СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Голое тело передо мной. Не хватало синяков. Не хватало моих рук. Белая кожа манила идеальностью. Мрамор — дорогой и желанный камень. Натуральность всегда невинна. Молодую натуру легко испортить. Я чувствовал, как кровь пробиралась между органами. Ладонь удерживала сексуальный порыв Авроры. Мы не трахались два месяца. Как ты вытерпела перерыв? У меня проблем с сексом не было — у меня есть полицейский участок. Кому ты нужна в общине, Аврора? Какой мужик всунет тебе в глубокое влагалище? Ты — моя. С 1987-о года и до бесконечности. От охотника убегают ноги, но его пуля простреливает голову с дальнего расстояния. — Я всегда буду любить тебя, — поцелуй подтвердил мои чувства, но не намерения. Поцелуй без языка — символ добрых помыслов. — Я тебя люблю, — сказала шёпотом Аврора и закрыла глаза. Полные губы слегка вытянулись и сплелись с моими. Девушкам нравится, когда их целуют. Девушкам нравятся нежные парни. Первый месяц она меня ненавидела — я уверен в этом. Второй месяц она по мне скучала — я не сомневался в этом. Что делал шериф? Подкармливал собак, что патрулировали общину. Шерифу не нужно приглашение на чужую территорию. Ни один дом не закроет свои двери перед фигурой полицейского. Сначала первая овчарка, затем — вторая. И вот уже стая не лаяла, когда человек в форме кидал им куски сырого мяса. Голод делает нас злыми. Сытость преподносит особый дофамин. Я сплёл наши пальцы и поцеловал каждый с длинными ногтями. Разлука сделала меня ласковым. — Прости… — я склонился к груди и провёл губами вдоль ложбинки. — Моя жизнь не моя. Да, я люблю дочь, но не жену. Мы просто живём вместе, не трахаемся. Аврора, мне был необходим человек, который не даст умереть обречённому. — Почему говорят, что твоя жена — бедная женщина? Почему старухи твердят, что ты — плохой муж? — Потому что я ничего не испытываю к Эммануэль. Хотела бы ты такого мужа? — Почему же она с тобой? — Потому что мы — приютские дети. Взрослые, не умеющие любить друг друга. В 1987-м году я встретил тебя и влюбился. С Эммануэль у меня ничего подобного не было, клянусь. Она ведь даже ребёнка не хотела, это я настоял. — Но ты отрёкся от девочки, — Аврора переместила кисти с шее и спустилась по плечам к запястьям, накрыла длинными пальцами оранжевую фенечку. — Никогда. Я никогда не отрекусь от Эстер. Она всегда будет со мной. В жизни существуют две девушки — это ты и моя дочь. В сердце Эммануэль нет меня, потому что я у тебя внутри, — поцелуй в левую грудь расслабил Аврору на кожаных сиденьях. — Прости, — она прижала меня, обхватив ногами. — Нам нужно было поговорить по-человечески, а я поступила, как дура. Под крышей Доджа новая ручка. Оторвать старую проблем не вызвало. Выбежать из тачки голым и подставить задницу на съедение комарам проблем не вызвало. Мне было невероятно больно видеть убегающую к кукурузному полю девочку. Без возможности, без оружия Аврору невозможно остановить. Я так легко попался на уловку. Я так желал анала, что позволил себя сковать — стать единым целым с Доджем. Хрупкая девочка поступила по-сучьи, но суки в сексе так возбуждают. После примирения мы неделю общались. Любовь не разрушит окончательно обиду, а мои кроткие поцелуи приласкали Аврору. Она меня простила, поэтому лежала сейчас подо мной. Простил ли я её? — Наручникам не следует доверять — ключик так легко выкинуть. Нужно давать шанс добыче освободиться от пут, — чёрный кнут у меня в руках. — Я — полицейский, ты — преступник. Помнишь, как однажды прекрасная преступница уговорила шерифа отпустить её? — Наш секс в наручниках, — Аврора улыбнулась от ностальгии. Передо мной сидел человек, который в будущем не сможет пошевелиться. Длинная змея перевяжет части тела Авроры. Ошейник на шею — тугой. Спустились вниз, на грудь — надавили на сиськи, сделали кольца вокруг сосков. Браслеты на предплечья. Кожаная змея — скользкая. Мои руки блестели от появляющегося пота Авроры. Её кожа с достоинством терпела пытку связыванием. Треугольник вниз — на уровне пупка отвели концы кнута назад. Порочный ромб всосался в