СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Грузовик приехал рано. Цилла плакала. Я видела, как Ник с Лоуренсом разгружали машину, а Калеб и Фло успокаивали Циллу. Что-то произошло. — Аврора? — позвал меня Финч. — Ты на рынке или на моём уроке? В жопу твою математику, Финч! Захера нам нужны дополнительные занятия во время летних каникул?! Я понимаю, что их не так много, всего раз в две недели, но зачем?! Каникулы для того, чтобы отдыхать! И самое ужасное, что не мы давали согласие на посещение школы, а наши родители. И такими родителями оказались Салливаны, Ренны, Тауншенды и Дефуры. Кого-то не хватало. Уезжало больше людей в город. Джек. Джека нет. На последнем уроке Леонард вёл литературу. Читал стихотворение с чувством, с толком, с расстановкой, а я считала минуты до конца кошмара. — Я тебе сейчас коленки вырву, — прошептала Эшли. Её раздражало, что я тряслась под партой. — Однажды я тебе башку прострелю. — Смешная ты, Салливан. Откуда оружие возьмёшь? — Эшли, — Леонард прервался читать дурацкий стишок, — продолжай, пожалуйста. — А чё я-то? — Я вижу, как двигаются твои губы, — он сложил руки на груди и прислонился задом к столу. — Прошу, твой выход. Фронто злорадно улыбался. Амелия краснела от стыда за подругу. Эшли минуты три выдавливала из себя строчки, забывая о существовании рифмы. Через двадцать минут Леонард позвонил в колокольчик, и первой из класса выбежала я. — Аврора, не хочешь мячик погонять? — к школе подбежал Джером. — Нет, не хочу. Какой мячик? Какие игры? Курт ждал меня у дуба с пистолетом в кобуре. Сегодня первый урок стрельбы. Сегодня я прострелю башку Эшли. Папа сидел на крыльце. Мама стирала возле бани. Я кинула домой портфель и выпила кружку воды. Жаркое лето. Нечего засиживаться. Очень хотелось секса и впервые нажать на курок. — Зачем ты ходишь на кукурузное поле? — спросил папа, когда я вышла на крыльцо. — Кукурузу поесть. От неё потом очень хорошо ходить в туалет. Папа пристально смотрел на меня. Единственное, что осталось живым на его теле, — это глаза. — Ава, глупостей не делай. — Не переживай, от боли в животе меня спасёт Альфи. Вот ещё! Тратить время на болтовню с парализованным! Что тебе нужно? С чего ты решил поговорить со мной именно сейчас?! — К обеду приду, — я спустилась по ступенькам. — Много кукурузы не ешь, а то обедать не будешь. Да пошёл ты! Чего пристал? Ну чего ты пристал? Разговаривай с мамой, а не со мной! Я зашла за дом Николаса и Медеи и направилась к полю. Как же все меня достали! Как же… пизда чесалась… Господи, я говорила словами Курта… Он стоял, прислонившись плечом к дубу: — Чё так долго? — Учёба. Я же тебя предупреждала. Белая рубашка Курта испачкана: какие-то штучки прилипли к ткани в хаотичном порядке. — Что это? — я дотронулась до короткого рукава и отлепила кусочек, похожий на мясо. — Херня, — Курт целовал меня и совал руку между ног — дрочил. — Позже поменяю рубаху. — Мы потом потрахаемся? — Повтори, — он стянул с меня трусы до колен и задрал платье, чтобы ничего не мешало дрочить. — У тебя есть трусики посексуальней? А то я уже все твои цветочки рассмотрел. Нормальные у меня трусы! А какие мне носить?! Панталоны, как Филлис?! — Мы… о-о, — внутри захлюпало, — сначала постреляем, а потом, — четыре пальца входили; я держалась за плечо Курта, чтобы не упасть на дрожащих ногах, — ты всадишь мне, как следует? — Бля… я готов прям сейчас тебе вдуть, — он вытащил руку и похлопал по половым губам. — Слишком близко к Капелле… — Слишком далеко ты от меня, — Курт прислонился спиной к стволу