Соперник

- И как давно она занималась подобным? – пустой и уставший взгляд отца отражает твой собственный. Ты стоишь без рубашки посреди его кабинета, пока камердинер неодобрительно качает головой, кривясь от вида твоих пропитанных кровью бинтов. Это он доложил своему господину обо всём. Ты не знаешь, почему ему вдруг стало не всё равно. Возможно, твоя мама чем-то его задела, она никогда не нравилась этому мужчине. В глазах других эта женщина была благородной леди, но для него всегда оставалась простушкой, бросившей тень на семью его хозяина. Может, они не поделили что-то, или старый хлипкий мир больше не устраивал одну из сторон, это уже не важно. Важно то, что это конец. Морщины на лице, так похожем и непохожем на твоё собственное, становятся отчётливыми, рассекая чужой образ, словно трещины на маске. Ты впервые видишь его так близко и уже знаешь, что это в последний раз, когда ледяной голос отдаётся эхом приговора от стен комнаты. - «Приведите её ко мне»

***

Это было лишь вопросом времени. Ты знал, что всё так и будет. Ведь ты никогда не ошибаешься. Или…не ошибался? Сейчас, стоя в холле, в котором, кажется, собрались все обитатели особняка, и стараясь слиться с горой чемоданов, ты ни в чём уже не уверен. Чья во всём этом вина? И виноват ли хоть кто-то? Видимо, любовь или её отсутствие всё же имеют значение, кажется тебе, когда мама яростно цепляется за ноги отца, умоляя не бросать её. Сложно сказать, зла она или в отчаянии. Ты надеешься, что хотя бы сейчас почувствуешь что-то. Может, стыд за неё или печаль. Грегори крепко держится за твою руку и всхлипывает, но внутри у тебя по-прежнему пусто. Кажется, будто вчера из тебя выбили всё, что ты бы мог испытать при виде того, как твои родители, наконец, перестают друг другу лгать. - «Не могу в это поверить, она избивала собственного сына до такого состояния!» - «Я видела кровь на одеяле своими глазами». - «Какой скандал…» - «Она сумасшедшая». Голоса прислуги сливаются в оглушающий гул ядовитых сплетен, которые теперь можно произносить без стеснения. А вдруг таким образом получится завоевать расположение недовольного своей супругой господина? Ах да, ты забыл. Бывшей супругой. Поразительно, как одно незаконченное дело может тянуться годами, если оно никого не интересует, и как быстро подписываются бумаги, когда кому-то влиятельному господину хочется сию же минуту избавиться от надоевших обязательств. Вас выбрасывают вместе с горничными бывшей хозяйки дома, словно ненужный мусор. Твоя мама, размазывая слёзы и косметику по лицу, кричит что-то о том, что это всё твоя вина, но ты повторяешь про себя, что был лишь поводом. Та, кто на бумаге числилась знатной особой, на деле уже давно не представляла из себя ничего. Мадам Уайт нужно было оставаться удобной, раз она выбрала такую жизнь, и даже с этим её гордость не позволила ей справиться. Но, конечно же, в её глазах именно ты останешься виноватым, как и всегда. Твоя обида на неё тихо шепчет, как здорово было бы позлорадствовать в глубине души, но всё же ты действительно подвёл того, кто был ни в чём не виноват. Грегори с непониманием и отчаянием смотрит на то, как ваша мать бьёт тебя кулаками в грудь, выкрикивая проклятье за проклятьем, и валится с ног, пока ты пытаешься удержать на руках её и последние остатки её гордости. Ты знаешь, что она это заслужила. И, вспоминая лицо Маргарет, ты, наверное, заслужил тоже. Но Грегори ничего не сделал, и пустота внутри тебя разрастается, оседая едкой горечью на твоём языке, который хочет произнести «мне жаль». Вы, какая ирония, снова сбегаете с позором из собственного дома, но теперь уже зная, что никогда не сможете туда вернуться.

