СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

— Вроде бы те, — Курт держал в руках упаковки лекарств и шприцы. — Ты их в библиотеке нашёл?! — Нет, купил в аптеке Спрингвейла. На неделю Титу хватит. — Курт, я… у меня нет денег, чтобы… Все деньги хранит у себя Энтони… — Какие деньги?! Не нужны мне твои деньги! — пепел падал с сигареты во рту. — Аврора, эти лекарства помогают твоему отцу? — Да. Папа действительно стал выглядеть лучше. Речь, конечно, ещё хромала, но лицо встало на место. Страшные звуки перестали меня пугать. Мама во всём благодарила преподобного. Молитвы два раза в день — лучшее лекарство для парализованного. — Вот и колите ему эту херь. Новую партию привезу в конце недели. Поцелуй папочку от меня, — Курт засосал меня, как делал это обычно. — Предлагаешь подкинуть Альфи лекарства? — Предлагаю кое-что увидеть. Под насыпью листьев с краю пролеска скрывалась неглубокая яма. Курт бросил туда лекарства со шприцами и закрыл ветками. — Тайник. Именно здесь будут храниться препараты. Именно сюда я буду сбрасывать их каждую неделю. — Две недели. Курт, мы и так в Спрингвейле покупаем эти лекарства. Никто не должен догадаться, что ты помогаешь. Пускай они тут остаются и копятся. Когда будет нужно, я возьму. Денежных средств хватало, продажи хорошо шли на рынке. Если я буду постоянно таскать для папы ампулы, Альфи догадается. Понятное дело, что Тит Салливан в приоритете, но мне не хотелось, чтобы моя семья так сильно выделялась на фоне остальных жителей. Один больной не станет святым в общине. — Окей, — Курт встал и затушил сигарету, — лекарства можешь брать постепенно, но шприцами пользуйся. Нельзя часто колоть одной иглой. Ладно, об этом нужно подумать на досуге. Если Альфи вёл подсчёт ампул, то в количестве шприцов запутается. На крайний случай можно сослаться на невнимательность Филлис, которая вечно любила устраивать порядок на рабочем месте доктора. — Ну, — Курт подошёл, — ничего не хочешь мне сказать? — Спасибо. Спасибо тебе огромное. Я не знаю, как тебя отблагодарить. Он ущипнул за левую грудь: — Твоя пиздёнка уже зажила? К вечеру острый дискомфорт прошёл, но кровь подтекала. Я положила тряпочку в трусы, как делала в подобных случаях, чтобы во время сна не испачкать кровать. Кажется, никто не догадался о моём перевоплощении. — Курт, мне не нравится, когда ты так говоришь. Это звучит очень грубо. — А мне нравится грубость, хочу слышать от тебя пошлые словечки. Это заводит, Аврора, — он трогал под платьем и целовал подставленные губы. — Да, прошло. Кровь перестала идти, а там… больше не болит. — Отлично. Я два дня не трахался. — А нужно каждый день? — Чтобы не умереть — да. Курт потащил меня к Доджу. Залез на задние сиденья и расстегнул ремень. — В этот раз ты сверху. — Мне лечь на тебя? — я стояла у открытой машины. — Нет, будешь скакать. А ну-ка, сними трусики и покажи, как у тебя зажило. Курт… в общем, Курт снова трогал себя, чтобы воз… возбудиться. Как это? Дрочил. Я вроде поняла для чего это делалось, но до конца не осознавала. Я сняла трусы и задрала до живота платье. — Сексуальненько, — Курт поправил платок на бедре. — Так, — подвинулся на сиденьях и засунул в меня два пальца, — чё ощущаешь? — Тебя. — Нравится? — он подвигал пальцами. — Ну-у… нормально… — А должно быть хорошо, — движения ускорились, и мне пришлось держаться за открытую дверцу. Насколько сильной была моя хватка, настолько же сильно Курт дёргал себя. — У меня… — я скрещивала ноги, — у меня почему-то дрожь в ногах и… — захотелось писать. Курт вытащил пальцы и облизал: — Да, нормально, — он сел посередине. — Давай залезай и садись на меня. — Платье снять? — Не хочу, чтобы ты была голой. Завяжи его на животе. И вообще, ты что-то другое носишь, или у тебя только это платье? Я залезла в Додж и оказалась над Куртом. Его… э-м… член смотрел прямо на меня. Это крошечная щёлочка походила на глаз, а складки — на веки. — Что-то другое? — переспросила я и ощутила одну руку Курта на талии, второй он поддерживал член