СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Август подходил к концу. Трахать Аврору на улице переставало быть возможным. Простудит пизду и меня заразит! — Вот эти дай, — я показал на висящую ленту с упаковками, — вторые сверху. — Тридцать долларов, — огласила сумму продавщица. — Что-то ещё? Вкусные презики? Сексуальные наряды? Прикупить новую плёточку? — Нет, — я кинул тридцатку на прилавок, — только трусы. Пользуясь случаем, пока я в Санфорде, купил запас оранжевых таблеток. Лекарства для парализованного куска мяса стоили гораздо дороже, чем в Спрингвейле. Нет, лучше у себя их куплю — тем более я платил фармацевту в карман, а не за ампулы. Секс легко может наскучить. Секс необходимо обновлять. Завести новую дырку для члена? Да нет, меня вполне устраивала Аврора. Её тело, но не бельё. Я заранее разложил сиденья и включил печку. Аврора села в Додж в одиннадцать часов вечера. — Что это? — она посмотрела назад. — Игрушка. Раздевайся и ложись на сиденья. Я видел через зеркало заднего вида, как она снимала ночнушку через голову. Полосатая ткань постепенно поднималась, показывая тело, которое каждый раз подо мной содрогалось. Секс делал Аврору взрослой и женственной. Мой член выдолбил из неё последние кусочки девственности. Маленькая грудь значительно округлилась, а тощие бёдра пополнели. Жрачка, которую я готовил, или сладкая дурь, купленная в Санфорде, давала плоды? Мы дурачились с едой, а после трахались. Я предпочитал формы, а не рыбьи кости. Невинность растапливала моё сердце первое время, расплавила до жижи, а теперь необходимо заморозить получившуюся лужу и разбить. Я снял джинсы с трусами и носки с кедами, остался в полосатой футболке. Аврора сидела на правом сиденье и косилась на чёрный предмет. В бардачке скрывалось то, ради чего девочка сегодня пришла. Эта маска — особая, она надевается не на лицо. — Что у тебя в руке? — Аврора лежала передо мной с раздвинутыми ногами. Я провёл ладонью по лобку: — Твоя пизда обрастает волосами. Гормоны. Я заставляю твои гормоны работать правильно. — Мне не нравятся эти волосы. Раньше было лучше, — Аврора прижала кисти к груди. Неизвестное всегда пугает. — Их можно брить, но я предпочитаю лёгкую естественность. Знаешь, надоедает ебать одну и ту же пизду. — Ты снова намекаешь на задницу? Я разжал кулак и помахал перед носом чёрной тканью: — Это не новое платье, но это моё виденье твоего тела. Раньше я её раздевал, а теперь одевал. Чёрная ткань поднялась по икрам, перепрыгнула колени и обласкала бёдра. Тёмные колючки на лобке закрыл дорогой материал. На ощупь сзади село превосходно. — Вроде бы удобно, но что-то не так… — Твоя попа и лобок закрыты, но не дырка. — И зачем это? — Мужчин такое возбуждает. Меня такое возбуждает. От одного взгляда на раскрытую щель возникло острое желание в члене. В любое отверстие можно вбить гвоздь, и сейчас мой молоток разобьёт слабую шляпку. Я засунул в Аврору два пальца. Трахая, я изменял её внешне, но содержание не уродовал. Внутри мягко и удобно. Внутри меня всегда любили. Я склонился над лицом Авроры и поцеловал дважды без языка, повернув голову вправо и влево: — Ты доверишься мне? — Я всегда тебе доверяю, Куртик. Сексуальное оружие имело длину более двух метров. Тридцать тонких полосок переплетены друг в друга. Рукояткой трахают, а после облизывают капающие с неё соки. Самая тугая верёвка. Бессмертная змея. Тёплая и гладкая. Жалящая без яда. Навечно запоминающаяся. — Дай мне руки. Аврора подала вытянутые кисти, и я обвил кожаным кнутом запястья, затянул туго — намертво, свёл предплечья. Аврора не могла двигать руками ниже локтей. Она будет молиться мне. — И потому прошу вас оказать ему любовь. — Второе послание Коринфянам. Ты же не веришь в Бога. — Я в тебя верю, Аврора. Она встала передо мной раком, её запястья с помощью рукоятки кнута я прикрепил к ручке под крышей. Убежать невозможно. Плечи напряжены, ноги согнуты в коленях. Я провёл ладонями по груди и прижался стояком к заднице. Чёрный шёлк блестел и обтягивал округлости. Лампочка Доджа накаляла напряжение свечой. Аврора будет стоять в таком положении долго. Секс продолжится вечность. Я намотал длинные волосы на руку и запрокинул голову Авроры. Твоя шея не треснет от моего наплыва. Когти не