***

Тебе приходится многому научиться. Первой становится уборка, и старый заброшенный дом вашей мамы, встретивший вас пустотой и пыльными клочьями паутины на стенах, теперь даже можно назвать уютным. С натяжкой, конечно, потому как твой брат, затравленно глядящий на тебя, будто ты – его последний оставшийся смысл в жизни, и мама, не знающая, куда себя деть от безделья и тоски, явно не помогают обстановке. Злость и высокомерие той, кого все раньше беспрекословно должны были называть не иначе как «мадам» или «госпожа», пропали гораздо быстрее, чем ты ожидал. Она вернулась туда, где её знали лишь как озорную маленькую девчушку с горящими глазами и глупыми большими мечтами. Это место находится так далеко от особняков, что и крыш их домов не видно – на сколько ты мог сосчитать в полусонном состоянии, вы ехали не меньше трёх суток. И здесь, на окраине маленького городка, показать свой характер означало бы навлечь на себя новую волну позора. Следующими умениями, которые тебе приходится приобрести, становятся стирка и готовка. Ты с неудовольствием замечаешь, что не всё тебе даётся с первого раза. Без знаний и огромной библиотеки под боком всё приходится делать наугад, раз за разом обжигаясь и проливая на себя мыльную воду. Грегори, рвущийся помочь и суетящийся вокруг, только больше мешает, поэтому ты поручаешь ему пустяковые мелочи, чтобы отвлечь. В конце концов, это ты – старший, и присматривать за братом – не его забота. Жить приходится на деньги с продажи подарков с дня рождения, которые вам «великодушно» оставили. Скорее всего, дело в том, что напоминающие о вас вещи попросту раздражали бы вашего..хотя, наверное, теперь просто «того мужчину», упоминание имени которого под строгим запретом. Но вещи и драгоценности не вечны, да и не так уж много можно за них выручить у неспособных оценить «ту самую редчайшую» вышивку или «единственный в своём роде» сервиз, и потому тебе приходится искать работу. Поразительно, что женщина, так обожающая деньги, не умеет их зарабатывать. Когда ты едко поинтересовался, как, собственно, выживают в этом мире все те, кто не находятся на его вершине, она посмотрела на тебя так поражённо, будто ты спросил, как закончить войну за день. Кстати, война тоже стала своего рода открытием. Конечно, ты знал о ней, но в светских кругах разговоры о боевых действиях и игры в «учения» были скорее развлечением и фарсом, нежели реальным желанием как-то повлиять на ход событий. Однако здесь, где тот самый Волшебный лес, описанный в книгах по военной стратегии как место бесконечных страданий и кровопролитий, растёт так близко, что каждый вечер отбрасывает тень на городок, такие слова как «армия» и «война» имели гораздо больший вес. Именно полковники и командиры, которые, казалось бы, должны отдавать все силы и средства ради победы, с удовольствием и завидной регулярностью отправляли в ваш дом посыльных, которые скупали для них ваши с Грегори золотые часы и украшения. Где бы ты ни был – таскал ли мешки с песком на стройке, не мог ли разогнуть спину в поле или вставал за рыночный прилавок с пойманной рыбой – везде слышал о том, как почётно стать солдатом, и как много привилегий они могли получить, если пробивались наверх. Но твои знания о политике и устройстве общества простирались гораздо дальше их носов, и ты прекрасно понимал, какая гниль стоит за этими героями в погонах, отправляющими недалёких простаков, жадных до славы и почёта, на верную смерть, и притворяющимися, что окончание этой войны им хоть сколько-нибудь выгодно. И всё же, в очередной раз шипя от боли при попытках забинтовать стёртые в кровь руки и рыча от беспомощности, когда простреливающая болью спина снова давала о себе знать, ты не мог не возвращаться к мысли о том, что этот путь мог бы стать выходом. А после Грегори брал бинты в свои руки и перевязывал твои пальцы, или втирал мазь в ноющие мышцы, стараясь не задеть так и не прошедшие шрамы, и без конца извинялся за то, что с таким телом он лишь мешает тебе, не способный толком заработать денег. И ты гнал от себя мысли об армии, понимая, что не можешь оставить его одного.