плоть. — Спиной повернись, — Аврора повернулась, сидя на сложенных ногах. — Руки назад, на поясницу. Запястья стянулись поцелуем смерти. Вверх по диагонали — треугольник. Плечи получили подарок в виде двойных браслетов. Особому лифчику — особая застёжка. Не расстегнуть. Не перекрутить. Вверх — второй треугольник. Соединили ромб с ошейником. Затянули намертво. Кнут — одежда: классическая, японская. — Можешь пошевелиться? — спросил я на ухо. Аврора подвигала плечами, шеей и руками: — Нет. Тело девочки — худое, кожаная верёвка сдавливала кости. Что же ты такое совершила, сладкая, что так разозлила шерифа? Я повернул Аврору лицом. — Мы запомним эту ночь на всю оставшуюся жизнь. Неполное обездвиживание. Твои ноги шевелятся, и я веду тебя на казнь. Толпа смеётся и кричит. «Уродливая!» — они оскорбляют тебя, Аврора. «Страшная!» — они не прекращают. «Болезненная!» — а ты пристрелила Амелию Ренн, Аврора? Как ты могла забыть о ней? Она сейчас бросила в тебя тухлое яйцо. Ты кулаками поддерживала связанное тело. Ты близка ко мне, но навсегда отдалена от преподобного. Как у него дела с жёнушкой? Как малышка Кейти? Аврора, как твоя подружка, которая захомутала недомужика? Сколько раз с апреля месяца он её трахнул? Больше, чем тебя? Тебе не выбраться из пут. Кнут не отпустит из объятий. Кровь застынет в синих проводах. Кожа трескается, или это кости? Я притянул Аврору и вошёл резким порывом. Лишнее движение — больше возможностей для кнута. Я затянул тебя! Ты умираешь медленно, предсмертная дорога будет долгой. Нет, ты не умрёшь. Последний шаг застынет в воздухе. Мой поцелуй станет глотком жизни. Я держался за кнут на животе. Для этого столько узлов и петель — чтобы держаться, чтобы удерживать душу в теле. Красные линии появлялись на груди. Моя слюна сотрёт кровь, но не воспоминания. Ты стонала. Ты помнила, как стонать подо мной. Ошейник перерезал горло. Водолазка летом? Никто не должен видеть, что я с тобой сделал. Воротник платья скроет шею, но зуд замучает по ночам. Гель с волос падал на потный живот. Я не втирал его, а смачивал головку члена. Как тебе такая смазка? Жирная. А я люблю входить без напряжения. Приступим к аналу. Ты не дала мне в тот раз то, о чём я просил. Хорошие слова не понимаешь. Смеялась над моей речью. Да, Эммануэль водила меня к стоматологу. Да, Эммануэль меняла давящие повязки на рёбрах. Что делала ты, Аврора? Не разрешила вставить в очко. Разрешение не требуется, да и твоё согласие — тоже. Я закинул на себя длинные ноги, прижал икры к груди и вкусил солёный аромат лодыжек. Какое море вытечет из берегов? Кровавое? Терпи. Расслабься, детка. Моё ружьё не ранило тебя. Мой ствол перезаряжен: гильза вылетела наружу, новый патрон и характерный перелом ружья. Что треснет в тебе, Аврора? — Курт… — она отталкивала меня. — Что ты делаешь?… — Заткнись! Мой голос и твои стоны. Дыхание и учащённый пульс. Тебе страшно? Почему ты плачешь? Я вошёл в тебя и не собираюсь выходить. — Курт… — Аврора упиралась ступнями в плечи, — Курт… больно… — Всем больно. Она душила меня ногами, зажав голову ляжками. Я придавил её к дверце — макушка стучала о стеклоподъёмник. Выбить из тебя дурь? Ударов снизу тебе мало? Ударов снизу мало мне. Я задрал ноги к животу — Аврора сложилась пополам. Руки причиняли боль бёдрам. Аврора ворочалась, сопротивлялась, но от члена в жопе не увернуться. Стальная дверь ломалась от ударов. Нет, не дверь — замок. Зачем крушить, когда можно расковырять дырку? Аврора возбуждалась, не ведая этого. Струйный оргазм заливал меня под глухие стоны боли. Я знал к тебе подход, но ты так и не поняла моих желаний. Дыра становилась больше, член интенсивнее хлюпал в кровавом море. Тебе больно? Почему? Мне ведь хорошо с тобой. Аврора двигала руками за спиной. Ты обездвижена, дурашка. Что собралась делать в твоём-то состоянии? Ноги тряслись в судорогах у меня на шее. Смирись. Иди за шерифом достойно. Подними голову — обожаю твой гордый подбородок. Ходзё-дзюцу на Войне. Ты — моя пленная, Аврора. Ты связана и находишься у меня в палатке. Бой прерван на секс. Убеди всадника снять кнут. Умоляй о