и целился в меня снизу. — Футболки, например, я не знаю… штаны или шорты. Одежду, которую легко снимать. У тебя на дырявой тряпке даже застёжки нет, чтобы расстегнуть, — Курт смочил слюной «глаз». — Ноги сгибай и садись на него. — Он проткнёт меня. — Аврора, он не острый! Давай быстрее, мой обеденный перерыв не бесконечный. Я держалась за плечи Курта и сгибала колени, медленно опускаясь на «кол». Мне было страшно, что он проткнёт меня, было страшно, что от боли вновь пойдёт кровь. Испуг исчез быстро, сразу же после того, как в меня наполовину вошёл член. — Во-о-о, — Курт открыл рот от удовольствия, — какая ты влажненькая и узенькая. Я опустилась до тех пор, пока не села на бёдра. — Отпа-а-ад… как глубоко… а-а… охеренно… подвигайся, качнись в разные стороны. Я качнулась, как тонкий ствол дерева на ветру. Ну да, именно так это и выглядело с учётом моего телосложения. — Да не… — Курт заулыбался. — Я не могу, какая ты смешная… Качнись не корпусом, а тазом, нижней частью туловища, двигай киской на мне. Появилось ужасно странное чувство, что внутри меня кто-то… ползает… это толстое и мягкое. — А теперь взад и вперёд, — Курт положил руки на задницу и помогал двигаться, подталкивая. — Ага-ага, — ударил по левой, — а теперь прыгай. — Прыгать? — Да, стопами не отталкивайся. Ты разгибай и сгибай ноги. Окей? Сама насаживайся на член. Представь, что на уроке физры. Понимаешь, да? А я — твой физрук. Давай, — шлепок, — запрыгала! Я на уроках Калеба столько не прыгала! У меня аж колени свело, и ляжки загудели. Иногда Курт разрешал мне прерываться и переходить на «покачивания», как он говорил. Я видела, как по кадыку текла капля пота, а морщины вокруг глаз сдавливали вены на веках. Второй раз отличался от предыдущего. Во-первых, крови не было, что уже радовало, а то бы я не вынесла ещё несколько дней ходить с тряпочками в трусах. Во-вторых, я по-настоящему почувствовала член, ощутила его размеры внутри себя. Он создавал особые трения, словно задевал плотные частички. Когда чешешь укус комара и не можешь остановиться, потому что тебе хорошо от этого. Когда в жару выпиваешь целую кружку воды и не напиваешься, поэтому зачерпываешь из ведра вторую. Когда крутишь на пальце мяч, а он не падает. Мне нравилось испытывать радость. В голове звучали сотни колокольчиков, которые перекрикивали мои стоны. — Подожди-подожди, — Курт задыхался, — я сейчас кончу, а пачкать брюки мне нельзя. Слезь и ляг на сиденье. Я заняла то же самое положение, что и при первом сексе. Курт поставил согнутую в колене ногу на сиденье и быстро затряс членом над моей промежностью. — О-о-о… ещё чуть-чуть, и залил бы всё… — он откинулся назад, на дверцу. — Что это у тебя выходит периодически? — я макнула палец в капли на животе. — Вот это — белое? — Сперма. Я кончаю. В первый раз я кончил в тебя. — А у меня она тоже есть? — Женщины тоже кончают во время секса. Из них выливается… что-то похожее. — Кончать — это хорошо? — Ага, — Курт расплылся в улыбке, — крутое чувство. Ты ощутила, как член внутри тебя задрожал? — Возможно, немного. — Вот это тогда, когда я готов кончить, — Курт вытер вспотевшее лицо. — Ну как? Опять больно? Мне было легче в тебе двигаться. — Нет, совсем по-другому. — Практика, — цок зубами. — С каждым разом будет всё лучше и лучше. — Мне нравится твой член, — сказала я, глядя в потолок. Внизу стало мокро — это Курт лизал меня. Он втёр сперму с живота внутрь и навис надо мной. — А мне — твоя дырка. Идеальная совместимость. К Капелле я шла в приподнятом настроении. Он любил меня. Мы занимались сексом, и Курт любил меня. Вечером я не могла заснуть, потому что очень хотелось секса. Достаточно двух раз? Надеюсь, не будет, как с пряниками, которые мне очень нравились несколько месяцев, но потом наскучили и показались абсолютно невкусными. Гросс летал над пролеском и кричал. Курт приехал. Я бежала по кукурузному полю, готовая сразу наброситься на Курта, как увижу, поэтому заранее сняла трусы. Мы не занимались сексом. Я училась сосать член.