***

Так месяц проходил за месяцем, и, что казалось странным, дни летели один за другим, так стремительно, что ты не успевал и подумать о том, что ваша жизнь, вроде как, должна сейчас быть сильно хуже прежней. Ты будто оказался в совсем другом мире, сбежав от душных залов и балов, на которых и секунда казалась вечностью. И это ощущалось…свободой. Как будто фальшиво улыбаться, давясь очередным тортом, оказалось гораздо тяжелее, чем вставать каждое утро на работу, зная, что вернёшься лишь поздним вечером - с дрожащими от напряжения руками и гудящими от долгой ходьбы ногами. Зато ты возвращался с мыслью, что больше нет пресловутой чести семьи, которую ты мог бы опозорить, и что хоть измажься ты в грязи с головы до ног, хоть ругайся распоследними словами на всю улицу – некому тебя больше осудить. Ты знал, что право на ошибку – по-прежнему лишь иллюзия для тебя, но здесь, в окружении жителей маленького городка, не спрашивающих твою фамилию, не знающих даже о существовании какого-то там бального этикета и смеющихся до упаду, когда ты случайно произносил «уморительные» слова, вроде обращения к знатной даме или господину, эта иллюзия казалась очень и очень сладкой на вкус. Единственной проблемой оставалась мама. Первые несколько недель она даже видеть тебя не хотела, и, каждый раз, как вы случайно сталкивались, заканчивался очередной истерикой и битой посудой, иногда прилетавшей тебе прямо в голову. Однако, наносить травмы тому, кто, вообще-то, тебя кормит – не очень умное решение, и чужой гнев постепенно сменился апатией. Крики прекратились, и полный ненависти взгляд опустел - мама стала похожа на дохлую рыбу с твоего прилавка. Целыми днями она только и делала, что заливала безделье дешёвым алкоголем, которого в погребе оказалось немало, и пялилась в окно, что-то бормоча себе под нос. Она наотрез отказалась продавать свои украшения и платья, и теперь, обвесившись золотом и драгоценными камнями, куталась в шелковую шаль, будто ставшие бесполезными вещи могли вернуть её туда, куда ей нет возврата. Однажды вы с Грегори чуть ли не силой выволокли её на улицу, чтобы дать подышать свежим воздухом, но после сильно об этом пожалели. Твой брат с тех пор перестал смотреть ей в лицо, говоря, что боится. Даже ты вздрогнул от того, что она, возможно, впервые за этот год улыбнулась. Вернее, это было похоже скорее на жуткий оскал, чем на нормальную улыбку. Она смотрела на что-то так безумно и одержимо, будто оно было божеством. Когда ты проследил за её взглядом, то понял, что она смотрела на лес. С тех пор всё стало только хуже. Явно больную женщину начали посещать бредовые идеи о том, что её прежнее положение можно вернуть. Она вспомнила о грёбанной чернике и теперь была ей просто одержима. - «Она ведь так дорого стоит! Мы посадим кусты здесь, и здесь, а ещё там..И как я раньше не догадалась? Это же просто гениально! Вам с Грегорио нужно всего-то найти саженцы, и мы снова сможем жить, как раньше!» - до вашей сошедшей с ума матери всё никак не могло дойти, что эти ягоды потому и стоят целое состояние – добыть их практически невозможно. - «Я слышала, что за городом, у озера, живут семьи военных. Они-то наверняка обжираются вкусными ягодами, пока мы тут голодаем. Что им стоит поделиться?» - с раздражающим хрустом очередной ноготь крошится меж чужих клыков. Раньше эта вредная привычка не доставляла маме проблем, ведь она могла менять маникюр хоть каждый день. Но теперь, каждый раз, как она сгорает от зависти к каждому, кто получает хоть на одну монету больше вас, её рука тянется ко рту, чтобы остатки ногтей пали жертвой её зубов. Ничего тупее ты в жизни не слышал. Будь ты один – даже не послушал бы её. Но твой глупый внушаемый брат уцепился за это мнимое спасение и всё никак не уймётся. - «Вот оно, Моффи - то, чем я мог бы заняться! Я не могу носить тяжести и у меня не получается ловить рыбу, но садоводство – совсем другое дело. Я мог бы- мог бы стать полезным» - это глупо. Глупо и не сработает. Но лучше улыбка Грегори угаснет, когда вам откажут другие, чем из-за тебя. И потому ты, как последний идиот, весь сегодняшний день потратил на то, чтобы выяснить у семей военных, сколько примерно лет тебе придётся работать на то, чтобы выкупить хоть куст черники. Но оказалось, что никаких кустов и в помине не было. - «Нам доставляют свежую, прямо из леса. Ну, на столько свежую, на сколько она может ею быть. Обычно её сразу же запекают в пироги или делают варенье. Настоящие ягоды мы видим крайне редко – по праздникам. Обычно они достаются лишь командирам, ведь им нужны силы, чтобы защищать нашу Родину» - очередная жена очередного очень известного героя чего-то там, совершившего что-то там, говорит всё то же, что и предыдущие женщин двадцать. В то время как адреса, одежда, и количество хихикающих детей за их спинами меняются, слова остаются неизменными, снова и снова доказывая, что идея твоей мамы – несбыточный бред. Ты сыт по горло тем, что потерял столько времени зря, хотя мог бы заработать хоть немного денег, и уже собираешься развернуться и уйти, как тебя окликают. - «Ох, хотя постой. На самом деле…ходят слухи, что у одной семьи всё же есть кусты черники. Знаю, звучит как ерунда какая-то – такие нежные растения просто не способны выжить на нашей бедной почве, но говорят, что у них как-то вышло их сохранить» - женщина, держащая на руках маленького ребёнка, явно испытывает к тебе жалость, смотря на твою пыльную одежду и измотанный вид, и обнадёживает какой-то сказкой, но сейчас ты согласен и на это. - «Правда, никто к ним не ходит. Вроде-как один из сыновей…сумасшедший. Жуткий тип, я такого о нём наслушалась. Это самый дальний дом, на вершине холма, но если собираешься пойти туда, будь осторожен. Кое-кто видел, что он часто захаживал в лавку с оружием, а возвращался оттуда с полными сумками! Наверное, лучше всё же не соваться в это место» Испытывай ты что-то, кроме желания свалиться с ног от усталости, подумал бы, что это забавно. Уж кого-кого, а тебя таким не напугать. В последнее время все вокруг кажутся безумцами, и особенно – ты сам, раз занимаешься сейчас подобным. Поблагодарив женщину и обворожительно улыбнувшись, вызывая у неё смущённое хихиканье, ты направляешься как раз туда, куда тебе сказали не ходить.

***

Ты думал, что слухи были преувеличением, как им обычно и свойственно, но тебе приходится признать свою неправоту, когда вместо милого приветствия тебя встречает нож.