Соперник

Твои уши прижимаются к голове только потому, что Гримальдо, кажется, решил начать с пыток раздражающими звуками, волоча за собой стул по полу с таким скрипом, что невольно захотелось поморщиться. А вовсе не потому что его лапа настолько огромная, что прилети удар по черепу – и ты не соскребёшь мозги со стен. Ага, совсем, мать его, не по этому. - «Хочешь ли ты пить?» - вопрос, заданный на удивление спокойным голосом, вводит тебя в ступор. Это какая-то уловка? Метод запугивания? - «Ч-т-о?» - ты смотришь на протянутую фляжку с водой так, будто она сейчас взорвётся. Отрава. Там точно отрава. - «Ты надышался дымом от огня, который нам пришлось разжечь, чтобы спалить монстра. А после тебя вырвало где-то раза два-три, пока мы добирались до убежища» - это наверняка могло случиться, ведь ты был в отключке. Но в твоём рту нет ни кислого привкуса, ни мерзкой вони. Вообще ничего. Он врёт, чтобы надавить на чувство благодарности? Хочет услышать «спасибо, о великий спаситель, что тащил мою полуобморочную бренную тушу, пока я пытался выкашлять лёгкие на твои штаны»? - «Говоришь еле-еле. Выпей» - почему-то жидкость сейчас вызывает отвращение. Он точно что-то с ней сделал, хоть запаха ты и не чувствуешь. Куда пропали все запахи? В голову закрадывается мысль, что они уже могли что-то влить тебе в горло, пока ты этого не осознавал. - «Я в п-о-р-я-д-к-е. Н-е х-о-ч-у п-и-т-ь» - это даже не ложь – организму действительно будто совсем не нужна эта вода сейчас. Что-то вроде инстинкта самосохранения? Уж лучше поверить ему, чем медведю напротив тебя, который даже сидя на стуле будто возвышается над кроватью. - «Неужели? Тогда лекарство? Голова, наверное, болит? Тошнит? Температура? Что на счёт пульса?» - да чего этот ублюдок добивается этими тупыми расспросами? Что ему нужно? Не болит у тебя ничего! - «В-с-ё н-о-р-м-а-л-ь-н-о» - за исключением голоса всё в полном порядке, так что пусть он уже отстанет и..Стой. Почему- - «У тебя ничего не болит, да?» - это..что-то вроде особенного болевого шока? Такое бывает, верно? Обычное дело. Он просто преувеличивает, чтобы тебя запугать. - «Не чувствуешь ни запаха, ни вкуса. Нормально дышишь, хотя у тебя сломаны несколько рёбер. Нет ни повышенного потоотделения, ни судорог. Говоришь, как будто колючую проволоку сожрал, но кашля и в помине нет. После того, как чуть не сгорел заживо, даже воды выпить не желаешь, но при этом “в порядке”» - тц, ну и что, если так? Разве это не здорово? Почему Гримальдо так смотрит? Завидует, что ты теперь сильнее, чем он? Или боится? Отсутствие боли – разве не прекрасное качество для идеального солдата? Можно было бы просто занять место этого тупого ублюдка напротив тебя, доказав, что ты – лучше. Ты ведь и есть лучший. Самый, самый л у ч ш и й! Погоди-ка. Ты ведь ненавидишь эту фразу, так почему? И мамы здесь быть не может, так с чего бы в ушах не прекращая повторяться её голосу, который хотелось забыть и не слышать больше никогда? Ч т о с т о б о й ? - «О, первые признаки, да? Тц, теперь не получится заставить тебя это выпить, даже если скрутить втроём. К хуям тогда расшаркивания, - фляжка с громким стуком бряцает о стол, пока из неё выплёскивается от неаккуратного обращения несколько капель какой-то мерзости. И, когда ты проверял в последний раз, обычная вода не была, блять, кроваво-красной. -Ничего. Сэкономим на обратную дорогу. Раз очнулся – есть способ получше». - «А теперь не будь идиотом и оставайся на месте, если хочешь сохранить конечности. И так тащить твою