. - «Ага, а мне потом отчитываться перед начальством, почему тебя нет на рабочем месте. Ложись, пока я добрый. А мне и тут отлично» - Гримальдо закидывает руки за голову и вытягивается во весь рост, показывая, что с этого места ты его сегодня не сдвинешь, даже если захочешь. За такое самоотверженное упрямство хочется то ли пнуть, то ли обнять, особенно когда ты прекрасно понимаешь, что и сам поступил бы также. Поэтому, со вздохом принимая поражение, ты устраиваешься в чужой постели, стараясь занимать как можно меньше места. Друг поворачивается к тебе лицом, и ты делаешь то же самое, подкладывая руку под щёку. Такие ночёвки всегда навевают воспоминания то ли о походах, то ли о старой казарме, в которой вы втроём часто до ночи болтали о всякой ерунде, ещё будучи новобранцами, ловя при этом в спину чужое возмущенное шипение или робкую просьбу присоединиться к сплетням - в зависимости от повода. - «А знаешь, мне нравится этот пацан. Давно надо было на тебя наорать» - одобрительно кивает Гримальдо, будто изображая из себя авторитетного эксперта в области твоих маленьких подчинённых. - «Уши, значит, грел?» - щуришься ты на него с шутливым подозрением, прекрасно зная, что это не так. - «Не я виноват, что вы такие шумные. Клянусь, громче орут только мои братья, которые напиваются на всех праздниках от свадьбы до поминок так, что еле соображают» - от воспоминаний о том, сколько вы с Азулином друг другу наговорили, щёки моментально краснеют. Устроили такой кавардак..И как много из вашего спора он слышал? - «Прости. Правда было так громко?» - ну когда, когда ты уже наконец перестанешь доставлять своим друзьям неудобства? - «Да шучу я, чего ты. Что, Пелудито так и не смог вытряхнуть из тебя всю твою наивность?» - от ободряющих слов ты тут же облегчённо выдыхаешь и показываешь язык, получая такую же рожу в ответ. Вы ещё немного болтаете, лениво рисуя руками тени на стенах, пляшущие в отсветах свечи, пока разговор не стихает и она не гаснет. В тишине комнаты слышно лишь успокаивающее сопение, медленно погружающее в умиротворённый сон, тёплый и мягкий, как большая чужая кровать. Плавая уже на грани сна и яви, в которой смущение растворяется, словно в дыму, ты шепчешь тихое и искреннее-искреннее: - «Спасибо, Гримальдо» - надеясь то ли на то, что он уже спит, то ли на то, что он всё-таки услышит. И не можешь не улыбнуться, когда различаешь приглушённое подушкой и сказанное с такой же по-дурацки милой ухмылкой: - «Не за что, веснушка»

***

Ты прекрасно знал, что после ночной вылазки Моффи не оставит тебя в покое, и, как всегда, оказался прав: из-за кое-чьей смазливой рожи твой следующий день не задаётся с самого утра. Подавляя сладкий зевок, ты тщетно пытаешься не промазать голубыми тенями мимо своего многострадального глаза, который то и дело норовит сомкнуться от усталости. Аргх, тебе стоило сначала окончательно проснуться. С этой косметикой, размазанной по всей морде, ты выглядишь, как чёрт (конечно, после всех этих прыжков по кустам, которые ты предпочёл здоровому сну, что тут же отразилось на твоём лице). О чём тебе незамедлительно решают напомнить твои дорогие и горячо любимые иногда кулаками по лицу однополчане: - «Боже, вы только поглядите на этого сонного медвежонка. Тебе нужна помощь с макияжем, мистер Старческие Морщины?» - противный, словно писк голодной до падали крысы, хихикающий голосок Ачучонеса, у которого каждое утро словно материализуется новое шило в заднице, тщетно пытается вывести тебя из равновесия. Пф, наивный. Если бы для него это было так просто, придурок уже давно бы повстречался со своими павшими товарищами по оружию в лучшем мире - выгребной яме, к которой, не иначе как из лицемерия, ваши командиры решили привинтить тускло отливающую фальшивой позолотой табличку "кладбище", будто это действительно почётная братская могила, а не излюбленное место кормёжки голодных до экспериментов над телами врачей и безумных "учёных", и если проще - садистов, но тех ещё умных ублюдков, которые не очень-то спешат стать подопытными мышками сами. Смешки кучерявого медведя и нескольких сослуживцев прерываются резким криком боли первого. О, замечательный звук, ты просто грёбанный дирижёр оркестра сегодня. Что ж, если до некоторых обладателей микроскопического мозга всё никак не дойдёт, с кем можно связываться, а с кем - нет, синяк под глазом от тяжелой пудреницы будет им прекрасным напоминанием. Но ты едва успеваешь ухмыльнуться, как следующая фраза приводит тебя в бешенство, заставляя неприязнь вспыхнуть так быстро, будто спичка - сухую траву: - «О, не стоит так стыдить Азулина за это. В конце концов, бедняга не виноват, что родился с…изъянами» - эта падаль. Ему ли говорить о недостатках после того, как выбрался посреди ночи из казармы и пялился на чужую постель, ещё и разбив окно в придачу? Моффи явно мстит