Соперник

Она плачет, и ты ничего не собираешься сделать, чтобы её успокоить. - «Я недостаточно хороша для тебя?» - ты не знаешь. Не знаешь, сможет ли хоть кто-то завоевать твоё доверие и вырвать тебя из этого бесконечного круга дерьма. Возможно, на самом деле это ты недостаточно хорош. Все вокруг твердят о том, что нет никого идеальней, но ты ощущаешь себя сломанным. Неправильным. Ошибкой. Ты стремительно уходишь, так ничего и не сказав, потому что не знаешь ответа. Резко распахнув ведущую внутрь дверь, ты со всей силы врезаешься в какого-то придурка, явно сующего нос не в своё дело, и уже собираешься поставить его на место, когда понимаешь, что перед тобой стоит нервный и испуганный (точнее, больше чем обычно, потому как «нервный» и «испуганный» - его повседневное состояние) Грегори. - «УФ! И-извини. Мама просила проследить, – вы оба оборачиваетесь на звук шагов и возмущённого шёпота, когда ещё несколько любопытных убегают прочь. – Эм, кажется, я должен был их остановить, если что-то пойдёт не так? Но каким образом я вообще смог бы?» Наверняка что-то отражается на твоём лице, потому как брат съёживается и начинает лепетать с дрожащей неестественной улыбкой на губах: - «Н-но всё ведь будет в порядке, верно? Ты не мог ошибиться с выбором. Точно, ты достоин большего, и наверняка найдёшь себе кого-нибудь получше. Мы пойдём и вместе скажем маме, что она оказалось не самой подходя-» - «Заткнись» - рычишь ты сквозь зубы, заставляя Грегори вжать голову в плечи от страха. Ещё одно упоминание о том, кто и чего достоин, скоро доведёт тебя до того состояния, когда ты не сможешь сдержать порыва кому-нибудь врезать. Ты вообще больше не желаешь быть «достойным» этого эфемерного и бесполезного куска дерьма чего-то. Ради чего вообще всё это? Вернее, ради кого? Уж точно не ради тебя. Вы вдвоём вместе возвращаетесь в гудящий зал, словно в разъярённый осиный улей, и нет ни единой пары глаз, которая не смотрела бы на тебя с презрением или непониманием. Взгляд твоей матери, полыхающий чистой яростью, конечно же, самый презрительный из всех. Не стоит и говорить о том, что вы уезжаете сию же секунду из собственного же дома, словно крысы с корабля, спасаясь от неминуемой лавины позора, которая всё равно настигнет вас позже с новой силой. Отец явно будет просто в восторге от того, что ему снова приходится решать все проблемы. Очередная ссора будет просто неизбежна, и ты уже представляешь, что тебя ждёт, когда ты останешься один на один с той, кого до этого ни разу в жизни не смел ослушаться. Что ж, вот и с днём рождения тебя.