задницу на себе, так что для меня потеря не большая. А для тебя?» - какие ещё к херам признаки? Чем этот псих хотел напоить тебя? И как будто бы кто-то мог бы встать с кровати со сломанными ногой и рёбрами! О, но ты мог бы. Ведь это совсем не больно, так почему бы не попробовать? Посмотри, он так боится, напуганную жертву одолеть г-о-р-а-з-д-о легче. Резкий щелчок спущенного затвора мгновенно прерывает любые звуки в голове, когда на тебя направляют блядское ружьё. - «Одно движение – и первым будет колено. Учти, даже если ты этого не почувствуешь – потом кости точно не срастутся нормально. Так что взвесь приоритеты. Кивни один раз, если понял. Молча и медленно» - пф. Ты делаешь это только потому, что не знаешь, что происходит с твоим телом, пусть не зазнаётся. Сейчас кажется, что ствол ружья легко получится согнуть пополам хоть одной рукой, словно зубочистку. Пусть только попробует дёрнуть пальцем у курка. Посмотрит, кто будет быстрее. - «Тогда продолжим. Знаешь, как ни странно, в Проклятый лес наведывается довольно много придурков. Именно они решили окрестить эту дыру «волшебным» местом. Полные идиоты» - какой удобный способ пассивно-агрессивно вылить на тебя ушат дерьма. - «Когда военные вытаскивают их или то, что от них осталось, служащие классифицируют их по видам, чтобы знать, отправлять ли очередного психа к священнику, в больницу или в тюрьму; и что писать на надгробной плите, если отправлять уже нечего» - это он тут наставил оружие на гражданского, хотя ещё пять минут назад говорил, как ценны их жизни, но псих после этого – ты. Ну конечно. - «Попадаются и безумные религиозные фанатики, пытающиеся наглотаться единорожьей крови, в итоге теряя литры своей, и сумасшедшие, которым мерещится голос, ведущий их за собой. Но их сразу можно определить по бредовому состоянию, расширенным зрачкам и чуть ли не пене изо рта. Ты слишком спокоен, чтобы относиться к одной из этих групп. Я бы даже сказал, чересчур спокоен для ребёнка, пережившего такое. Даже взрослые, которых мы находим ещё живыми, цепляются потом за нас всю дорогу, не переставая рыдать, или пытаются убить, везде видя угрозу». Вот уж что-то, а рыдать ты точно не собираешься. Но вот насчёт убить… - «Бывают и другие – те, кто ищут наживы или спасения от голода. Иногда эти две цели совпадают. Самые нормальные из всех, если можно их токовыми назвать после того, куда кретины сунулись. Просто собирают чернику и пытаются найти остатки амуниции, чтобы снять её с трупов солдат и перепродать. Иногда бывают даже полезными: быстро идут на контакт и легко соглашаются на должность солдата или посыльного. Ты наверняка хотел бы прикрыться этой ролью – все так делают. Но я не умственно отсталый, чтобы поверить тебе и таким, как ты». Тц, а ведь это действительно была твоя отговорка в случае чего. Но, смотря сейчас на того, чей практический опыт превышает твой теоретический, фраза «просто пошёл за черникой» действительно звучит глупо. - «Некоторые спасаются от кредиторов, пологая, что даже чудовища из проклятого леса не могут быть страшнее. На удивление живучи, возможно, из-за своего упрямства, и сильно брыкаются, если пытаешься вернуть их назад. Но стоит ночи опуститься на землю, как они с воплями о помощи соглашаются на всё, что угодно. Таких обычно сажают, но только для того, чтобы появился повод использовать их после, как пушечное мясо. Впрочем, как и всех нас». Прожив большую часть времени среди тех, кто жить не мог без каждодневного пересчёта своих средств, ты прекрасно понимаешь, что