Соперник

С каждым новым пустым разговором, с каждым очередным «самым лучшим» чайным сервизом, с каждой новой волной насмешек и шепотков, когда кто-то путает вилку для выпечки с вилкой для рыбы, твоя надежда на что-то стоящее становится всё меньше и меньше. В маминых книжках описывалась невероятная любовь с первого взгляда, но ты уже сделал взглядов двадцать на каждую из присутствующих девушек (которые, честно сказать, мало чем отличаются друг от друга), а сердце так ни разу и не подумало пропустить удар. Ты считал, что привык к вечной скуке, но эти чаепития явно испытывают тебя на прочность. Беседы ни о чём будто длятся и длятся, до бесконечности, пока приевшиеся блюда сменяют друг друга в бесконечном круговороте еды. Уже несколько дней ты посещаешь эти чаепития, больше похожие на пытку, чем на праздник, и выслушиваешь нескончаемые сплетни. Кажется, разбуди тебя ночью – и ты без запинки сможешь перечислить имена всех молодых мужчин, посещавших поздним вечером дом старой, но очень богатой вдовы Матильды, или выдать не менее десяти аргументов на тему того, почему бирюзово-зелёный явно будет новым цветом сезона, в то время как модный сейчас сосново-зелёный станет безвкусицей. Ты начинаешь прекрасно понимать Грегори, который предпочитает разговорам еду. Возможно, твой брат был непонятым гением, потому что сравнение одних и тех же десертов, по-разному приготовленных в той или иной семье – единственное, что удерживает тебя от желания плюхнуться лицом в тарелку и заснуть прямо так в середине мероприятия. К тому же, пока ты ешь, тебя не втянут в очередную беседу. Ты знаешь, что мама будет очень недовольна, если ты не обзаведёшься связями и будешь молчать весь вечер, но к пятнадцатому такому вечеру твой страх получить наказание практически выветрился, потому как лучше тебя изобьют до полусмерти, чем ты ещё раз ввяжешься в разговор о «той курице Маргарет, не знающей, где её место», или обсуждение семьи Фредерика, предпочитающей, о ужас, проводить исправительные беседы со слугами, вместо того, чтоб их бить. Что иронично, та «курица» Маргарет оказалась одной из немногих девушек, вечера которых не заставили тебя захотеть повеситься на собственном галстуке от тоски. Она «не знала, где её место», потому как вместо очередного чаепития в саду или беседке устроила состязание по стрельбе из лука, пригласив туда не только девушек и «тех красавчиков», но и обычных парней. Под «обычными» ты имеешь ввиду то, что они ни черта не понимали в моде и вместо красивых слов разбрасывались самодельными петардами, сбегая с уроков музицирования на тренировочное поле. По их мнению ты относился именно к группе манерных подхалимов, предпочитающих женское общество тренировкам с оружием, а обсуждению военных стратегий – разговоры о фасонах рубашек, но они быстро поменяли своё мнение, когда ты уделал их всех, ни разу не промахнувшись мимо маленького красного круга в центре мишени. Не стоит и говорить о том, что победа была твоей. В конце концов, ты хорош во всём. И всеобщее восхищение в этот раз даже не вызывало отторжения, было ли дело в том, что вместо реверансов в душном зале все бегали и веселились, или в том, что хвалившие тебя мишки говорили, как круто ты стреляешь, а не «как мило ты выглядишь с этими оборками на воротнике». Ты поблагодарил хозяйку вечера, возможно, впервые искренне – её приглашение стало глотком свежего воздуха среди всех остальных. А во время её «надеюсь на наше дальнейшее общение» ты даже не подумал «боже, надеюсь, этого никогда не случится», и это определённо прогресс.

