Соперник

Кажется, мысль о том, что пережитое тобой сейчас было настоящим адом, оказалась самой тупой из всех за последнее время. Потому что всё, что происходило дальше, было гораздо, гораздо х у ж е. Нескольким медведям пришлось разнимать твои окостеневшие пальцы, чтобы буквально вырвать из захвата тело, которое ты почему-то ни за что не хотел отпускать. Точнее, просто физически не мог. Руки вцепились в чужие плечи так крепко, будто этот незнакомец был твоим единственным спасением. Хотя, по сути, так и было. На лицах остальных были повязки, чем-то смоченные и хоть как-то защищающие от дыма, но ты не имел при себе ничего – ни воды, давно потерянной и разлитой где-то, ни остатков здравого смысла, чтобы вспомнить о мерах безопасности, и сейчас чувствуешь, как дым и копоть с привкусом падали и горечью яда заполняют лёгкие, раздирая тонкую кожу горла и заставляя задыхаться. Из-за сковывающей разум паники организм всё никак не мог перестать судорожно хватать ртом воздух, а теперь сильно за это расплатился: ещё один вдох – и твоё сознание оборвалось, обессиленно провалившись в темноту.

***

Если в обморок ты упал посреди обжигающего пламени, то очнулся - во время самой настоящей бури. Всё – стены, крыша, кровать, на которой очнулось твоё бренное тело - тряслось от сильнейшего ветра так, будто вот-вот могло развалиться и рухнуть. С первого взгляда можно было понять, что это место – что угодно, кроме больницы. Дом был деревянным, маленьким и довольно ветхим, а за окном, о которое не переставая били капли дождя, возвышались, пронзая верхушками небо, деревья, со стволами настолько толстыми, что их бы не обхватило и четверо медведей. Единственное объяснение, которое можно было дать – это то, что от внезапной грозы вы укрылись в чём-то, напоминающем одну из военных ночлежек, тут и там разбросанных по стратегически важным точкам вражеской территории. И это значит лишь одно - ты по-прежнему в этом проклятом лесу «ХРЯСЬ» - звук лезвия, вонзившегося в дерево, заставляет твою шерсть встать дыбом, а когти – резко высунуться, вспоров матрас, но когда ты видишь, что кроме небольшого отряда, спасшего тебя, в комнате нет ни жутких растений, ни мерзких животных, инстинкты понемногу успокаиваются. Не станут же они вредить тому, чью жизнь с таким трудом сохранили? - «А я, кажется, единственный остался в своём уме, и считаю, что мы должны выдвигаться прямо, блять, сейчас» - всё, на что ты способен – это повернуть голову и оценить обстановку, не привлекая внимания, а она не очень-то утешительная. Трое мужчин – два молодых и один, явно старший, спорят о чём-то, кажется, удерживаемые от драки только лишь столом, вставшим между ними. В который говоривший – самый низкий, и, судя по форме, младший солдат, перечащий командиру, только что воткнул нож. - «Ты сгущаешь краски, Пелудито. Мы должны поблагодарить Бога, что из-за ружья удар прошёл вскользь. Рана лишь выглядит плохо, он будет в порядке. Убери оружие, и мы забудем об этом» - он. Они точно говорили о нём. О том, кто пострадал из-за тебя. Но почему его нигде не видно? Седовласый - сержант, если верить погонам, и значит, его словам можно верить. Но та твоя часть лица, на которую брызнула чужая кровь, всё ещё будто горит, и травма головы, какой бы лёгкой она не была – всё ещё травма головы, и для военных, подвергающихся постоянным физическим нагрузкам, она может стать в будущем огромной проблемой. - «Сгущаю краски? В порядке? Да в каком месте это можно назвать порядком? А если каждая секунда промедления сейчас будет стоить ему здоровья или даже жизни в будущем, кто возьмёт за это ответственность? Вы, что ли?» - кажется, ещё немного, и треснет либо стол под натиском ножа, либо кости руки, сжимающей костяшки на рукояти так сильно, что кожа на них будто вот-вот лопнет. - «Щенок..