Соперник

Немного потянувшись и размяв пальцы, ты, оценив взглядом внушительную стопку документов, приступаешь к утренней рутине. Иногда кажется, будто работа капрала – сплошное перекладывание бумажек, а война – лишь бесконечные тренировки с перерывами на пьянки по выходным. Хотя, будь это действительно так, этот мир был бы самым счастливым местом, и шрам на твоей голове, иногда будто отдающий в грозу тупой болью, никогда не позволит забыть, что это – лишь далёкие мечты. Но именно поэтому ты и служишь в армии – чтобы как можно быстрее приблизить время, когда твой пистолет станет не более чем пылящейся в углу забытой старой игрушкой. Ощущение того, что бумаг как будто бы больше, чем обычно, не оказалось ложным – объёма прибавил внушительный такой ворох жалоб на новобранцев. Вернее… - «Только на одного? Да что же он натворил, в самом деле?» - ты сталкивался с самыми разными новичками, но такое видишь впервые. Давненько среди до зевоты правильно составленных, но абсолютно бесполезных отчётов, мелких поручений от командиров и счетах за провизию не попадалось чего-то настолько любопытного. Пусть тебе и ужасно стыдно из-за того, что ты считаешь проблему развлечением, ты оправдываешь себя наставлениями Пелудито: «Поверь-ка мне, Веснушка, уж лучше вспоминать, как ты от всей души веселился и горланил песни спьяну, пропуская мимо ушей крики командира, чем загнуться от тоски, принимая от него похвалу за хорошее поведение». Хотя, возможно, он имел ввиду немного другое, подначивая тебя этой фразой попробовать бренди. Дурачок думал, что точно сможет перепить тебя, а в итоге провалялся весь вечер на твоих же коленях, бормоча в полусне всякие глупости и не давая никому заснуть своим храпом. Немного усмехнувшись воспоминаниям, ты возвращаешься к чтению жалоб на новобранца по имени Азулин. И, что самое интересное, доносит на него в основном его же начальник. Сержант Железная Лапа жалуется то на неповиновение начальству и неуважение к старшим, то на чужую косметику, почему-то раз за разом оказывающуюся в мусорном ведре, то на ссоры и драки. И единственным виновным раз за разом оказывается…мда, писать «этот чёртов щенок» не очень-то профессионально, сержант. С этим действительно стоило бы разобраться, но чужие подчинённые – явно не твоя юрисдикция, так почему все эти письма оказались у тебя на столе? «…мелкий засранец вьёт из этих слюнтяев верёвки – кому бы я его не поручил, всё одно – с ним просто невозможно справиться! Он отбывал наказание у всех, кто мог прийти мне в голову, но все отказываются от него. Этот *** даже священника умудрился довести до ручки, впервые слышал, чтобы святоша так ругался. На него нет никакой управы…» Это…просто ужасно. Несоблюдение субординации, постоянные стычки с сослуживцами, вспыльчивый характер, всё это – вызывающая большую тревогу ситуация, но..но ты просто не можешь не- - «Пффхах!» - ты просто не можешь не смеяться! Подумать только, Азулин? Этот мальчик, не отрывавший от тебя взгляда всю тренировку, будто ты повесил луну и звёзды на небе, лишь из-за попавшей в цель стрелы, доставляет проблемы? Одна мысль о том, как сержант, весь в поту и мыле, сходит с ума из-за проделок мальчишки, заставляет тебя улыбаться от уха до уха. На неуравновешенного пьяницу всё никак не находилась управа, а оказалось, что для того, чтобы он взял себя в руки и начал, наконец, работать, понадобился всего один солдат. Железная Лапа даже сам взялся написать отчёт обо всех новобранцах, лишь бы под его предлогом втихаря нажаловаться, уму непостижимо. На твоей памяти он брал в руки перо лишь тогда, когда нужно было подписать бумаги о своём же жаловании. Заставить его изменить самому себе мог только кто-то поистине невероятный. Теперь тебе стало ещё интереснее. «…Вы так хорошо справились с моими балбесами, пока я был-» - здесь пара фраз была зачёркнута в явных попытках подобрать нужные слова – «пока моё здоровье оставляло желать лучшего…» Да уж, вся округа слышала, как он…«болел» в обнимку с нужником. Благо, у вас есть очень действенное лекарство – проповеди Падре о «ненадлежащем для защитника воли Божьей поведении» поднимут с колен, кого хочешь, лучше любого похмельного супа. По словам павших жертвой его речей солдат, никакой принесённый этим священником лёд не спасёт от мучительнейшей головной боли, если он начнёт вас отчитывать. Как там говорится…«не гневите Бога»? Ты надеешься, что хотя-бы это заставит других пореже прикладываться к фляжкам и уменьшит количество бессонных ночей, во время которых вместо прекрасных снов ты видел скорее нечто, напоминавшее кошмар – взрослые мужчины, пытающиеся побороться за звание сильнейшего со стеной или закадрить однополчанина со словами «Эй, красотка! Одна тут?~» - то ещё зрелище. И сколько же надо выпить, чтобы перепутать накаченного мужика с симпатичной леди? Если так подумать, Пелудито, просто мирно засыпающий с трёх рюмок, и Гримальдо, превращающийся из-за спиртного в ещё более заботливую курицу-наседку, чем обычно – твоё благословение. «…на нём не сработали ни крики, ни угрозы, ни побои. Поэтому я со всем уважением прошу вас, капрал, попробуйте что-нибудь придумать! Вы – моя последняя надежда. Я не могу продолжить позориться перед этими молокососами!» Надо же, в нём даже уважение проснулось, от такого и снег пойдёт в июле. А пробовал ли он хоть раз говорить, прежде чем начать размахивать кулаками? Из-за последних строк ты хмуришься и раздражённо дёргаешь здоровым ухом. К этому делу, как и к любому другому, нужно отнестись со всей ответственностью, поэтому ты выискиваешь среди прочих досье на Азулина и вчитываешься в него, стараясь не пропустить ни малейшей детали. Всё может оказаться важным – здоровье, семейное положение, возраст…а? - «Ну надо же. У него сегодня день рождения»

