СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Сумка с вещами стояла в коридоре с обеда. Зачем, если мы не собирались ею воспользоваться? Две пары штанов, несколько носков, запасная футболка. Куртка, в которой я поеду, висела на крючке. Нера взяла с собой одни штаны и свитер — так себе прикрытие. Собор думал, что мы вернёмся, но, к сожалению, это не так. Я надеюсь, мы вернёмся домой, но жить, увы, не будем. Всё изменилось, когда Нера забеременела. Мы обрадовались, а потом разочаровались. Самый ужасный план — самая ужасная смерть. Союз Шиме и Тауншенда не превратился в счастливую семью. Если так посчитать, в Соборе нет ни одной счастливой семьи — у каждой свои заморочки. Она всё больше времени проводила на чердаке. Об этом никому не известно в общине. Мы скрывались на глазах у всех. Улыбки на наших лицах прятали невыносимо страшную правду. Шиме и Тауншенд обвенчались. Мы с Нерой осуществили мечту моего отца и её матери. Кто же знал, что наш брак закончится так печально. Порескоро поднялась с коврика и направилась к двери. — Нера, мама с папой идут, — я увидел через окно две приближающиеся фигуры и услышал шаги на чердаке. Стук в дверь. Я дождался, пока жена спустится, и мы втроём встретили моих родителей. — Не помешали? — спросил отец, поглаживая собаку. — Нет, — ответил я. — Мы думали выдвигаться из общины. — Всё взяли? — мать прошла в дом и заметила сумку на полу. — Да, Жанин, — Нера поддерживала меня за поясницу. — Одну сумочку? — удивился отец. — Я думал, это шутка. Думал, что там только твои трусы, Фронто. — Ларри, нам не нужно много вещей. У мамы всё есть. — А поесть? А попить? Вы только через два дня очутитесь в Техасе. — Пап, в отеле мы будем спать, а не есть. — А в автобусе? Фронто, Нера захочет есть и пить, — он подошёл к Нере и погладил живот. — У нас бутылка воды в сумке, — она накрыла его руку, и отец поплыл от счастья, ощущая в утробе ребёнка. — Нера, уже поздно. Может, поедете в другой день? Почему вы уходите сегодня, если рейс завтра утром? Ларри мог бы отвезти вас на пикапе до Мэна. — Жанин, всё хорошо, — успокоила Нера. — Нам с Фронто не двадцать лет, а вам — не сорок. — Я и с одним глазом прекрасно вожу машину. — Знаю, Ларри, — Нера коснулась кудрявых волос на затылке моего отца, и я заметил, как чёрные глаза жены блеснули. Он внутри неё. — Так, ладно. Вы пришли нас отговаривать, а нам пора одеваться. Я снял с крючка две куртки и накинул джинсовку на плечи Нере. Сам же надел ветровку с кепкой. — Я вас провожу. — Пап, потихоньку мы дойдём до отеля. С нами ничего не случится. — Да, — поддержала Нера, — прогуляемся. Мне нужен свежий воздух, а в жарком Техасе я позабуду о нём. — Как думаете, через полгода приедете? — спросил отец. — Пеги окрепнет, подрастёт, и мы сразу же вернёмся в Собор. Пап, я верю в Альфи, но Мариус в большом городе лучше знает, что нужно её беременной дочери. — За пределами Собора опасно рожать, — с опаской произнесла мать. — Если ты так будешь думать, Лоррейна тебе поверит. — Так, настраиваемся на хорошую волну! — прокричал отец. — Через три месяца мы с Жанин станем дедом с бабкой, а ещё через три месяца впервые увидим внучку! Ой, я уже чувствую себя дедулей! — Дедуля, смерь пыл, — успокоила мать отца, — а то от счастья у тебя выпрыгнет единственный глаз. — Будете вы и бабулей, и дедулей, — я взял сумку и притянул к себе Неру, — просто нужно немного подождать. И не забывайте молиться. — Через четыре дня Дайана по телеграфу позвонит в Техас. Это единственный вариант поддерживать связь. Оплачивать мобильники у нас нет возможности. Раз в неделю будем созваниваться. Нельзя пропустить рождение Пеги. За одиннадцать лет Лоуренс Тауншенд ни разу не разговаривал с Мариус Шиме. Он даже через телефон не мог слышать голос возлюбленной. — Мы будем в безопасности в Техасе, — Нера обняла свекровь, а меня прижал к груди отец. — Храни вас Лоррейна, — мать вытерла слёзы. — Дедуля тебя ждёт, — отец провёл руками по большому животу. — Будем кататься на пикапе и есть овощные пирожки. Нера обвила шею свёкра и прошептала на ухо: — Она знает, что ты её до сих пор любишь. Зелёный глаз отца дрогнул. Я понял, что больше нет времени находиться с родителями. Они пришли в тот момент, когда он решил заявить о себе. — Пожалуйста, следите за домом. Всё необходимое для Пеги построено, за полгода оно не должно сгнить. И не разрешайте Георгу плавать в ванночке