дуба и расстегнул брюки — оттуда вывалился наполняющийся кровью член. Он прижал меня к себе и опустил на колени. — Соси. Я взяла в рот: — Ты был сегодня на рынке? — Да-а… — он шире расставил ноги и спиной стирал кору с дуба. — Видел общинников? — от моих посасываний член затвердел больше, поэтому заглатывать его стало труднее. — Глубже… — Курт придвинул меня за макушку, — глубже заглатывай, не филонь, на всю длину, — он трахал рот, будто бы это пизда. — А чё тебе общинники? — Рано приехали, — я перестала сосать, чтобы заглотнуть воздух и сплюнуть лишние слюни. — Хуёво продавали. Мясо херовое привезли, — Курт упёрся головкой во внутреннюю сторону щеки и беспрерывно долбил. — Я… я разбил пару костей, как видишь, испачкался. — Нормальное мясо, — я упиралась ладонями в бёдра, и когда совсем не могла дышать, отталкивалась от Курта. — Мы всегда такое едим. — Я такое говно жрать не буду, — он вытащил член изо рта и несколько раз провёл по стволу. — Ближе, — зажал грудь ногами и над носом дрочил, — яйца полижи. Не понимала я смысла этого мешка внизу, но Курту нравилось, когда мои пальцы перебирали его, а язык облизывал. Если честно, член как-то удобнее сосать. — Губами. Губки свои сексуальные покажи мне, — он засунул член в рот и прижал пальцами щёки, отчего губы вытянулись. — Во-о, вот так и соси. Курт ровно насаживал голову. Лучше бы потрахались, потому что полноценного секса я не получила. А так желала. — Рот не закрывай, — Курт вытащил член и дрочил, — шире, шире открой и высуни язык, — сперма полилась в глотку. — Глотай… — он стонал и тряс кулак, — всё глотай, Аврора, до последней капли. Курт гладил мне по горлу, чтобы его соки влились через гортань и стучал головкой по щеке. Наверное, так правильно. Наверное, так делали другие. — Поцелуй его, — Курт обвёл головкой губы. Я отблагодарила поцелуем и напоследок слизала сперму. — А теперь сюда поцелуй, — он подставил значок на ремне. Я поцеловала металлический овал с выпуклыми линиями, хотя лучше бы облизывала накаченный живот. — Лучше бы потрахались, — я решила высказать неудовлетворённость. — Оральный секс — тоже секс, — Курт склонился и поцеловал взасос. — Неоттраханная девчонка, — он поднял меня с колен и повёл к машине. — Будь уверена, я всажу тебе сегодня. Мы поехали к лесопилке. Пилорамы заглушат выстрелы. Курт достал из кузова пустые бутылки от лимонада и расставил на ветках деревьев. — Мишени. — Хочешь сказать, что мы выпили столько лимонада? — Нет, меньше, к тому же не только ты одна его столько выпиваешь! — Курт вытащил пистолет из кобуры. — Глок 19. Маленький чёрненький пистолетик. Очень лёгкий и удобный. В полукилометре от нас, чуть дальше в лесу, шумела лесопилка. — Пистолет очень громкий? — я кивнула на оружие. — Да как и обычные, — Курт вложил мне в руки Глок. — Значит, смотри… — Ого, какой он лёгкий! — Конечно! Потому что пластиковый! — Это игрушка? — Нет, он действительно из пластика, но затворная рамка у него стальная. Аврора, это настоящий пистолет. Так, — Курт поднял мои вытянутые руки, — у нас есть пятнадцать патронов, — он вытащил магазин и показал металлические пули, — и нам следует их истратить. Выбирай бутыль. — Вон ту, слева, — мои руки с пистолетом переместились на ёмкость на ветке. — Никогда не стреляй от бедра, всегда целься. От бедра стреляют выпендрёжники. Правую руку вытягивай, левую сгибай в локте и подставляй снизу. «Трахаль» — как себя частенько называл Курт, исчез. Сейчас позади меня взрослый и сосредоточенный мужчина. Шериф. Закон. Его касания не несли