Откровение 2. Ходзё-дзюцу
29 апреля 2023 г., 14:00
Последнее, что я запомнил, — это три человека. Последнее, что я почувствовал, — это удары по животу.
— Куртик, тебе больно? — спросил Андрес. — Больно, потому что плачешь! Плакса-Куртик! Плакса-Куртик! — его писклявый голос подхватили остальные хулиганы.
Они били меня и обзывали, а я корчился на полу, хватаясь за живот. Что-то ударило в голову — нет, не рука и не нога, что-то невидимое, как будто волной окатило. Я испугался, что это вода, но мокрым я становился от пота. Нечто разливалось в животе. Глотнёшь кипяток и почувствуешь, как он опускается в желудок. Вот сейчас что-то подобное. Какая-то странная вода растекалась по телу. Мне больно. Железная на вкус влага вытекала изо рта.
— Вот чёрт! Он блюёт кровью! — запаниковал один из хулиганов.
— Похеру! — лицо Андреса мелькало злобной гримасой. — Сломаем рёбра Куртику.
Они хотели сломать мне рёбра, но сломали кое-что другое.
— Привет, — женщина в белом улыбалась. — Как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь?
Мне больно. Состояние странное. Голова не болела, но кружилась. Глаза еле двигались. Тяжело. Пахло лекарствами. Кровать мягкая — это хорошо. Одеяло мягкое — это хорошо. Подушка под головой большая — это хорошо. Я не в детском доме — это хорошо. В дурдоме стены жёлтого цвета. В дурдоме неудобные кровати. В дурдоме я плохо спал, но сейчас вырубился и видел дурацкие сны. Я видел маму и папу — они везли меня в Санфорд.
— Просыпайся, — женщина в белой шапочке и очках с толстыми стёклами гладила по голове. — Ты долго спал, но пора проснуться.
— Где я? — мой голос мне не принадлежал. Я же маленький, почему заговорил грубым голосом? Наверное, потому, что ещё толком не проснулся.
— В Санфорде. Ты в больнице, Курт.
— Кто Вы? Откуда знаете, как меня зовут?
— Твой врач сказал. Я — Хлоя, медсестра. Я буду за тобой ухаживать.
— Зачем за мной ухаживать? Зачем мне врач?
— Успокойся, — Хлоя придерживала меня, потому что моё тело трепыхалось на кровати. — Всё хорошо, Курт.
— Не хорошо! Не может быть хорошо, потому что у меня болит живот!
— Тихо-тихо, Курт, — полная Хлоя пересела ближе и обняла за плечи, прижала к себе: сирот никто не обнимал, никому не нужны дети из дурдома. — Вместе мы справимся. Вместе мы научимся заново жить.
— Почему я здесь? — я плакал от боли и страха. — Что такое тяжёлое у меня на животе?
— Это бинты. Ты после операции, Курт, — она целовала в щёку и в висок, она целовала, как мама.
— Какая операция?! Зачем мама с папой привезли меня сюда?!
— Тебя привёз директор детского дома Спрингвейла.
— Зачем?!
— Спрингвейловские доктора не могли сделать тебе операцию.
— Меня били… — перед глазами возникла рожа Андреса, рёбра вспомнили, как они трескались.
— Да, Курт, тебя били, но сейчас всё хорошо. Пока я с тобой, тебя никто не ударит.
— Почему тебя не было там? — я обнимал Хлою, потому что она обнимала меня. — Почему ты их не отогнала?
Хлоя не отвечала. Она напевала: «м-м-м-м» и не отпускала. Хлоя целовала, и я думал: «Почему ты не моя мама?»
Полгода я провёл в Санфордской больнице. Каждый день со мной была Хлоя, даже по выходным она навещала меня. Медсестра обрабатывала шрам под правой грудью и приговаривала боль отступить. Оранжевые таблетки стали неотъемлемой частью моего существования. Уже и не помню, сколько раз я блевал на Хлою. Она всегда говорила: «Всё хорошо, всё хорошо. Ничего страшного не произошло». А мне казалось, что я осквернял её собой. «Мальчик жив, здоров. Замечательно», — говорил лечащий врач. Забавно, потому что без печени жить невозможно. Забавно, потому что здоровым я больше никогда не буду.
Хлоя делала всё, чтобы забрать меня из детского дома. Я умолял её стать моей мамой. Плакал и висел на шее. Одинокой, немолодой женщине запретили. «Мальчик, пострадавший в Спрингвейле, должен вернуться в Спрингвейл», — заявил директор дурдома. Курт Джефферсон достоин громкой истории. Не нужно мне ничего, разрешите Хлое меня усыновить.
Я покидал Санфорд со слезами на глазах. Моя Хлоя не сумела дождаться отправки автобуса — она убежала в истерике в больницу, закрылась в подсобке и заревела с ещё бóльшей силой.
— Я приеду. Приеду, как только вырасту, — пообещал я ей и поцеловал на прощание.
В детском доме ко мне никто не подходил. Андрес и хулиганы смотрели на меня с ухмылкой, а я выпивал таблетку перед едой. Девочка по имени Эммануэль часто наблюдала за мной в столовой и на переменах.
В восемнадцать лет я стал взрослым и поехал в Санфорд. Вместо Хлои увидел её могилу. Она умерла за три года до моего взросления.
— Люблю тебя, пампушка, — я положил букет цветов возле ржавого креста.
У Хлои не было собственных детей — она заботилась о таких, как я: попавших в Санфордскую больницу. Полненькая медсестра учила меня всему: и как пить таблетки, и как читать лучше других, и как считать в уме быстрее остальных. За полгода Хлоя стала моей мамой. Как же сильно я её любил.
Впервые она увидела слабого мальчика в 1950-м году. Со временем маленький Курт рос и становился сильным. Только вот новая печень у него так и не выросла. Однажды он превратился в самого сильного человека Спрингвейла, надев броню и вооружение Войны, повернув ключ зажигания в Додже. Хлоя, пожалуйста, закрой глаза, не смотри на то, что делает твой Курт Джефферсон.