для кого-то развитое общество в сотни раз страшнее, чем перспектива сгинуть от копыт чудовищ. Но почему Гримальдо продолжает говорить тебе всё это? Что за «способ получше» – заболтать тебя, усыпив бдительность? Не дождётся. - «И последняя категория ублюдков, которую я ненавижу больше всего, и к которой ты, мать её, относишься. Знаешь, когда кто-то видит свою приближающуюся смерть, он плачет, умоляет оставить его в живых, обсирается в штаны, или застывает в страхе... Но ТЫ был совсем не таким. Сидел там так спокойно и, блять, умиротворенно, будто всю жизнь только этого и ждал. Мы кладём свою жизнь на алтарь защиты других, жертвуем собой ради мирного неба над головой. А подобные тебе мрази приходят в лес чтобы вот так взять и покончить с собой». Чёрт. Неужели всё было так очевидно? Это..не его дело. Хотел бы ты продолжать думать так и дальше, но..тот солдат. Совсем ещё молодой парень не на много старше тебя чуть не погиб из-за того, что ты вот так сбежал от проблем, посчитав лес лучшим выбором. И теперь ему приходиться расплачиваться болью за твои проступки. Не надо было тебя спасать. - «П-р-о-с-т-и--» - твою жалкую попытку выдавить из себя хоть слово прерывает чужое грубое: - «Нет. Даже не смей. Если попросишь прощения, это будет означать, что ты ошибся. А мой друг не мог так пострадать из-за какой-то тупой ошибки» - из-за тебя. Это всё из-за тебя. Раньше ты никогда не ошибался, так почему сейчас? Один неверный твой шаг стоил кому-то всего. Ненависть в глазах друга того, чью жизнь ты чуть не оборвал, не сравниться с той, которую ты сейчас испытываешь к себе сам. - «Среди самоубийц ходит легенда, что лес безболезненно заберёт тебя, отпустив все грехи. Не поверю, что такой, как ты, не знал об этом. Так вот на самом деле эта монструозная тварь использует яд, чтобы усыпить бдительность и легче убить жертву. Однако, чем бы тебя не накачали, невозможно просто сидеть без малейших признаков сопротивления и едва ли, блять, не улыбаться. Помпон чуть не отдал свою жизнь ради спасения твоей!» - чужой рычащий голос повышается до крика, будто проходящего сквозь всё твоё тело, пронизывая чужим презрением и злобой. Ты не знал. Правда не знал. Так ты был отравлен не Гримальдо, а единорогом? Что сейчас сидит внутри тебя и искажает возможность трезво мыслить, путая желания и чувства? Зачем они вообще появились? Ты был глупцом, когда думал, что ощущать что-то – величайшее благословение на свете. Теперь ты ощущаешь лишь бесконечное чувство вины, и это так, мать его, б о л ь н о. Тот солдат был ни в чём не виноват, не сделал ничего плохого, так почему с тобой всё хорошо, в то время как он должен мучиться? Почему ты просто не можешь забрать его боль себе? Ты не можешь умереть, не можешь помочь, не можешь ничего. В тот единственный момент, когда ты по-настоящему хочешь всё исправить, ты оказываешься бесполезным ничтожеством. И это слишком м н о г о Чужие крики не прекращаются, осуждая и обвиняя, в то время как ты пытаешься бороться с голосом в голове, заставляющим разорвать всех вокруг, сливающимся в какофонию бреда с твоими собственными мыслями. Мыслями о том, что ты убил его. Убил того единственного, кто протянул руку; первого, кто защитил тебя, и кому ты был хоть немного небезразличен. Уничтожил того, кто заставил кровь стучать в ушах, а будто сгнившее давно сердце – впервые, наконец, биться. Кровь, кровь..