СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Подобное сводило с ума. Страшная девочка сводила с ума. Трахая Эммануэль, я представлял Аврору. Долбя Джуди, я воображал Аврору. Страшная, прыщавая, дохлая девочка. Разве она такая? Я стал чаще на неё засматриваться, подчёркивать детали. Её губы — пленительные, её ногти — острые. Хотелось засосать поцелуем. Хотелось, чтобы она расцарапала мою спину. Ей — девять лет, мне — сорок шесть. Как можно желать ребёнка? Разорвать. Нет. Устоять. Как снять с неё чёрное платье? Я спрашивал себя это летом. Как снять с неё толстую куртку? Я спрашивал себя это зимой. Зима вышла умопомрачительно белой. Я грел Аврору курткой с мехом, горячим кофе и кожаными сиденьями Доджа. Девочка оценила мою машину, сидя на пассажирском, но я не осмелился взять её тело на задних. В холоде Аврора прекрасна. Какой она будет в моих жарких тисках? Мы дружили год. Дружили! Я не хотел с ней дружить! Делать мне больше нечего, как дружить с девятилеткой! Делать мне больше нечего, как представлять свои губы, поднимающиеся от пупка на грудь. Это сводило с ума год. Я ещё ни с кем так долго не встречался, не подходил к сексу. Обычно брал необходимое в первую встречу и отпускал, высовывая удовлетворённый член. Как быть с Авророй? Я чокнутый! Но не до такой степени. Нет. Это не сводило с ума год. Это просто порыв, который зажал меня и не отпускал. Это обыкновенное желание секса, как и у всех мужчин. Я хотел трахаться — использовал Джуди. Какого хера думал об Авроре? Любопытство, глупое любопытство. Сбавь обороты, шериф. Теряешь хватку. Охоться на Аврору, но пока что убери ствол от её виска. Не ссы, завяжи член в узел. Всё будет. Взрослый мужик не поймает мелкую девку? Разожги её, и она сама запрыгнет на член. Маленькие девочки со временем жаждут узнать, что такое секс. Кто Авроре покажет? Конечно ты! Терпи, парень. Потом она тебя вознаградит. — Что нового в Капелле? — я повис на ветке и выгнулся, подаваясь лицом к Авроре. — Как обычно, — она обняла меня за талию, но губы отвела от поцелуя. — Кто о чём говорит? — Я слышу стоны по ночам из соседнего домика, — Аврора закатила глаза. — Калеб и Цилла. — Что они делают? — я снова подался вперёд и ещё сильнее выгнул плечевые суставы. Дуб крепкий, он выдержит меня и мои двусмысленные движения. — Понятия не имею. Я кладу голову под подушку, чтобы не слышать их. — Они занимаются сексом? Аврора поджала губы, а я убрал волосы с её шеи, но поцеловать себя она не дала. — Родители не говорят, чем занимаются Баллеры, а я и не спрашиваю. — Спрашивай у меня. Я тебе скажу. — Расскажи о мэре. Почему он нас не любит? — Потому что дурак. Шульц никого не любит, даже собственную семью. — А ты? Тебя он любит? — Аврора проводила по рёбрам, отчего мне было приятно. — Я лишь пешка на его шахматной доске. Делаю то, что велят. Зачем мне ваша община? Я не верю в Бога. — Слышал бы тебя сейчас Энтони. — Пугаешь меня им? — я опустил голову к её лицу. — Пугаешь атеиста Господом? Что мне сделает преподобный? Прибьёт к кресту? — Не шути с верой, Курт. Я обрела её, когда в Капелле появился Энтони. Его слова правдивы. Преподобный умеет убеждать. Что же он не убедил тебя в твоей красоте? — Я не верю в Бога, Аврора. У меня есть кое-кто совершеннее Господа. Ты не завяжешь религиозную петлю на моей шее. — Я вообще не хочу тебя связывать, — длинные ногти щекотали бока. Проведи вверх по груди — и я прижму тебя к себе. — А Шульц верующий? — Мой помощник видел Гарета в церкви города. Он всячески отрицает свою веру, но церковные праздники в тайне отмечает. — Зачем скрывать веру? — Сильные люди ни во что не верят, кроме себя. — Я, по-твоему, слабая? — Конечно, потому что ты — девочка, а девочки слабые. Тебе незачем быть сильной, потому что я рядом с тобой. — Как Амелия. — Кто? — не понял я. — Амелия Ренн. Она — трусиха, но её защищают Дефуры. — Твои друзья? — Нет, они мне не нравятся. — А кто твои друзья? — Кейти, — малышка Хьюитт, — Джером, — рыжий Прадес, — Нера, — цыганка Шиме, — Фронто, — отпрыск кудрявого Тауншенда, — и Леона с Георгом, — сросшиеся уродцы Безу. Да-а, так себе друзья у Авроры. — А остальные? Мне казалось, в Капелле больше детей. — Ещё мальчики Ланнуа, но они ни с кем не