сексуальность, его руки красивые и нежные. — Расслабь кисти и плечи, с напряжёнными тяжело целиться. Предупреждаю, будет отдача. Стой на ногах уверенно, — Курт стоял вплотную ко мне, но задом я не чувствовала его возбуждение. — Ствол держи ровно, не опускай, не вскидывай. Ты не в боевике, где типы пафосно стреляют. — Я не смотрела такие фильмы. — И не надо. Они тупые. Не отвлекаемся. Нажимаем сюда, — штучка, похожая на гайку, — и снимаем с предохранителя. Аврора, пистолет может стрелять, поэтому аккуратно положи палец на курок, но не нажимай его, — с опаской и интересом я сделал так, как просил Курт. — Глаза не жмурь, они должны быть открыты. Дыхание не задерживай, дыши в обычном темпе. Мушка, — Курт указал пальцем на дальний край ствола, — обязана попасть в прорезь, он же целик, — углубление на другом конце. — Когда две эти детали соединятся на мишени, можешь стрелять, — Курт отпустил мои руки, и я прицелилась в бутылку на ветке. — Готова? — Да, — ствол направлен на широкую часть бутылки, расположенную в нескольких метрах от нас. — Кого ты хочешь застрелить, Аврора? — Эшли Дефур. — Стреляй, — прошептал Курт и закрыл мои уши. Выстрел прогремел, как мне показалось, громче, чем шумели пилы. Та самая отдача заставила отшатнуться, но я не упала благодаря груди Курта. Он держал мои руки, чтобы они не опустились. — Отлично. С первым выстрелом тебя! Эшли Дефур лишилась башки! Я убрала палец с курка, а Курт забрал у меня пистолет. — Ну как? — Это… это так круто! Я хочу ещё! — Завалишь всех Дефуров? — Да, — уверено произнесла я. — Последней будет Амелия. — Давай устроим бойню. Четырнадцать патронов. Моих врагов гораздо меньше. Курт показывал новую стойку на каждый выстрел. Отдача больше не пугала, пистолет не казался греховным. Это единственная вещь, которая способна унести жизнь за секунду. Я вспомнила о Клиффе Дефуре, который так нравился Леоне. Длинные волосы покрылись кровью. Я вспомнила о крошечной Сесилии. Она не вырастет и не станет такой же, как братья и сестра. Их нет. Разбитое стекло лежало на траве. — О, о, о, — Курт указывал на ветку, — смотри, белка! Укокошишь её? Стреляй, пока она что-то жрёт. Убить животное? Убить живое существо? Как так можно?… Ладно курицу зарубить… ладно… Господи, мне было жаль нашу корову, которую убил Бру. Ладно, корову можно купить и другую, но… белку? Как убить того, кто сидел на ветке и грыз грибочек? «Болезненная», — голос Ренн. Я держала пистолет в одной руке и нажала на курок. Амелия мертва. — Ва-а-а-а! Какая ты — безжалостная девчонка! — Курт выкинул недокуренную сигарету и подбежал ко меня с поцелуями. — Моя девчонка самая опасная! Я положила вытянутую руку Курту на плечо и выстрелила в бутылку. — Ты такая возбуждающая! — Так трахни меня. Курт оторвался от поцелуев и посмотрел блестящими жёлтыми глазами. Я заметила движение на дереве — очередная белка. Кто будет на этот раз? Она прыгала с ветки на ветку, не давая прицелиться. — Выеби её, Аврора, — подначивал Курт. И я поймала её выстрелом, когда волосатая сучка прыгнула вниз. На землю прилетело дохлое тело. — Пробовала когда-нибудь белок? — мы с Куртом стояли над трупиком. — Цилла готовила. — И как тебе? — Нормально. Мясо не такое жёсткое, как свинина, но и не мягкое, как курица. — Съедобное? — Да, вполне. Курт забрал пистолет и вытянул руку, прицеливаясь в бутылку. Я подошла к нему спереди и положила ладонь на ширинку. — Думаешь, помешаешь мне выстрелить? — Выеби меня, — я прошлась по тонким губам и сильнее схватила член через брюки, — Кур-тик. Курт застыл и