***

Никогда ты ещё не видел маму в таком бешенстве. Впервые ты отказался делать так, как эта женщина хочет. Всю дорогу она провела в ледяном спокойствии, кажется, истратив на это последние крупицы самообладания, но теперь её перекошенное в безобразной озлобленной гримасе лицо выдавало всё её разочарование и гнев. Вся прислуга летнего особняка (в который вы сбежали, будто прячась), почуяв неладное, разошлась по своим комнатам, как и Грегори, оставивший тебя на растерзание зверю в лице вашей же матери. - «Осознаёшь ли ты…ч т о натворил? – кажется, маме было тяжело говорить – от возмущения она начала задыхаться и судорожно хватать ртом воздух, будто тонула. - «Да, мадам, но я- » - ты вспоминаешь слова Грегори, который, от волнения начавший говорить вслух, нервно бормотал о том, что «она же наша мама! Не убьёт же она тебя, верно?» Что ж, сейчас ты не был в этом так уверен. - «Ты должен был согласиться! Она из знатнейшей семьи, ты хоть понимаешь, кому отказал?!» - твой рот кривится от её слов. Наверное, сейчас тебе «противно». - «Потому что я ничего к ней не чувствую» - в твоей груди теплится надежа на то, что эти слова всё объяснят и оправдают тебя в чужих глазах, но тут же разбивается вдребезги, когда вместо понимания на мамином лице отражается негодование. - «Что? И это всё? Что с тобой вообще? Ты был самым умным ребёнком, и теперь говоришь мне, что действительно думал о том, что женитьба аристократов зависит от чувств? Я никогда не учила тебя подобному, откуда взялся этот бред?» - ещё пару лет назад ты сказал бы, что она права: не было ни дня, когда на очередном уроке финансов или перед визитом к какому-нибудь графу не упоминалась выгода и честь семьи. Ты никогда не слышал и слова о любви до тех пор, пока не взялся за мамины книжки. Но сейчас, когда буквально на твоих глазах разваливается «самый идеальный брак на свете», ты не можешь не возразить. Это так не логично, неправильно, и просто..глупо. Обрекать себя на несчастье до конца своих дней ради нескончаемых парадов лицемерия в виде балов и чаепитий, следующих друг за другом, кажется, бесконечно, ради дорогой косметики, за которой можно спрятать следы вчерашних слёз и алкоголя, который заглушает остатки вечных сомнений. - «Почему я должен соглашаться на предложение того, кого не люблю?» - ты не веришь. Неужели мама действительно не понимает? Ей ведь так тяжело справляться с одиночеством каждый день, видеть, как тот, кто поклялся быть с тобой «и в болезни, и в здравии», снова и снова бросает и оставляет её одну. Разве она может желать своему сыну того же, после всего, что пережила? - «Потому что любовь не имеет значения!» - её дрожащий голос эхом отражается от стен пустого зала, повторяясь в ушах раздражающей какофонией криков на грани истерики. Так вот значит, как быстро меняется твоё мнение, когда ты трезвеешь, а, мама? Возможно, ей стоило выпивать почаще, чтобы прополоскать мозги. Что ж, если она может вот так запросто причинить тебе боль, то почему ты не можешь сделать то же самое? - «О, так же, как и у тебя с отцом?» - какого это, когда тебе могут ответить? Когда не соглашаются с тобой по первому капризу? Какого это, понимать, что ты не права? В следующую секунду твою щёку обжигает звонкая пощёчина, настолько сильная, что голова дёргается в сторону до хруста в шее. Кажется, она всё-таки поцарапала тебя своими когтями: ты шипишь от боли, когда кровь начинает течь по твоей пылающей болью скуле. - «Мальчишка! Что можешь знать ты о жизни в нищете? Знаешь ли ты, сколько стоит вызвать врача на дом? Считал ли, сколько стоит еда на твоём столе? Ты не понимаешь, от чего отказываешься!» - ты знаешь. Знаешь и считал. Потому что думал, что это – то, что должно сделать тебя счастливым. А потом начал избегать врачей, как чумы, когда тебя начали сжирать параноидальные мысли о том, что они поймут, какой ты неправильный. Дефектный. И, конечно же, мама не замечала того, что ты вот уже как несколько месяцев не ешь ничего, кроме овощных салатов и каши, потому как от вечных званых ужинов, на которые она посылала тебя день за днём, тянуло блевать. Ты думал, что она делала это, заботясь о тебе, что желала тебе счастья. Ты наивно полагал, что она любит тебя, пусть и не можешь почувствовать того же в ответ. Но «любовь не имеет значения».