расцарапают кожаный кнут. Тебе будет жарко, но ты не выскочишь из мёртвой хватки. Твою исповедь услышит дьявол за спиной. Твои грехи, возможно, он отпустит. Чист я, без порока, невинен я, и нет во мне неправды. Всё, что меня привлекало, — это дырка. Я залезал внутрь с головой, омываясь белой смазкой. Переключи скорость. Выгни спину и натяни руки. Мои колени утопали в сиденьях Доджа. Кнут разрезал запястья десятилетней девочки. Она кричала, а я слушал её пороки. Края отверстия в трусах становились влажными. Член покрывался слизью, как презервативом. Аврора кричала от удовольствия боли, чёрная ткань стучала по моему лобку. Быстро появлялись красные следы на её коже. Быстро я входил в неё. Невозможно остановиться. Остановиться — означает кончить. Звуки тела заполняли машину. Ртом Аврора стонала, вагиной — стучала. Самый громкий секс. Самый страшный порок. Накалённый всадник в лоне глупой овечки. — Курт, больно… — первые членораздельные слова. Член разделывал тушу ещё живой жертвы. — Такого не может быть… — Щиплет… Курт… мне очень больно… А мне мокро. Мне до безумия мокро внутри. Член хлюпал, как селёдка, подыхая на берегу и стуча хвостом по крошечной лужице. Аврора не топила меня смазкой и выделениями, она кропила кровью. — У тебя месячные, что ли, начались? — я вытащил член, покрытый кровью. Пробка вышла из бутылки, и алая жидкость выплеснула наружу. Тонкие струи рисовали линии на внутренних сторонах бёдер. — Не должны… ещё рано, — руки дрожали в судороге, кровоподтёки появились на запястьях. Я не распял Аврору на кресте. Она не стала Иисусом. Мокрые волосы не спали на лицо, а терновый венок не сдавил череп. Я поставил Авроре стигматы, выбрал три места: руки и влагалище. Я прикоснулся к прекрасному и довёл его до совершенства. Она не просила меня остановиться. Аврора распрямила колени и легла грудью на сиденья. Удивительные руки продолжали молиться. Я ещё не отпустил ей грехи. — Аврора… — она не отвечала, — Аврора… — кнут перестал кусать мои любимые предплечья. Я освободил её от кожаных оков и перевернул на спину. Мраморная кожа превратилась в снег. — Аврора! — несколько пощёчин привели её в чувства. — Ты чего?… — я взял девочку за лицо. — Не уходи от меня… — Ты обещал… Кровь продолжала вытекать из промежности. Я всё же разорвал. Как загладить вину? Как прийти к человеческим чувствам и избавиться от безумия? В моём случае это невозможно. — Ты так мне нравишься… я так тебя люблю, что не могу остановиться. Не могу сдерживаться… хочу тебя без остановки… Я снял блядские трусы и стал зацеловывать, вылизывать то, что мне больше всего нравилось в Авроре. Секс во время месячных меня никогда не пугал — я часто трахал Эммануэль, избегая физиологии. Но никогда… никогда не вылизывал кровь, которая полилась из-за моих действий. Аврора пищала от боли, а я не замечал металлического привкуса во рту. Вода не смоет последствия любви. Спаситель — тот, кто любит. Самый долгий отлиз. Единственное в своём роде куни, не доставляющее удовольствия, а стирающее следы агонии. Теперь я знал, как умирают от секса. Я способен затрахать до смерти. — Прости… — Мои волосы колют тебе губы. — Иди ко мне, — я посадил Аврору на колени и стёр слёзы робкими поцелуями. Это катастрофа — сосаться с мужиком, который только что вылизал твою кровь. Не все мужчины целуют своих женщин после минета, а я устоять не мог перед Авророй, зная, что она проглатывает мою сперму. Мы целовались без языка, а кровь внизу продолжала капать. Нужно было покупать не трусы с дыркой, а прокладки! Конченный долбоёб! Головка члена стучала по животу Авроры. Конченный! Сдохнешь, если не кончишь… — Прости… Она продолжила сидеть на моих бёдрах, но когда я вставил в неё, затёкшие руки упёрлись в крышу машины. На этот раз медленнее, но даже спокойствие вызывало жгучий дискомфорт у маленькой девочки. Мы убиваем то, что до этого спасли. Мы загрязняем то, что до этого очищали. Болезненные стоны подталкивали сперму. Болезненная! Аврора — Болезненная, но в другом смысле. Я нашёл идеальную партнёршу, которая терпела осквернённый разум трахаля. Красная и белая субстанции выливались на меня из раны. Шериф, а ты способен трахать мёртвое тело? Не вздумай проверять. Запрещено уничтожать ту, что обмякла на твоей груди.