СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Путь в Спрингвейл закрыт. Возможно, навсегда. Пока Энтони не огласил свою точку зрения. Он смел принимать любые решения, но мой папа не умрёт. Брутус отплатил за выходку в городе — съел всё протухшее мясо. Две недели он не выходил из дома, а кроме Альфи и друзей, к нему никто не приходил. Хотя я видела, как Флоранс всё же проскочила в вонючее жилище возлюбленного. Там обитало зловоние, потому что обыкновенный человек не выживет после нескольких кило зелёного мяса. Курт не приезжал. Строил из себя больного? Я знала, что именно шериф прогнал Неру и Фронто из города — Шиме мне по-дружески рассказала. К моей голове не приставишь пистолет? Возле пролеска я услышала хрипы. Курт вылез из сугроба. — При… вет, — поздоровался он. Железки на лице. Причёска скрыта фуражкой, на кожаной куртке заплатки. Язык нервно облизывал губы. Сейчас нет крови, но синяки на скулах говорили о драке. — А я думала, ты в больничке. Тайник — именно он мне сейчас и нужен, а не Курт. Много лекарств хранилось в яме под снегом. Спрингвейл закрыт, но папа не умрёт. — Пролежал там неделю… но… — Курт подходил, держа в руке пакет, — ненавижу я больницы, — речь улучшилась: изо рта, кроме слюней, ничего не капало, но Курт продолжал говорить затруднительно. — Всё же я — шериф и… работать надо… — Твоя работа — прогонять детей из города? — я взяла упаковку с ампулами и три шприца — на сегодня папе хватит. — Что тебе на… говорили? — Курт стоял не так близко, но запах спирта и лекарств ощущался. — Ничего, мне ничего не наговорили, — я закрыла ветками яму и поднялась в полный рост, чтобы поскорее покинуть Курта. — А-а-а… тебе не сказали, что это именно… Брутус меня побил! Он чуть меня… не убил! — Курт, мясо было хорошим. Я знаю это… — А я видел другое! — перебил Курт, и со словами изо рта вылетела слизь. — Аврора… я просил их покинуть Сприг… Сприг… вейл по-хорошему… — За что же получил люлей? — Это… — он болезненно помотал головой, — давай не будем об этом? Смотри, что я при-в-вёз, — Курт вытащил из пакета квадратный предмет. — Классная, да? Ты часто жаловалась, что тебе неуд… — сгусток слюней собрался в левом уголке рта, — неуд-о-обно спать в Додже, вот я… и купил… Коричневую подушку с разноцветными бабочками. — Тебе нравится? — жёлтые глаза ждали увидеть радость. — Маленькая под-д… у-ушка для моей маленькой девочки… — Которую ты трахаешь. — Которую я… — Курт схватился за правый бок, — давно не трахал… Я же соскучился по тебе, да и ты наверняка тоже… — Только о сексе и можешь думать! — Я не поблагодарил тебя… Ты меня спасла… — А ты — дурак, потому что после побоища приехал ко мне, а не в больницу. — Да, я — дурак, потому что люблю т-тебя… Он подошёл со склонённой головой, но прикоснуться к нему мне не позволил страх. Его лицо — больше не его. Железный намордник мешал Курту поцеловать меня. Помню, как тащила ослабленное тело к Доджу. Помню, как под адреналином гнала тачку к мосту. Женщина… женщина кричала в рацию и звала шерифа. Не знаю, кто это, но она волновалась. — Тебя нашла женщина? — Да, — Курт положил подбородок мне на плечо, точнее, тяжёлую конструкцию, — она отогнала Додж к больнице. — Кто она? — Полицейская, моя помощница. Я работаю с ней… Как Брутус? — Тебя это действительно волнует? — я хотела обнять его за талию, но вспомнила, что две недели назад у Курта болели бока. — Любопытно. — Ему сейчас хуже, чем тебе. Это всё, что я могу сказать. Курт дотронулся до торчащих волос из-под шапки и намотал пряди на пальцы: — Мне станет получше, и я приеду. Не буду пробовать подушку без тебя. Крут приехал в начале декабря. Ничего не изменилось в его образе. Зимой он парковал Додже ближе к Капелле, чтобы мне было легче добираться. Чуть дальше дуба, за пролеском, на большой дороге. Я отряхнула капюшон и села в машину. — Люблю румянец на твоих щёчках, — Курт провёл указательным пальцем по щеке. — Снежок не забыл меня? — Раз Гросс позвал, значит не забыл. — Извини, что задержался. Не хотел, чтобы тебя трахал труп. — Как будто сейчас ты выглядишь лучше. — Дышать легче стало. Я снял повязки с рёбер, но всё равно будь аккуратна и лучше не трогай меня. Курт еле-еле освободился от кофты на пуговицах и остался в футболке. Вероятно, не хотел, чтобы я видела искалеченное тело. — Поможешь с джинсами? — Как ты с железкой на лице надеваешь вещи через голову? Неудобно же. — С-самостоятельно. Это домашняя футболка, её можно растягивать конструкцией. Я расстегнула ему джинсы и спустила до стоп. — Оставь так. Я сейчас не подниму ноги. Будь сверху. — Почему не поднимешь ноги? — Потому что рёбра болят. Давящие повязки нужно носить дольше, но