тебе за то, что ты расстроил Помпона или просто за то, что ты нравишься ему больше, и вряд ли на этом остановится. Наглая рожа, только перевёлся в ваш отряд, а уже смеет испытывать твоё терпение, запасы которого за последние дни иссякли окончательно (из-за него же). До этого он вредил лишь косвенно, но теперь, видимо, решил перейти на личности? Глубина твоего раздражения соизмерима лишь с величиной желания дать белобрысому в морду. Видит Бог, за редким исключением, ты сплошь окружен мерзкими гадами. И Моффи - величайший из них. Раньше ты ошибочно полагал, что Коко - твоя сильнейшая головная боль. О, как это было наивно. Несчастный куряга и рядом не стоял с этой огромной кучей единорожьего дерьма, возомнившей себя королём мира, не иначе. Лицемерный актёришка, и мерзкий маньяк в придачу, вот он кто. Теперь, когда ты узнал его истинное лицо, становится ещё противнее от каждого слова, вылетающего из его рта. Злость на придурка вскипает, словно чайник на плите: за то, что врал на счёт близости с Помпоном, и сумел этим вывести тебя из себя, и за то, что этой ночью чуть не разрушил твою жизнь в одночасье, а теперь с лёгкостью делает вид, что не при чём. Весь такой из себя идеальный, ни следа усталости на лице, хотя, кстати, ты ни разу не видел, чтоб он пользовался косметикой. А жаль, ты бы с огромным удовольствием выбросил его банки с краской в ведро для помоев. Но раз устроить такой праздник справедливости не представляется возможным, ты должен по крайней мере внести коррективы в это личико парой точных ударов, потому что поносить кого-то перед всем отрядом всегда было лишь твоим правом. Ты стремительно пересекаешь комнату, подходя к Моффи и уже готовясь нанести удар, как вдруг резко оказываешься на полу лицом вниз, даже не успев сообразить, как там оказался. Тебе что-то не очень нравится, что это положение становится закономерностью, и ноющему от старых синяков телу это очень не нравится тоже. Как он вообще это делает? От раздумий отвлекает уперевшееся в спину колено и резкая боль в заломленной руке, заставляющая быстро начать соображать, как выпутаться. - «Попробуешь ударить меня ещё раз – останешься профнепригодным» - до жути честный в своей угрозе Моффи вкрадчиво произносит это тебе прямо на ухо, в подтверждение слов крепко сжимая и оттягивая под неправильным углом один из твоих пальцев. Колкие мурашки страха неприятно ползут вверх по затылку, пока ты пытаешься не застонать от боли. Не нужно думать дважды, чтобы понять: этот психопат не шутит. Ты знаешь – если кости срастутся хоть немного неправильно – тебя не допустят к оружию, и о службе в армии можно будет забыть. Но и вот так просто отступить непозволительно – весь отряд смотрит. Мозг судорожно перебирает возможные варианты в поисках выхода из ситуации, пока одна из идей не загорается метафорической звёздочкой над твоей головой. О, ты знаешь, чем его задеть. - «Давай. Сломай мне пальцы. И мы вместе посмотрим, как капрал Помпон тебя похвалит» - на секунду усилившаяся на ноющем запястье хватка вдруг проходит окончательно, и придавившее тебя тело резко встаёт, будто отшатываясь. Ты должен бы чувствовать успех, но абсолютно дикий взгляд Моффи, который ты, лёжа на полу, ловишь в отражении напольного зеркала, заставляет думать, что ты зря решил переворошить осиное гнездо. Чужая рука тянется за пояс тем движением, каким обычно достают оружие. Тело тут же прошибает холодный пот, а инстинкт самосохранения заставляет попытаться быстро подняться, но тяжёлая подошва ботинка снова вдавливает грудную клетку в пол, об который ты бьёшься носом со всего размаху. Чёртчёртчёрт Этого ты не продумал. Да и откуда должен был знать, что эта тема его так заденет? Ты спиной чувствуешь прожигающий тебя взгляд безумца. И Коко, как на зло, давно ушёл. Все остальные просто пялятся, словно тупые овцы, застывшие в свете отблеска ножа перед смертью. Моффи сам виноват, что начал, так чего вдруг теперь так взъелся! Хотя, если вспомнить…чёрт, и как ты раньше не понял? Да он же настолько псих, что избил парня, поставив свою репутацию в армии под удар, просто чтобы быть чуть ближе к Помпону, а потом выбрался ночью, будто ненормальный совсем, чтобы чем-то насолить тому пьянице из столовой, ты уверен, что дело в нём; да ещё и окно разбил, чтобы подставить тебя перед капралом. Со всеми такой высокомерный, а просто жить не может без его внимания и одобрения. Ты должен был догадаться, почему это доходит до твоей тупой башки лишь сейчас? Каждая реакция на упоминание о нём, каждое совершённое действие – всё складывается в одну до жуткого логичную картинку и наконец обретает смысл: ему не просто нравится капрал Помпон, он одержим им. Ты назвал его маньяком в шутку, но теперь твоему чувству самосохранения, которое так и кричит об опасности, кажется, что это совсем не смешно. Похоже, ты нарвался.