ты хочешь спасти одного и угробить нас всех?» - непонятно, пробрало ли тебя холодом ливня, от которого не спасали тонкие стены, или ледяным тоном командира, вот так запросто взвешивающего чужие жизни на своей ладони. Плевать на возраст и опыт, его ты теперь точно слушать не станешь. - «Я хочу спасти всех! А вы-» - следующий звук удара, кажется, способный переломить хлипкого молодого парнишку пополам, прекратил все его возражения. - «А я – вышестоящий, и по уставу вы обязаны слушаться меня беспрекословно! Что ты можешь понимать? Сколько сражений прошёл, а? Молоко ещё на губах не обсохло, чтоб мне указывать! Поле боя – не место для розовых соплей, так что закрой свой рот и думай, прежде чем сказать то, о чём позже пожалеешь!» - то ли от затрещины, то ли от бессилия на искривлённом гримасой боли лице младшего выступили слёзы, а нож, наконец, вытащенный из раскрошенной гнилой древесины, кажется, мог вот-вот пойти в дело. - «Да чему может научить старпёр, из которого песок уже сыплется, только и думающий о своём контракте? Старый ублюдок! Из-за вас мой друг..Это вы виноваты, вы ВСЕ!» - кажется, ты неудачно дёрнулся, потому что от этих слов бьющегося в истерике незнакомца что-то кольнуло в груди, больно задев сердце. Ты тоже виноват. Должен был быть сильнее, быстрее, лучше. Ведь всегда был лучше всех, так почему сейчас облажался? Спасший тебя – чей-то друг, по которому сейчас проливают слёзы. И то, что ты не смог сделать даже такую простую вещь, как убийство себя, при этом никому не навредив – твоя самая большая ошибка. И она стоила очень, очень дорого. - «Пелудито, хватит. Сейчас..мы должны подчиниться» - гораздо более крупный, но явно такой же молодой медведь, до этого хмуро стоявший в стороне и что-то обдумывающий, насупив брови, кажется, принял только что слишком уж тяжёлое решение. -«..Что? И ты согласен с этим?» - оружие тут же оказалось направлено на того, кто в глазах, как ты понял, «Пелудито», выглядел предателем. - «Не согласен, - чужое глухое рычание сквозь крепко сжатые зубы заставило дёрнуться даже тебя. Этот парень, очевидно, только выглядел спокойным, – но у нас нет выбора. Из-за дождя эта треклятая река разлилась, и мы просто не способны перетащить двоих тяжело раненных через бушующие воды, не навредив им ещё сильнее, да к тому же в такой ливень. Любая лодка просто разбилась бы о камни, даже если она у нас была бы. Слишком опасно. Переждать – это…меньшее зло». Так вот в чём дело. Но это вообще не меньшее зло! Пелудито абсолютно прав – каждая секунда может быть на счету, а ты даже помочь ничем не можешь. Если бы ты не пострадал..нет, если бы тебя вообще тут не было, всё было бы хорошо. Твоя грёбанная сломанная нога, да и ты сам – балласт для всех. - «Грх..вот чёрт! Неужели мы ничего, вот совсем ничего не можем с д е л а т ь? Мы ведь обещали, что будем прикрывать друг друга, что вернёмся целыми и невредимыми, а теперь.., - оглушающие крики стихли, превратившись в еле-слышные всхлипы и проклятья, когда нож выпал из ослабевшей дрожащей руки, - это моя вина. Я стоял ближе всех, но ничего не успел сделать, когда он вот так сорвался с места, а потом уже было поздно…Это всё я виноват!» Пожилой мужчина, тяжело вздыхая, опускает руку на чужое плечо, крепко сжимая. - «Помпон поступил так, как поступил бы любой образцовый солдат, подумав рационально. И мы должны поступить также» - что? Второй солдат также кладёт свою руку на другое плечо сослуживца, и просто… - «Ради него» - и просто.. ч т о? «Как любой образцовый солдат»? «Поступил рационально»? Да что у них там за правила такие, разбазаривать свою жизнь ради любого первого встречного? Им внушают гордость..за что? За то, что ты вот так погибнешь и сгниёшь в лесу ради того, кого раньше и в глаза не видел? Ты не понимаешь. Зачем? Ради чего? - «Почему?!» - от звука твоего голоса все чуть ли не подскакивают. Ты не знаешь, как вообще можешь говорить сейчас после того, как горло, по ощущением, разодрали наждачкой до крови, превратив любой звук, выходящий из него, в нечто похожее на предсмертный хрип или рычание чудовища, но сейчас это не имеет значения. Потому что ты просто не понимаешь - «Зачем он так поступил?» - чужие лица тут же искажаются, выражая спектр от настороженности и непонимания до возмущения и неприязни. - «Ты очнулся. Сейчас это – главное, остальное не имеет значения» - очнулся и хочешь врезать этому сержанту. - «Что ещё значит это “зачем”? Он тебе жизнь спас!» - а Пелудито, кажется, хочет врезать тебе, но его останавливает самый высокий, и, кажется, злой из всех. - «И жизнь гражданских – наивысший приоритет. Нет ничего важнее этого закона. Мы и так подвергли её опасности, начав поджигать лес, но без этого единорога было бы не одолеть» - почему вещи, которые он считает правильными, звучат так тупо? - «Разве вы не могли