***

Вернувшись домой, ты замечаешь на балконе второго этажа маму, пьющую в одиночестве. Снова. За последние несколько недель такая картина стала привычной, и тебе это не нравится. Всем известно, что мистер Уайт ценит всё красивое, а в особенности – красивых женщин. Именно поэтому он и выбрал когда-то твою маму, но теперь, после рождения двух детей и спустя годы постоянных вечеринок и балов, на которых алкоголь лился рекой, она уже явно не была его «идеальной партией». Да уж, выбрать партнёра по внешности, а потом месяцами с ним не разговаривать – одно из самых глупейших решений, какие только можно совершить. Поэтому ты никогда не заговоришь с теми девушками, которые видят в тебе лишь красивую шелуху, хорошо смотрящуюся рядом с ними. Упоминания «прекрасных глаз цвета неба» или «симпатичной белоснежной шёрстки», наверное, самая нелюбимая твоя тема для разговора, и всё же, она всплывает снова и снова. Это уж точно не настоящая любовь, и ты давно понял, что у твоих родителей её тоже нет. Мама была родом из разорившегося графства, но её лицо и дальновидность позволили ей вырвать у фортуны счастливый билет, который теперь может в любой момент ускользнуть от неё. И сейчас вы с Грегори – её последний шанс остаться на плаву, поэтому ты прекрасно знаешь, что в будущем брак с какой-нибудь богатой леди неизбежен, и понимаешь, что должен выполнить эту обязанность. Но всё же, слыша крики за стенкой, проходя мимо осколков очередной разбитой в пылу скандала вазы или укладывая спать терпко пахнущую алкоголем маму, в пьяном бреду выкрикивающую оскорбления в сторону «того ублюдка», который снова и снова оставляет её одну, ты всей душой надеешься, что сможешь избежать такой судьбы. Нет ничего хуже, чем быть нелюбимым, и оттого одиноким.

***

Ну, по крайней мере, ты очень радуешь маму тем, какое количество девушек изъявили желание продолжить общение и «узнать тебя поближе». Хотя, может, она просто уже выпила достаточно, чтобы впасть в свою пугающую фазу маниакального веселья. При виде её губ, жутко растянутых в улыбке до ушей, Грегори бы хватил удар. - «Это просто великолепно! Я никогда не сомневалась в тебе. Я ведь уже говорила, да? Что ты у мамочки самый лучший! Фредерик снова оставил меня одну и уехал, представляешь! Но ты ведь не бросишь меня, да? – её взгляд, полный надежды, граничащей с отчаяньем, прожигает тебя насквозь, в то время как острый длинный маникюр впивается в твои плечи, когда твоё тело чуть встряхивают. Ты немного съёживаешься, понимая, что не можешь отстраниться, если не хочешь довести маму до очередной истерики. Сейчас ты должен быть максимально аккуратным. К счастью, забалтывание как всегда хорошо работает, и ты отводишь громко смеющуюся женщину в её комнату, не переставая говорить о девушках. Чем выше их статус – тем больше облегчения появляется на её лице. - «Маргарет? Та самая Маргарет? У её отца самое крупное графство из всех! Ты ей правда понравился? Нельзя упускать такой шанс, партии лучше и быть не может!» - ты укладываешь дрожащую от перевозбуждения и опьянения женщину в постель прямо так, в платье – после ты позовёшь горничных, которые привыкли снимать одежду с уже спящей мадам. Она всё продолжает бормотать на грани сна и яви, пока ты снимаешь тяжёлые серьги с чужих ушей, которые наверняка бы начали болеть из-за золотых украшений на утро. - «Хах, разве найти любовь – это не прекрасно? Ах, так здорово быть молодым и красивым. Заставь кого-то полюбить себя, и ты обязательно найдёшь счастье» - теперь намазанные ярко-красной, словно кровь, помадой губы кривятся, как всегда бывает, когда фальшивое веселье превращается в тоску. - «По крайней мере, мне так говорили…» - ты хмуришься и отводишь взгляд, когда первая слеза скатывается по чужой щеке. Наверное, иногда чувства – скорее проклятье, чем благословение. И тебе не нравится, что при виде этого что-то каждый раз переворачивается в твоей душе. Невозможно привыкнуть к такому. - «Ты моя последняя надежда, милый. Пожалуйста, не совершай моих ошибок. Найди того, кто тебя не оставит» - ты уходишь так стремительно, как только можешь, закрывая за собой дверь, чтобы не слышать чужих рыданий снова. Наверное, ты должен позвать горничных попозже. На пути в твою комнату тебя встречает Грегори с заплаканным лицом, держащий в руках подушку. Кажется, сегодня вы снова будете спать вместе. Самое главное – проснуться до восхода и отвести брата в его собственную спальню, пока мама ничего не заметила. Он сворачивается калачиком у тебя под боком, всхлипывая и прося поддержки. - «Мама снова напилась, когда папа ушёл. Она била посуду и кричала, было так страшно!» - твоя пижама становится мокрой от чужих слёз, как всегда бывает в подобные ночи. Грегори остался дома, ведь он стреляет из лука так же хорошо, как и держит себя на публике, но, может быть, это было ошибкой. - «Не волнуйся, я уже успокоил её» - ну, насколько смог. - «Хорошо, что у меня есть ты, который может всё исправить, Моффи. Всегда поддерживаешь меня и защищаешь от злых детей и мамы. Ты самый лучший старший брат!» - большие мягкие руки обнимают тебя, и, наверное, именно поэтому ты не можешь дышать. Ты знаешь, что ты самый лучший старший брат. И ты знаешь, что самый лучший старший брат должен быть опорой для младшего – утирать его слёзы и поддерживать во всём. Поэтому тебе самому нельзя плакать. Даже если очень-очень хочется