Она повсюду. На ногах монстра, на сломанной винтовке, на земле и на одежде, на твоих руках и чужом мертвенно-бледном лице. Заливает глаза, нос и рот так, что ты не можешь видеть, не можешь ничего сказать, не можешь дышать. Голова начинает кружиться, когда всё вокруг темнеет, и мир будто сужается до одной точки – до капли крови на столе, разлитой недавно. Ты не ощущаешь запахов, но срывающийся на визг в голове скрежет вопит, что это омерзительно. Что это – смерть. Веки припекает, когда беспомощные слёзы паники и отвращения подступают, а горло сжимается в попытках сделать вдох. Это всё ты разлил. Всё это бесконечное море крови – твоих рук дело. - «..пройду через ад и достану с того света, если придётся! Потому что последнее, что я хочу сказать моему лучшему другу, когда он очнётся, это известие о том, что спасённый им ребёнок наплевал на него и поддался чудовищу, вот так взяв и сдохнув!» - нет. Ты не хотел. Тебе жаль. Тебе страшно, тебе мерзко от самого себя, ты будто чувствуешь все самые разрушительные и мучительные эмоции в наказание. Ты плачешь навзрыд, не имея возможности выдавить из себя ни звука, и хватаешься за голову, желая выбраться из этого кошмара, желая всё исправить, желая заставить этот голос в голове уже з а т к н у т ь с я.. - «Кгха-» - внезапно вместо алого всё вокруг заливает чёрным, когда из твоего горла начинает литься поток нескончаемой омерзительной слизи, разъедающей твою гортань и одежду. Слёзы становятся такими обжигающими, будто яд льётся и из глазниц тоже, заставляя на секунду ослепнуть. Чужая лапища грубо хватает твои волосы на затылке, заставляя наклонить голову, пока другая давит на живот, вызывая ещё больший поток рвоты, теперь по цвету похожей на сырой мясной фарш, который смешали с грязью, и ты будто теряешь душу вместе с желудочной кислотой, и, кажется, кусками лёгких. - «Твою ж мать! Так он действительно был заражённым? - теперь уже другой голос появляется в дверях вместе с чирканьем спички и запахом гари, – Блять, это была одна из самых ближайших баз, а теперь придётся тут всё сжечь!» - «Нельзя. Дождь только прекратился, и если лес почувствует, что его поджигают, он снова польёт, а у нас нет лишнего времени, - самый старший вырывает из рук Гримальдо флягу, которую тот снова пытается тебе подсунуть, - и сил, чтобы тащить на себе два бессознательных тела. Сожгите только то, что из него вышло, а с домом потом разберётся кто-нибудь другой. - «И что нам тогда делать? Нельзя оставаться в месте, которое теперь проклято!» - по твоей спине стучат с такой силой, что с кашлем выходит, кажется, ещё литр ядовитой субстанции, и ты, наконец, можешь снова дышать. - «Бежать». И вы бежите. Спасаетесь от того, что ещё недавно сидело внутри и управляло тобой, побросав вещи. Несколько часов тянутся, словно дни, и пролетают за мгновение, когда солдата без сознания несут по очереди, стараясь не задеть его раны. А когда вы добираетесь до военного госпиталя, чуть не падая от усталости, медбрат тут же хватает тебя за челюсть, и вливает в горло точно такую же жидкость, которую тебе так и не удалось попробовать в лесу. И теперь становится ясно, почему. Стоит вязкой вонючей дряни опуститься по пищеводу, как все сомнения разом исчезают, оставляя одну ясную мысль – это действительно, мать её, кровь. По ощущениям ты выблёвываешь столько чёрной мерзости, сколько не поместилось бы и в троих взрослых мужчинах, а после всё твоё тело начинаетгореть. Сломанные рёбра, нога, запястье, желудок, голова и горло – боль возвращается будто в десятикратном размере, и ты отключаешься, не уверенный, сможешь ли когда-нибудь проснуться. Но теперь очень этого желающий