посмотрел широко раскрытыми глазами: — Как ты сказала? — Выеби. — Как ты меня назвала? — Куртиком. Губы дрожали, ноздри сильно выпускали воздух. Я нажал на гайку и поставила пистолет на предохранитель. — Блять… хочу тебя… Он прислонил меня к Доджу и закинул правую ногу на плечо. Давно пора. Курт не раздел меня, но входил спереди с дикостью. Не трахнул, а выеб. Я получила больше, чем предполагала. — Ты мне нравишься такой, — сказал он, когда кончил внутрь. — Взрослой? — Опасной и ебанутой местами. Обратно к Капелле мы ехали с двумя тушками белок в кузове. Я не могла их взять себе. Ага, пошла пожрать кукурузы, а принесла дохлых белок. — Ой, кто-то идёт, — я показала на человека, идущего вдоль дороги от Спрингвейла. — Паренёк какой-то. Джинсы, футболка, кепка. Мужчина. Парень. Высокий и худой. Я узнала его! — Это Джек! — закричала я в Додже. — Он ездил на рынок утром, но не вернулся со всеми. — Потеряли, что ли? — У него родственники живут в городе, может, заходил к ним. — Пригнись. Он не должен заметить тебя в Додже. Я завалилась на водителя: положила верхнюю часть туловища на Курта, когда мы проезжали мимо Джека. — Можешь подниматься, но лучше не надо, — Курт опустил голову. — Заманчиво лежишь. И я отсосала ему во второй раз за встречу. Вечером меня ждал сюрприз. Курт неожиданно приехал к общине и встречал возле дуба. Джинсы, кеды, футболка и куртка. Приехал не шериф, а кудрявый Куртик. — Приглашаю тебя на ужин. Он повёз меня в то место, где мы впервые поцеловались. Костёр еле горел, видимо, Курт его потушил, когда уезжал отсюда. На двух ветках готовились освежёванные белки. Костёр загорелся в полную силу, отгоняя от нас комаров. — Моя ночнушка провоняет. — Я подготовился, — Курт достал из салона футболку и шорты: свои вещи. — Переодевайся. За ночь твоё тело перестанет пахнуть костром, а сексуальную ночнушку мы спрячем в салоне. Чёрная футболка мягкая и свободная, а шорты — шуршащие. Курт накинул на меня куртку и пригласил сесть на плед у костра. — Я бы, конечно, больше обрадовался увидеть тебя голой рядом со мной, но не хочу, чтобы тебя покусали пищащие пиздюки. — Ты сам освежевал белок? — Ага, — Курт передал открытую бутылку лимонада, — в участке делать было нехер, вот я и снимал шкурки. — Что за повод? Курт прижался ко мне и запустил руки под чёрную футболку. Над костром доготавливался ужин. — У тебя сисечки растут, — он взял груди в ладони, — это круто. — Курт, я серьёзно. — Как ты меня назвала сегодня? — Куртиком. — Называй так почаще. — Знаешь, я бы тоже не отказалась от ласковых прозвищ, а то «шлюха», «блядь» и «сучка» режут слух. — У меня язык не поворачивается назвать тебя Авророчкой. — Переверни лучше белок, а то они подгорают. — Как скажешь, любимая. Он сидел на корточках у костра, и яркое пламя подсвечивало морщины на лице. Курт никогда не состарится, а я всегда буду любить его. Это, конечно, не спагетти перед телевизором, но запечённые белки на пластиковых тарелках с кетчупом — прекрасный ужин. Сзади — большая дорогая машина, впереди — трескающийся костёр, а рядом — любимый мужчина. — На такие свидания мальчики приглашают девочек? — спросила я Курта. — Такие свидания устраивают мужчины женщинам, и все они всегда заканчиваются сексом. Я упиралась руками в крышу Доджа, когда прыгала на Курте, а он не вытаскивал палец из моей задницы. — Ты достаточно расширена. — Для чего? — я перестала скакать и села на член. — Для анала. — Какого анала?! — Анального секса — тот, который в попу. — Никаких поп! Что это такое? Что… туда, что ли?! Я палец