***

Легко сказать «найди любовь», но не так легко это сделать. Ты начинаешь понимать, почему некоторые дворецкие называют мамины книжки легкомысленными. Жизнь вообще не похожа на любовный роман. Ты всё продолжал и продолжал посещать нескончаемые званые вечера и балы, полностью погрузившись в светскую жизнь, как и положено персоне твоего статуса. Не показать себя означает стать новым поводом для сплетен – «больной ли он?»; «я слышала, у них проблемы в семье»; «ах, наверняка она растранжирила целое состояние, и теперь не имеет денег на новые платья», а значит – новым поводом для огорчения матери. Поэтому ты день за днём, месяц за месяцем показывал всем, что семья Уайт является образцовой (даже если на самом деле это было не так). Со всей этой беготнёй ты даже не заметил, как приблизилось ваше с братом четырнадцатилетие. И, видит бог, ты не готов к этому кошмару. Нет, дело вовсе не в том, что сегодня состоится очередной бал, из-за которого все снова носятся вокруг с цветами, украшениями, подносами, заставленными едой и вашими с Грегори ужасными костюмами, из-за огромного количества кружев на которых даже не видно основной ткани. Всё это можно пережить, в конце концов, не в первый раз. За этот год твой брат даже лучше стал контролировать себя, изучив по твоей инициативе дыхательные практики, которые сейчас пытается применить. Или он просто не может нормально дышать из-за тугого воротника, что тоже вполне вероятно. Но всё же вы посетили столько мероприятий, что ещё одно не станет проблемой. Проблема в другом. В чёртовых признаниях. Даже при мысли об этом ты кривишься. И какой идиот решил, что взваливать на плечи именинника свои непрошенные чувства – хороший подарок на праздник? Это не традиция, а бред сумасшедшего, но всё же каждый год в день рождения какого-нибудь богатого и/или молодого аристократа его дом наполняется воздыхательницами, которым не терпится вручить ему какой-нибудь до ужаса сентиментальный подарок ручной работы, а после – своё хрупкое девичье сердце. Некоторые, вместо какого-нибудь уединённого уголка, умудряются признаться прямо перед всеми, в бальном зале, чтобы ты и не подумал о том, чтобы это самое сердце разбить. А даже если девушки достаточно скромны, чтобы излить свои чувства в саду или хотя бы в коридоре, всегда найдутся сплетники, которые, видимо, умрут, если не донесут весть о новом романе или скандале всем и каждому. Ну, по крайней мере в этой ситуации мама может дать тебе совет. - «Не волнуйся, милый, ты из знатнейшей семьи. Встречаться с тобой – честь, и далеко не каждая её достойна. Ты не просто имеешь право, ты обязан отказать всем кроме самой лучшей. Они не посмеют ничего тебе на это сказать. Это негласное правило, а иначе бы каждая замухрышка смогла прибрать бы к рукам какого-нибудь богатого простака, побоявшегося ей отказать из-за осуждения общества» - ты не знаешь, утешают ли тебя подобные слова или делают только хуже. - «На Грегорио нет никакой надежды, когда рядом стоишь ты. Думаю, на него позарятся лишь в следующем году, когда поймут, что ты уже выбрал себе избранницу» - ладно, эти слова точно худшие, и ты украдкой закатываешь глаза, поглядывая на Грегори, который…облегчённо выдыхает? Что ж, видимо, не тебе одному не нравится вся эта тема с браком. - «Поэтому ты должен сделать правильный выбор» - всё веселье из чужого голоса пропадает, и на тебя снова смотрят холодно и серьёзно. - «Да, мадам» - отвечаешь ты таким же тоном. Ты знаешь, что должен сделать.