***

- «Это ведь и твой праздник тоже, брат. Ты уверен, что не хочешь взять отгул? Вдруг папа подумает, что тебя не выпустили из-за плохого поведения..ой , я н-не то имел ввиду! Соскучился, папа наверняка соскучился!» - да уж, врёт Горди также хорошо, как и скрывает своё волнение. - «Пусть старик отдохнёт разок, а у меня сегодня есть дела поважнее» - даже праздничный черничный пирог не заставит тебя сегодня покинуть часть, что уж говорить о папе или брате. Все они явно проигрывают тому, что тебя сегодня может поздравить… - «Да он наверняка наивно мечтает о том, что капрал Помпон его поздравит! Ставлю свою последнюю пачку сигарет, что он даже имени твоего не помнит» - ну конечно, Коко не мог не сунуть в это дело свою рожу, с насмешкой на ней выглядящую ещё более нелепо, чем обычно. Да что он вообще понимает? Капрал запомнил технику стрельбы и ошибки каждого во время той тренировки, и всех звал по имени. К тому же, ты был одним из лучших, так как он мог забыть твоё? - «Кажется, чей-то гнилой язык явно лишний, и так и просит от него избавиться. Поаккуратней со словами, а то как бы несчастная женушка не досчиталась парочки твоих костей» - к счастью, ты знаешь, как стереть ухмылку с чужого лица – одно слово о его жене, и он становится мрачнее тучи, считая дни до возможности с ней увидится. Однако, вопреки твоим ожиданием, этот хмырь начинает лыбиться только больше. Чего это он такую довольную мину состроил? Бесит неимоверно. - «Ну, у меня хотя бы есть жена, которая меня обнимет и поцелует, а к такой язве, как ты, никто и за километр не подойдет» - вот же ж сукин сын. Пользуется тем, что ты исчерпал свой лимит выговоров на эту неделю и никак не сможешь ему ответить. Вечно думает, что он во всём лучше тебя. Но ты ему ещё покажешь. И раздашь по сигарете из этой вшивой пачки каждому желающему прямо у Коко на глазах. - «Спорим, что я выпрошу у капрала Помпона поздравление! На твои сраные сигареты и желание» - пусть обломится. О, ты не позволишь ему забыть этот день. В другой ситуации он ни за что бы не согласился на такой риск, но сейчас уж слишком самоуверен. Лучше шанса утереть ему нос просто быть не может. - «Спорим! Я уверен, что тебе ничего не светит. Мы тренировались-то с капралом всего один раз, так что куковать тебе сегодня в одиночестве. И запомни, я люблю табак подороже» - о, тогда ты заставишь его отдать тебе свой самый дорогой и самый любимый. Ты с неприязнью пожимаешь чужую огроменную ручищу. Фу, нужно будет помыть руку раза три после этой провонявшей куревом лапы. Но это того стоит – нарушить обещание, скреплённое рукопожатием, означает распрощаться с уважением в отряде. - «Горди, разбей!» - ты ухмыляешься от уха до уха, когда твой брат закрепляет сделку. Победа уже за тобой, ведь сегодня утром тебе пришло письмо с приказом явиться к капралу во второй половине дня. Ты знаешь, что, скорее всего, дело в очередной отработке, но уверен, что даже заставь он тебя варить тошнотную кашу на весь лагерь, твоё счастье от этого не уменьшится ни на унцию. Тебе даже интересно, какое наказание капрал для тебя придумает. Это будет самый лучший день рождения.

***

Вернее, ты так думал. Чёрт, неужели ошибся? Казалось, что бросить вызов такому правильному капралу Помпону и посмотреть, как он будет злиться, будет невероятно забавно. Ведь он злился бы только из-за тебя, и ни из-за кого другого. Но все твои планы о том, как вывести мужчину на эмоции, рушатся от одного его взгляда. Он совсем не злой. Не напуганный, не подозревающий, не презрительный и даже не тот до омерзения жалостливый, который ты ненавидишь больше всего. Священник смотрел на тебя так – будто ты нуждаешься в его сраном сострадании. Но у капрала был совсем другой взгляд. Он выглядел..добрым. Командир, который должен был наказать тебя, отчитать с гневными криками на всю округу, пока у тебя из ушей кровь не польётся, и назначить отработку страшнее самой смерти, лишь указывает на стул перед его рабочим столом и…улыбается. - «Расскажешь, почему так поступал?» Кажется, ты никогда в жизни не слышал слов страшнее.