еле-еле выдерживала, а тут член! Иной раз в туалет больно ходить по-большому, а тут член! — Аврора, тебе понравится, — Курт переместил меня на сиденья и поставил перед собой задницей. — Люблю твою попку, — шлепок, — и ей понравится мой член. — Курт, нет! — я чувствовала, как головка залезала внутрь. — Нет! Нет! — ударила ногой в бедро. — А-а, блять! Ты в своём уме?! Он стукнулся спиной о выпирающую ручку стеклоподъёмника. Я прижалась к противоположной дверце и подтянула к груди ноги. — Не хочу такое. Не притрагивайся ко мне… — Ты… — Курт убрал упавшие на лоб мокрые волосы. — Ладно-ладно, никакого анала. Договорились, — ляжка в том месте, куда я его ударила, покраснела. — Член не буду пихать в жопу. Рот и пизда — моя территория. Окей? — он протянул руку. — Продолжим по-нормальному? — Обещай, что не тронешь мою задницу. — Трахать не буду, но шлёпать продолжу, — Курт потряс рукой в воздухе. — Всё же хорошо было. Давай? Будешь сверху? — Устала прыгать, — я взяла его за руку и села рядом. — Ладно, сейчас поменяем позу. Он посадил меня боком на бёдра. Ноги в коленях на сгибе локтя, спину поддерживала левая рука. Курт держал и трахал снизу. — Узко… Хорошо, да? — мышцы на плечах напряглись, на лбу появились глубокие морщины. — Да… — я держалась за шею и дышала на ухо, — не останавливайся. Пока Курт трахал меня снизу и ласкал языком груди, мои пальцы покрывались остатками геля с кончиков волос. Иногда член выскальзывал, и я самостоятельно его возвращала внутрь. — Потрогай меня за яйца. Руки длинные, ты дотянешься. Я ощущала мокрые половые органы, и такими они были от смазки, которая заливала член. — Вот так, вот так… — Курт оттягивал губы, целуя. — Сама его вставляй, помогай ему. От быстрых движений внутри через пару минут я почувствовала, что очень хочу в туалет. Курт приподнял меня, и струи воды полились на член. — Охуенно ты кончаешь… — Не нужно было выпивать бутылку лимонада, — стыдно от того, что я испачкала Курта во время секса. Он не дал мне слезть, наоборот, прижал к потной груди: — Не переживай, я отгоню Додж на мойку. То, что ты залила машину, — это большой комплимент. Кое-как мы вытерли сиденья и легли отдыхать. Костёр потух, слабый аромат витал в воздухе. Курт курил, лёжа на спине, и дал затянуться мне. — Ты покуривала! — Нет, с чего ты взял? — я выпустила дым ртом. — Потому что ты не кашляешь. Все кашляют, когда делают первую затяжку. — Значит, я не все, — горький дым защекотал горло. — Обожаю твои когти, — Курт поймал сигаретный дым поцелуем. — Где твоя куртка? Курт приподнялся и взял с передних сидений шуршащую ветровку: — Вот она. Хочешь надеть? Под покрывалом холодно? Я сложила куртку и подложила себе под голову, продолжила курить: — Вместо подушки. — Сучка моя, любимая, — Курт поцеловал в живот и положил лицо на грудь, прося поглаживаниями по бокам его обнять. Он засыпал. Мужчина с кудрявыми волосами спал на груди и обнимал за живот. Куртик. Когда солнце вставало, я пересекала кукурузное поле. На мне ночнушка и шаль, а не мягкая одежда Курта. В нашем доме три кровати. Мама спала. Папа спал. Я попила воды в сенцах и вошла в большую комнату, чтобы полежать несколько часов. — Где ты была? — глаза папы открыты; он не спал, потому что лицо выглядело не как после продолжительного сна. — В туалет ходила. Захотела в туалет. От нашего перешёптывания мама ворочалась в кровати. — Тебя долго не было дома. — А ты только и следишь за другими, больше ничего не можешь делать. Я взбила подушку и легла под одеяло. Папа смотрел в потолок и шмыгал носом.