***

Всё больше новых гостей начинают неизбежно прибывать, словно катастрофа, сносящая всё на своём пути. Вы с Грегори и родителями встречаете их и улыбаетесь-улыбаетесь-улыбаетесь. Кажется, твоё лицо скоро схватит судорога. Бесконечные похвалы и дорогие подарки льются рекой, и тебя постоянно таскают из стороны в сторону, чтобы ты пожал руку «тому самому джентльмену, заведующему рудниками, Моффи, будь максимально учтив» или поцеловал кисть хихикающей жене графа, у которого «есть связи в армии. Именно он поставляет нашим поварам большую часть черники, будь с его любимой очень обходителен». Молодые парни и девушки начали подходить к тебе после взрослых, как и подобает. Большинство из них ты уже знаешь – с одними ты охотился на мелкую живность или сражался на копьях на тренировочных полях для стражников (даже если ваши родители и запретили вам, то, о чём они не узнают, им не повредит), а с другими вёл беседы о романтике и последних новостях. На самом деле, последнее даже перестало вызывать отторжение, и ты немного понял прелесть девчачьих сплетен за тот год, что ты провёл среди леди. Но теперь бывшие собеседницы начали представлять для тебя опасность. О, нет, ты знаешь эти влюблённые взгляды. С точно таким же Грегори смотрел на его любимый черничный пирог. Других примеров любви у тебя нет, потому как отношения родителей были скорее фарсом, а чувства Грегори были больше похожи на слепое восхищение. А ты…ты так и не смог никого полюбить. Ты честно старался, но сейчас, смотря, как Маргарет входит в зал под восторженные возгласы собравшихся в самом роскошном платье, которое ты только видел, и подходит к тебе с нежной улыбкой, ты всё также ничего не чувствуешь. Надежда на то, что хотя бы она сможет исправить твоё сломанное сердце, рушится, когда оно продолжает биться всё также ровно. Ты танцуешь с ней и другими, вступаешь в праздные разговоры, кажется, со всеми вокруг, ешь, хотя тебя и тошнит – делаешь всё, чтобы отдалить неизбежное. Но когда мама до хруста сжимает ножку бокала и смотрит на тебя выжидающе, поджав губы, у тебя не остаётся выбора. Начинается долгий и полный чужой боли кошмар, когда тебя тащат то в беседку у пруда, то в розовый сад, то на пустой балкон. Как будто бы выбор того или иного места повлияет на твоё решение. Ты понял, что больше женских духов ты ненавидишь смотреть, как кто-то плачет, особенно из-за тебя. Ты всё ещё ничего не ощущаешь, поэтому решил, что просто будешь предполагать, какие эмоции должны у тебя быть в этот момент. Маргарет остаётся самой последней, и ты тешишь себя догадками о том, что, возможно, она не питает к тебе романтических чувств. Но на тебя будто выливают ведро ледяной воды, когда она делает реверанс и просит тебя подняться с ней на террасу. Под восхищённые вздохи и перешёптывания о том, что вы будете самой лучшей и красивой парой, ты идёшь за ней, будто на казнь. Мама улыбается как никогда ярко, и ты незаметно сжимаешь кулаки, впиваясь когтями в тонкую кожу ладоней. Утебянетвыбораутебянетвыбораутебянетвыбора