общаются. У них мама умерла, и ребята не хотят ни с кем дружить. — А что за Дефуры? — О-о, их много! Новый Дефур рождается каждые несколько лет. Уже никого не удивляет очередной большой живот Паулы. — А Амелия? Местная звезда? — Ага, красавица. — Кто сказал? — Она сама и Дефуры. — Она настолько красивая? Красивее тебя? — я посмотрел на кукурузное поле за спиной Авроры. — Сходить проверить? — Если пойдёшь, вечером можешь не приезжать, — Аврора ущипнула меня за бок. — Кстати, как ты научил Гросса стучаться в моё окно? — А он стучался? — удивлённое лицо. — Не знаю, я просто сказал ему: «Позови Аврору». Ебучего снежка пришлось откармливать мышами. Придурок-Джефферсон бродил по полю в поисках грызунов. Я поймал четыре штуки у себя дома, а белоснежному филину было мало. Не пойду же я к соседям! Комфортабельный короб до сих пор висел в пролеске. Я порвал джинсы и чуть жопу не разорвал, пока залезал на дерево, чтобы повесить скворечник. Белому дебилу мало. Подавай ещё мышей! Первый месяц он орал, когда я приезжал поздно вечером к общине. Нацеленный пистолет не пугал его. Если застрелю птицу, общинники сразу поймут, что это сделал горожанин. Ничего-ничего, белый дружок, ты — моя единственная связь с Авророй. — Курт, можно посмотреть? — руки с длинными ногтями лежали на пуговицах рубашки над ремнём. — Что ты хочешь увидеть? — я присел, прогибая ветку, и ладони Авроры сместились на грудь — превосходно. Девочка поспешно опустила кисти. — Шрам. Ты говорил о нём, пил таблетки при мне, но я хочу его увидеть. — Шрамов никогда не видела? — Курт, пожалуйста. Она хотела меня раздеть. Хотела посмотреть одним глазком. Ответить взаимностью? Возбуждение в брюках не ощущалось, но интерес поджигал. Я встал удобнее: выпрямился, но продолжил держаться за ветку. Руки вросли в дерево. Не бойся, твои действия не ограничены. — Расстегни рубашку. От бляшки ремня вверх, оголяя пресс, Аврора освобождала белые пуговички. Замечала кубики и не отводила удовлетворения от увиденного. Рубашка перестала расстёгиваться под грудью. Да, тебе достаточно запомнить натренированный живот и беспрерывно воспроизводить его в памяти, лёжа под одеялом и лаская себя. Тёплая рука накрыла безобразный шрам под правой грудью. Часть ладони всё же коснулась накаченной мышцы. Растопырь пальцы и задень твёрдый сосок. Моя кровь пульсировала под Авророй. Член нальётся быстрее, когда я увижу девочку без платья. — Он такой… — Страшный? — Твой живот такой… Да! Скажи это! Скажи, что тебе нравится моя фигура! Обрадуйся, что тебе достанется идеальное тело! — …не такой, как у Калеба. Что?! Что это, блять, значит?! Ты сравниваешь меня с патлатым идиотом?! — Поясни, — в голос добавилась небольшая злоба. — Он очень твёрдый и… — Жилистый. Это называется жилистый, Аврора. Это мышцы. Во мне нет жира, лишь мышцы, — я опустил правую руку и накрыл её ладонь. — Что ты чувствуешь? — посмотрел так пристально, чтобы она ответила правду. Несколько секунд Аврора молчала, прислушиваясь ощущениям. — Ничего. — Верно, — я кивнул. — Вот так на ощупь выглядит ничего. Я специально держал её руку у себя на прессе. Нарочно дышал животом. Запомни! Это тебя ждёт. Ты сможешь вкусить перевязанные венами мускулы, если включишь мозги. Грех отрицать, что наши отношения за год не сдвинулись с места. Это неправда. Аврора позволяла обнимать её, и сама была не прочь прижаться ко мне. Растёт? Вагиной или мозгом? Половое созревание наступает позже, но Аврора не такая, как все. Что писал Фрейд о сексе? Дети тоже хотят секса. С первого этажа на второй, в свой кабинет я веду за руку Джуди. Разгар рабочего дня, а моё тело разожглось, как обычно, после встречи с Авророй. Я толкнул Джуди к столу: — Жопой повернись. Она легка на столешницу и задрала юбку. Я вытащил член из ширинки и опустил колготки. В тёплое время года трахать баб гораздо проще — одежды на них меньше. Я поставил ногу в колене на стол и резко вошёл под углом. Аврора? Нет. Сейчас подо мной Джуди, а с Авророй будет иначе. Следовало разграничить тех, кого я трахал. Джуди хваталась руками за столешницу, но рот ей я не затыкал. Пускай стонет. Все свыклись, что в полицейском участке постоянно пахло сексом. Я свыкся, что Аврору Салливан ещё долго не получу.