свободе. Какого хера ты молчишь?! Твоё тело выгнулось в мучениях. Новое чучело? Куда тебя поставить? Возможно, спальня. Да, хочу видеть тебя, когда засыпаю, желаю просыпаться и лицезреть связанную статую. Как скульпторы делали одежду каменным шлюхам? Твой наряд прекрасен, Аврора. Траурное платье — чудесное, но тебе подходит кожаный кнут. Не остановлюсь, пока не кончу. Под колени текла кровь. Как тебя опустошить? Как заполнить другим цветом? — Скажи… одно слово… Её ляжки стучали по пульсирующему лобку. Сочащаяся киска облизывала волосы на моём паху. — Аврора… ты любишь меня? Вымолви «Да», и я освобожу тебя. Прокричи «Да», и я сожму твёрдые соски. — Аврора, одно слово… Моё лицо посерело от тоски по тебе. Сейчас оно горело от чувства правоты. Я вернул тебя не зря. Ты дала мне второй шанс не зря. Он необходим нам. Он сделает нас лучше. — Аврора, — я отвёл её ноги в сторону, глубоко вошёл и склонился над прекрасным лицом. Она не вытянула губы — закрыла глаза и собралась сделать последний шаг. Останови меня, если хочешь жить. Запрети мне продолжать, иначе я разорву тебя. Ты мечтаешь о смерти? Почему норовишь покинуть этот мир? Стерва! Не думаешь обо мне! Как я буду без тебя? Подумала об этом?! Останови, ты же можешь надавить на тормоз. — Куртик… Я поцеловал Аврору и сильнее придавил к дверце Доджа. Дышал в открытый рот и кончал. — Малышка-лань оказалась терпеливой и покорной, — капля пота упала с кончика носа на рот девочки. Я ошибался в Авроре. Не я три года обманывал её, а она меня. Дочь старика и старухи. Девочка, над которой издевались сверстники. Жительница, которую не замечал преподобный. Кто такая малышка Кейти Хьюитт? Что ты в ней такого нашёл, Энтони? Насрать. Мне досталась лучшая девочка Капеллы Ману. Почему Аврора — лучшая? Потому что Аврора Салливан освободилась от ходзё-дзюцу. Невозможно. Невероятно. Я опьянён её грацией. Я пропустил выпущенные когти. Длань дьявола царапнула левую сторону лица. Самый опасный хищник. Самый жестокий зверь. Правая рука — правая рука Авроры двигалась. Девочка толкнула меня в низ живота, из-за чего я вышел из неё и, держась за лицо, отпрянул к противоположной дверце. Белая кожа и чёрный кнут, а с меня кровь капала. И не только с члена. Войну так просто победить? Девочке так легко оттолкнуть мужчину? Невыносимо щипало. Я жмурился от боли и напрягал мышцы лица. Не надо так делать. — Сука! Аврора забрала платье с пассажирского сиденья и открыла дверцу. — Ебучая кошка! — я схватил за ногу, за что получил удар в пах. — Блять! Сука! Сука! Член стоял, пятка отчётливо стукнула по головке. Твои длинные ногти, которые я обожал. Указательный палец, на который ты накручивала пряди. Этим же пальцем ты проводила мне по носу. Этот же палец чудом не задел глаз. Жжение на лице и острая боль в паху. Аврора выкатилась из Доджа, не проронив ни слова. — Шлюха! — я вышел из тачки и правым глазом видел, как ожившая статуя бежала к кукурузному полю. — Дырка тупая! — она освобождалась от кнута на ходу. Да, в таком виде дома не появишься. — Ебучая… Аврора Салливан… Она не слышала моих криков, потому что я шептал оскорбления. Не смей смеяться! Не смей радоваться победе! Ты плачешь — я знаю это. Ты ошиблась во мне в очередной раз, а Куртик в очередной раз не стал твоим принцем. — Сука… — Аврора добежала до поля. — Трусы свои захера мне оставила? На память?! Ненавижу… — я смотрел на ночную Капеллу Ману и представлял девочку, которая надевала чёрное платье в зарослях кукурузы. — Верни кнут, давалка! Я запрещаю тебе с ним играть! Холод набросился на голое тело. Пот превращался в лёд на коже. Левый глаз дрожал. Нет, ты не ослепила охотника. Я сам ослеп, когда впервые увидел тебя в траурном платье. Как я тебя ненавижу! Почему же стоял на холоде и плакал? Потому что не смог удержать тебя. Ни цепь, ни ошейник, ни кнут — ничего не удержит твой пыл, твою силу. Маленькая девочка и взрослый мужчина. Я потерял голову, из-за того что ты её отрубила. Грациозная лань оказалась непредсказуемой тигрицей. Надеюсь, ты заткнёшь задницу белым платком, потому что я вытру лицо трусами в цветочек.