Те немногие, кто отдыхал от шума толпы на свежем воздухе, сидя на резных стульях, окружённые вазами, полными цветов, и любовавшиеся видом на сад со второго этажа, тут же уходят, хихикая и кидая на вас двоих хитрые взгляды. Никто бы не посмел прервать признание самой известной и богатой молодой леди, чей отец владеет большей частью земель в округе. И ты не можешь ей отказать. Её речь тронула и заставила бы ощутить себя самым счастливым на свете любого парня, но только не тебя. Ты мечтаешь почувствовать хоть что-то. По мнению всех присутствующих на этом балу, перед тобой стоит самая прекрасная девушка этого вечера, которая сейчас смущённо краснеет и обворожительно улыбается, предлагая тебе превратить ваши отношения в нечто большее, и тянется за поцелуем. Ты повторяешь себе: «нет партии лучше». Она читает те же книги, что и ты, также, как и ты, не любит душные танцевальные залы, предпочитая им природу, и даже увлекается стрельбой из лука. Все говорят, что она превосходит умом и красотой любую. Все парни будут завидовать тебе, сетуя, что не им удалось удостоиться такой чести. Но в твоей груди по-прежнему пусто. Ты смотришь на неё и ни-че-го. От мысли о том, что её губы коснутся твоих, тебя пробирает холод. Сможешь ли ты жить с ней бок о бок? Сможешь ли притворятся всю жизнь? Раньше ты бы ответил «да» не задумываясь, но теперь…Мысли о том, кто искренне полюбит тебя, кто поймёт, не покидали тебя с того самого дня, как ты прочитал первую дурацкую мамину книжку. Книжку об искренней и чистой преданности, о тех, кто делил вместе нежные улыбки и горькие слёзы. В голове всплывает мамин сорванный голос: «найди того, кто тебя не оставит». - «Я невероятно польщён, но могу ли сначала узнать, чем так понравился леди?» - пожалуйста. Пусть она скажет хоть что-нибудь, за что ты мог бы ухватиться. Вдруг она думает также, как ты? Хоть что-то, прошу. - «Разве я могла бы выбрать кого-то, кроме тебя? Ты так начитан, твои манеры безупречны, прекрасно обращаешься с любым видом оружия, получаешь высшие баллы на каждом из уроков. Гордость своей семьи, тот, кто ни разу не запятнал свою репутацию. К тому же, так хорош собой. Я ни разу не видела, чтобы ты совершил хоть малейшую ошибку. Ты идеальная партия для меня, Моффи» - она всё продолжает говорить и говорить, будто уничтожая тебя изнутри каждым словом. Её глаза сверкают восхищением также, как и у всех остальных. «Идеальная партия», да? Она ничего не знает. И никогда не захочет узнать. Она бы точно ставила тебя одного, как и любая другая, если бы услышала правду. Ты сглатываешь горький ком, вставший поперёк горла, и улыбаешься так обворожительно, как только можешь. И надеешься, что эта улыбка не похожа на ядовитый оскал, полный боли и злобы. А потом отказываешь ей. Эмоции на чужом лице сменяются одна за другой, от шока и непонимания до обиды и огорчения. Чужие губы, накрашенные ярко-красной помадой, которую ты, почему-то, только сейчас заметил, поджимаются и начинают дрожать, предвещая плач. но тебе всё равно