***

Ты считал, что помнил, какого это - получать наказание, но, как оказалось, к физической боли нельзя привыкнуть. Поэтому ты изо всех сил стискиваешь зубы, чтобы случайно не откусить язык к чертям собачьим от того, как это, мать его, больно. Удары плети сыплются градом, кажется, уже несколько часов, а может – всего лишь несколько минут. Ты давно потерял счёт времени и мало что соображаешь. Трудно сосчитать, сколько прошло, когда голова раскалывается от боли, а тело будто горит в огне, в то время как пот застилает глаза. Судя по мерзким чавкающим звукам и тошнотворному запаху крови в воздухе, твоя спина там уже превратилась в месиво, и ты надеешься, что скоро этот кошмар прекратится. Всё вокруг начинает кружиться и казаться бессмысленным, и ты впиваешься когтями в ладонь, чтобы не отключиться. Кажется, у тебя не выходит, потому как приходишь в сознание ты уже одетым и с перебинтованным торсом. Это до невозможного лицемерно – наносить раны в целях воспитания, а после тут же залечивать их, чтобы ни одна душа не подумала, что ребёнок посмел ослушаться родителя и был наказан. Легко быть идеальной семьёй, когда все грязные секреты может скрыть дорогая одежда и запах духов. Хотя, возможно, горничные просто не хотели отстирывать твоё постельное бельё от крови. Ты выходишь из до смешного уютной учительской, в которой за милой резной дверью маленького шкафа ваш с Грегори репетитор держит то, что сейчас, вероятно, с ворчанием отмывает от ошмётков твоей содранной кожи. Ты, медленно и аккуратно, цепляясь за стену, пытаешься добраться уже наконец до своей комнаты. Отчасти потому, что на улице сейчас глубокая ночь, и вокруг так темно, что на секунду кажется, будто ты ослеп, и отчасти потому что твои ноги трясутся так, словно ты научился ходить вчера. Спотыкаясь об злосчастный толстенный ковер, ты падаешь на кровать без сил, но тут же морщишься и переворачиваешься, нашаривая рукой какой-то посторонний предмет, ткнувшийся тебе в бок. Не подложили же тебе нож? У тебя на ладони оказывается маленькая (и чуть помятая тобой же) коробка с прикреплённой к ней запиской. Есть только один медведь, который мог сделать тебе искренний подарок, вручив его не перед всеми, а тихо спрятав в складках одеяла, прокравшись в твою комнату поздно вечером. И нервно скачущие буквы не оставляют сомнений в том, кто же принёс его сюда. «Дорогому брату. Извини, я, как и в прошлом году, не смог проснуться раньше горничных, чтобы оставить подарок утром, как ты обычно делаешь, поэтому я принёс его сейчас. Вернее, принесу, когда допишу это. Я хотел сказать спасибо, за то, какой ты замечательный брат, Моффи! И я надеюсь, что ты сейчас в порядке. Мама выглядела жуткой, поэтому я сразу убежал. Прости. Хотя, о чём это я, конечно, всё будет в порядке, это ведь ты! Надеюсь, когда-нибудь у меня всё будет получаться, также, как у тебя». Чёрт «Ой, чуть не забыл. С днём рождения нас!... Вот же чёрт Какой же ты идиот. Сегодня ты только и делал, что думал о себе, и совсем позабыл о том, кого должен был защищать. …Твой брат, Грегори». Что, если мама и с ним что-то сделает? Как ты мог быть таким беспечным? И если ты откажешься жениться, разве она не заставит твоего брата пройти через то же самое? Как ты должен уберечь его, если даже себя защитить не в состоянии? Ты…впервые в своей жизни так сильно облажался. Возможно ли вообще испортить всё настолько сильно, как это умудрился сделать ты? Нужно хотя-бы дойти до комнаты Грегори и проверить, в порядке ли он, но твою спину простреливает резкой болью, и ты с криком падаешь на кровать, не способный даже подняться. - «Чёрт,чёрт,ЧЁРТ!» - ты абсолютно, мать его, бесполезен. Буквы, полные восхищения и доверия, расплываются перед глазами. Записка намокает в твоей руке, и ты не сразу понимаешь, что это из-за того, что ты п л а ч е ш ь. Слёзы всё текут и текут, не переставая, и ты не можешь пошевелиться, чтобы это исправить. Или, возможно, просто не хочешь. Как только твоя голова касается подушки, ты понимаешь, как сильно устал. Даже дышать становится так трудно, словно существовать – это худшая из пыток. Ткань наволочки становится неприятно липкой от влаги, но ты прижимаешься к ней лицом, кажется, пытаясь задушить себя или заглушить всхлипы. Наверняка они звучат невероятно жалко. В последний раз ты плакал очень, очень давно, ещё когда тебя с братом наказали в первый раз. Чувствовал ли ты что-то, когда был таким маленьким? Ты уже не можешь вспомнить. В книгах, когда персонажи плачут, их раздирает изнутри на части от огромного количества эмоций, но в твоей груди ощущается лишь всё та же бесконечная пустота, которая нависает над тобой, будто проклятье, давящее и неотвратимое. Ты не понимаешь, чувствуешь ли хоть что-то или нет. Просто не знаешь, на что это должно быть похоже, и некому об этом рассказать. Даже если бы кто-то и предложил помочь, ты бы ни за что не доверился ему. Наверное, потому что тебе «страшно». Быть «идеальным» хотя бы внешне – всё, на что ты способен, и если и это отнимут, то что от тебя вообще останется? Есть ли внутри тебя хоть что-то, или ты – лишь тот до скрежета зубов идеальный фальшивый образ, который был рождён на потеху остальным? Неужели единственное, что ты можешь – быть удобным пустым местом? Громкий булькающий звук вырывается из твоего горла, и ты закусываешь край своей многострадальной подушки. Кто-то из горничных может услышать подозрительные звуки и сообщить мадам. «Что бы с тобой не происходило, ты всегда должен помнить, где находишься, и уметь взять себя в руки» - так тебя учили. Но ты просто больше не можешь. Всё, чего ты хочешь – уснуть и никогда больше не проснуться. Поэтому ты крепче сжимаешь ткань в зубах и бессильно глотаешь слёзы, пялясь остекленевшими глазами в стену, пока не отключаешься от усталости и боли.