***

Парень смотрел на тебя так, будто ты предложил ему съесть живого единорога. Он явно из тех, кому проще выдержать град тумаков и упрёков, чем сказать хоть слово о своих чувствах. Это слишком легко понять, потому что слишком знакомо. И это…признаться, немного больно. Ты смотришь на Азулина, съёжившегося на стуле и следящего за каждым твоим действием, будто ожидающего подвох отовсюду, и эгоистично цепляешься за этот второй шанс. Это подло, невероятно подло - пытаться помочь кому-то, чтобы исправить то, что натворил когда-то, но ты не можешь не попробовать. Не попробовать сделать всё правильно на этот раз. Этот разговор был очень, очень долгим. Конечно, мальчик не мог быть искренним с тобой во всём, ты ведь всё же незнакомец. Но он многое рассказал о себе, и ты тешишь себя надеждой, что Азулин сможет тебе довериться. Он всеми силами цеплялся за внимание, не страшась чужого отвращения к нему, ведь, в конце концов, это хотя бы заставляло других заметить его. Каждая из его фраз так и кричала: «Я стану самым лучшим!» - что значит: «я отчаянно мечтаю стать кем-то важным в глазах других». Что ж, теперь этот разговор стал слишком тяжёлым уже для тебя. Чужие желания, будто отражение в разбитом зеркале, искажаются и превращаются в воспоминания о твоих собственных – когда-то таких же. «Самым лучшим», да? Это было самонадеянно с твоей стороны – думать, что одной беседы будет достаточно. - «Отложим это до следующего раза. Проголодался?» - вообще-то, так делать нельзя, и какой-нибудь из вышестоящих наверняка бы начал бурчать, что это «подрывает авторитет командиров», но тебе всё равно. Уважение никогда не рождается из страха. К сожалению или к счастью, ты знаешь об этом лучше кого бы то ни было. К тому же, ты просто не можешь перестать беспокоиться за тех, кто младше тебя - это уже привычка (хотя, как бы заметил Пелудито, очень и очень вредная). Вряд ли это может сойти за подарок, но миска с черникой – всё, что у тебя сейчас есть. И это же лучше, чем ничего, верно? Об остальном можно подумать позже, а сейчас… - «С днём рождения, Азулин»

Ты помнишь, как в тот день рождения вечно-хмурый новобранец улыбнулся так ярко, словно ты подарил ему весь мир, кажется, будто что-то перевернув в твоей душе

***

- «У меня не было возможности купить подарок, но я бы хотел отдать тебе это» - это так мало, это так много. Это всё, что у тебя есть и единственное, что ты можешь для него сделать. Ты протягиваешь ключ, который слишком уж долго пылился в коробке, и надеешься, что его примут. - «С днём рождения, Моффи»

Ты помнишь, как в тот день рождения тот, кому было больно даже улыбнуться, впервые на твоей памяти засмеялся. Слишком уж тихо, и, может быть, немного отчаянно, но именно поэтому, ты уверен – по-настоящему, кажется, будто что-то в тебе исцелив

***

- «ПРАВИЛЬНО, УБИРАЙСЯ ВОН! И БОЛЬШЕ НЕ СМЕЙ СЮДА ВОЗВРАЩАТЬСЯ!» - чужой крик вонзается в спину, будто лезвие ножа, пытаясь дотянуться прямо до сердца. Но у него больше не выйдет. Ага, ты ни за что не вернёшься Сегодня тебе исполнилось шестнадцать, и ты, наконец, сбегаешь из этого ада навсегда. Ты любил это место. Ты ненавидел это место. Ты любил их. Ты ненавидел их. Ты совершил ужаснейший поступок, о котором никогда и ни за что не пожалеешь. Ливень застилает тебе глаза, а ноги, бегущие, не разбирая превратившейся в липкое море грязи дороги, рискуют подвести тебя и подкоситься, но ты не остановишься. Будешь бежать так далеко и так долго, пока не свалишься от усталости. Ты зло улыбаешься сквозь слезы, и начинаешь горько смеяться от боли вперемешку с облегчением, чувствуя солёный привкус отчаяния и свободы на языке.

Ты помнишь, как в тот день рождения ты чувствовал боль настолько сильную, настолько невыносимую, что впору было умереть. Но при этом ты никогда ещё не чувствовал себя таким с ч а с т л и в ы м. Белоснежные фарфоровые осколки остались валяться на старом деревянном полу, будто что-то в тебе уничтожив

И твоя разбивающаяся на такие же мелкие осколки жизнь - самый лучший, мать его, подарок. - «С днём рождения самого себя, Помпон»