я их снял. Мне тяжело работать, когда бока утянуты. Курт сидел по центру на задних сиденьях. Я сняла куртку, но колготки не успела. — Не надо, приспусти их до бёдер. Этого достаточно. Сядь ко мне спиной и выгнись. Двигай задницей, но не соприкасайся со мной. — Как много нюансов… — Не болтай, — он дрочил, — а соси. — Когда ты полностью придёшь в форму? — я склонила голову и взяла член: кажется, уже и забыла, как правильно это делать. — Через… О-о, бля, я скучал по твоему ротику… — Курт подставил под спину руки и откинулся чуть назад. — Через месяц мне должны снять конструкцию, что выпрямляет челюсть, неб… — он хватал воздух, пока я обхватывала губами головку, — небольшой перерыв, а потом вставляем зубы. — Ты будешь со вставными зубами? — я убрала волосы на бок и продолжила сосать. — Лучше так, чем беззубым. Еблан-Омаль выбил мне приличное количество. Жрать-то хочется. Я заебался есть через трубочки. Ты хоть что-то ел, Брутус только и делал, что блевал и сра… ну в общем, да… Ему было нелегко, но он пережил невзгоды. — Всё, — Курт оторвал мою голову от себя, — насосалась, а теперь трахаться. Я держалась за передние сиденья и насаживалась на член. Курт вздыхал и мычал, вероятно, стонал, вероятно, получал удовольствие, ведь секса у него давно не было. — Люблю твою попку, — шлепок. — А раньше она такой не была. Трах со мной накачал тебе мышцы, Аврора. — Ага, и прыщей прибавил, — у меня загудели ляжки — это от непривычки, слишком большой перерыв в сексуальной жизни. — Твой организм перестраивался, поэтому и ебальник твой покрылся прыщами. Не волнуйся, Аврора… я тебя и такой люблю. Ебальник? А я считала, что у меня лицо… причём «красивое» — со слов Курта. — Сядь-сядь, — он разрешил отдохнуть, — хочу поглубже тебя почувствовать. Так я и сидела с членом внутри и слегка двигалась. Курт отводил лицо от спины, чтобы не порвать железяками мою ночнушку. — Ляг животом на сиденья, жопой на край. Попробую побыть сверху. Я подложила руки под лицо и заняла такую позицию, которую попросили. Курт пыхтел несколько секунд, пытаясь пристроиться, и сделал это с третьей попытки. — Не знаю, что получится, мне ходить-то больно, а тут трахаться. Он поддерживал ягодицы и медленно входил, ускорялся и выдавливал стон — видимо, не врал, что мучает боль в рёбрах — а затем снова замедлялся. Я чувствовала, как член трётся меж ягодиц. — Булками чуть потряси. — Тебе жопой, что ли, потрясти? — Да, Аврора, не тупи! От моих глупых действий Курт учащённо дышал, а я чувствовала дискомфорт, потому что представляла абсолютно нелепый процесс. — Фух-х, я устал. Давай меняться. Из-под сиденья Курт достал подушку и упал на неё. — А почему ты мне не предложил? — Тебе спать неудобно, а мне — трахаться. Ещё полежишь на ней, — он широко раздвинул ноги и засунул руки под подушку. — Сядь и повернись спиной. — А почему нельзя лицом к тебе? — я отвернулась от него и, сидя на коленях, вставила в себя. — Потому что… О-о, как хорошо залезает… Потому что ты будешь держаться за меня, я ведь знаю твои привычки. Не знаю, какой пыткой был секс для Курта, но я изворачивалась, как могла — как он просил. Ему-то удобно, у меня ноги заныли. Притворюсь, что пошли месячные, и не буду сдавать нормативы Калебу послезавтра на физкультуре. Курт кончил в меня, высунул, постучал по заднице и снова вошёл. Да когда ты успокоишься?! — Как тебе подушечка? — спросил Курт, когда я курила после секса. — Нормальная. — Твои волосы красиво на ней раскинулись. Ты, как Богиня. — Можешь называть меня так, раз мои акробатические номера тебя удовлетворили. Курт взял сигарету и просунул в рот через боковые отверстия намордника: — Представляешь, сколько я терпел? — Да, спермы было дохерища. — Я бы кончил тебе в рот, а потом поцеловал. Знаешь, как охото с тобой пососаться? — Потерпи месяц, — сигарета вернулась в мои пальцы. — А ты будешь меня целовать, зная, что во рту вставные зубы? — Я же не зубы твои целую. На подушке спать действительно удобно. Только вот неудобно лежать и не шевелиться, потому что любое моё движение означало задеть Курта. Вообще нет желания касаться его тела — ещё рассыплется. Утро наступило поздно. Пришлось идти до Капеллы в полной темноте. Зато Гросс радовался — кричал над лесом за общиной. С мамой повезло — она пила на ночь снотворное и вырубалась в десять вечера, с папой сложнее: действие таблеток заканчивалось примерно к утру. — Перед тем, как уходишь, надевай штаны. Сейчас зима, ты же не хочешь простудиться, не хочешь, чтобы Альфред увидел то, что не положено видеть у маленькой девочки. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Лунный свет падал на слезу, вытекающую из левого глаза.