просто выстрелить?» - твои осипшие скрипучие слова становятся всё неразборчивей, а глотка сжимается при каждом вдохе, но ты никак не можешь перестать спрашивать, пока не узнаешь всю правду. Ружьё в чужих руках уж точно не было твоей галлюцинацией, так почему его не пустили в дело? - «Тц, сразу видно, что ты не разбираешься в этом, а уже советы раздаёшь? Думаешь, мы не выстрелили бы, если б могли?» - кажется, это больная тема, особенно для того, кто только что плакал, будучи взрослым мужчиной. - «Если в зоне поражения находится медведь, нам запрещено стрелять. Это правило» - действительно, старый ублюдок. Да какое кому дело до правил, когда на кону жизнь? Может, хотя-бы здоровяк поможет понять хоть что-то? - «Объясню проще. Винтовки – новейшее оружие, которое только изобрели, его ещё и протестировать толком не успели, а уже отправили к нам. Штыки – полезная вещь, но пули – слишком опасны. Даже под присмотром старших на тренировках, ранений от них было больше, чем от похода в лес. Даже если не случится разрыв при выстреле, разброс такой большой…» - с каждым произнесённым словом к тебе подходили всё ближе и ближе, заставляя бегать глазами в поисках того, чем можно было бы защититься. Ты должен был выяснить, но теперь, когда над тобой, по ощущениям, нависает разъярённая скала, какая-то часть тебя не может не считать, что спрашивать было ошибкой. - «Ты был буквально в метре от врага, и с таким же успехом, каким пуля могла бы кое-как задеть толстую шкуру.., - чужой палец с когтем в два раза толще твоего тычет тебе в лоб, будто пытаясь вбить в тупую голову немного информации или вспороть кожу до мяса, - ..она могла бы легко прилететь тебе. Прямо. В голову. Всё ещё считаешь, что он должен был стрелять?» - «Гримальдо! Тебе тоже нужно прийти в себя. Ты не сможешь взыскать с ребёнка то, что он не способен вернуть» - если бы тебе не было адски больно сокращать мышцы горла, ты бы сглотнул. Кажется, только слова сержанта и помогли тебе сохранить сейчас голову в целости. Но этого мало - «А что насчёт луков?» - не для красоты же они? Ты столько лет учился стрелять, потому что это было престижно – как признак власти и силы, как доказательство того, что в случае опасности ты сможешь защитить свои земли и подданных. Неужели он действительно лишь игрушка? - «Нет, с меня хватит! Луки нужны, чтобы выживать в лесу днём! У самого же рядом валялся колчан со стрелами, так неужели ты действительно думаешь, что одна из них способна сбить с траектории нападающую бешеную тварь, состоящую чуть ли не из грязи? Да мы вчетвером его еле уложили!» - кажется, теперь даже старик не намерен вставать между тобой и своими солдатами. А может, он просто привык к истерикам Пелудито. - «Всё из-за таких, как вы! Думаете, что лес – это какая-то грёбанная шутка, проверка на то, у кого яйца больше! А нам потом смотреть в глаза вашим матерям и говорить, что от заживо сожранного тела остались лишь пережёванные кости!» - ты..не задумывался об этом. Казалось, что твоя смерть принесёт лишь облегчение, но для других она стала бы очередными ненужными хлопотами. Впрочем, как и жизнь. - «С меня тоже хватит, - отвлёкшись на Пелудито, ты, как наивный идиот, совсем забыл о настоящей угрозе, нависшей над тобой. На тебя смотрели глаза того, кто, кажется, был готов убивать, - оставьте-ка нас одних. Очень интересно узнать, что он забыл так далеко от дома. Кажется, я нигде не видел корзины для черники, а у меня очень хорошее зрение». Эй, тебя же не оставят вместе с этим? По крайней мере командир.. - «И как мне удержать бешеную собаку, рвущуюся с цепи? Делай, что хочешь, но учти, что с последствиями разбираться будешь сам. Ни он первый, ни он последний, но всё, на что я способен – убедить семью в том, что мальчишка стал заикой после того, как повстречал единорога. Так что будь благоразумнее» - ..вот же ж блять. - «Ага, это просто благоразумный воспитательный процесс. Нужно же как-то объяснять несмышлёным детишкам, куда лезть не стоило» - либо у тебя обнаружились первые признаки бреда, и тебе лишь кажется, либо Пелудито действительно, мать его, злобно ухмыляется. - «Ага, я объясню ему всё максимально доходчиво» - когда он произносит это с абсолютно пустым выражением лица, ты на секунду задумываешься о том, что безопаснее было остаться среди единорогов.