моей дочери. — Я присмотрю за Пыточной, — отец подмигнул, — и за Порескоро. Я поднял бело-серого питбуля и он стал облизывать лицо Неры. — Привезём тебе подружку, — я поцеловал собаку. — Ты вновь обретёшь молодость, когда в доме появится маленький ребёнок, — Нера потрепала Порескоро за уши. Пожалуйста, не грусти. Я знаю, какая ты преданная. — Слушайся бабулю с дедулей и хорошо кушай, — Порескоро гавкнула грубым голосом в знак подтверждения и прихватила мой нос, потребовав, чтобы её опустили на пол. Мы обнялись впятером. Постояли тесным кругом несколько секунд. Я схватил Неру и резко выбежал на улицу. Никто не должен видеть моих слёз. К нашему дому подходил Энтони: — Удачи вам, — он протянул руку. — В добрый путь. В шесть часов вечера в Соборе состоялся общий ужин, на котором жители попрощались с нами, но некоторые желали лично сказать «пока». — Мы вернёмся, Энтони, — я ответил на рукопожатие пастора. — Собор — наш дом, и мы не променяем его на большой город. — Знаю, пчёлка, — он перевёл взгляд на Неру. — И всё же разреши ему присутствовать на родах, Афродита. — Я подумаю, — Нера растерялась, но приняла объятия Энтони. Долгое время я боялся, что мои родители узнают правду о нас, но больший страх вызывало чувство, что пастор разгадает наши тайны. Я притянул к себе Неру, и вместе мы пошли к погосту. Рука жены холодная — она отдалилась от меня, когда забеременела. На одном из надгробий сидел человек — зажжённая папироса во рту подсвечивала усы. — И давно ты тут сидишь? — спросил я. — С тех пор, как твои батя с мамкой зашли в цыганский дом, — ответил мужчина, одетый в пиджак на голый торс. — Жопу не отморозил на холодном камне? — Не отсиди жопу в автобусах, — Калеб докурил папиросу и спрыгнул с надгробия. Это могила Мэтра. Живой курильщик помогал мёртвому. — Присмотри за ними, пожалуйста, — почти шёпотом умолял я. — Кудрявый давно перестал пить — делов не наделает. — Калеб, они остаются одни на неопределённое время. — Шестидесятилетние старики не чудят. Ну, если… если у них крыша от старости не едет. Думаю, тебе следовало обратиться к Альфи с такой просьбой — доктор у нас по таблеточкам, а не генерал. — Вы — грязная четвёрка. Друг за друга горой. Отец впечатлительный. Жена не вправит ему мозги, а вот друзья — да. — Всё будет чики-пуки, — Калеб схватил меня за плечи. — В обиду твоих мамку с папкой не дадим. — Если бы ты не был крёстным Камиллы, я бы предложил тебе стать крёстным Пеги. — А чё, у нас в общине нормальных мужиков нет? — Калеб посмеялся и своим глубоким смехом заставил Неру улыбнуться. — Мы через многое прошли. Ты был нашим учителем. — А ты — художником. — Прошу, за полгода не сломай печку. Я не стану тебе в очередной раз её разукрашивать. — Разрешу Пеги добавить новые краски. Думаю, она пойдёт по стопам отца, — Калеб обнял меня, как старший брат: между нами всего-то разница в семь лет. — Бритоголовая пчёлка в роли папочки, — усы защекотали ухо. — Уверен, ты будешь отличным отцом. — Надеюсь, не многодетным, — заулыбалась Нера. — Это твоя роль, Калеб. Калеб отпустил меня и взял мою жену за руки: — Кудрявая цыганочка. Хорошо, что у вас будет девочка, а то пацана нужно обрезать. Ой, эти евреи! — Калеб перебирал длинные пальцы. — От поцелуйчика я не откажусь. Нера встала на носочки и поцеловала его в губы: взасос, без языка. — Я подумаю, чтобы Фронто отрастил усы. Это интересно. Мы с Калебом засмеялись. Он потому, что получил долгожданный поцелуй от Афродиты, а я — потому что Нера не подумает, и именно поэтому я абсолютно не приревновал её к Калебу. — Передавайте привет Мариус. Мы все по ней очень скучаем, — Калеб обнял нас и поцеловал в виски. — Береги Циллу и девочек, — Нера погладила усача по животу через расстёгнутый пиджак. Калеб уткнулся носом в смоляные волосы и с печалью открыл перед нами калитку. — Увидимся, пират, — я похлопал его по плечу. — Лети аккуратно, пчёлка. Калеб остался на территории общины, а мы, держась за руки, прошли через открытую калитку. Я чувствовал, как синие глаза прожигают спину. Не суждено мне, морячок, прилететь обратно. Половину дороги мы шли молча. Чем отчётливее вырисовывался отель, тем теплее становилась рука Неры. — Как всё прошло? — спросила она. — Никто ничего не заметил. — Чёрт не позволил мне попрощаться с Жанин и Ларри, — Нера зачмокала губами. — Почему у меня во рту вкус папирос? Я посмеялся: — Ты целовалась с Калебом. — А-а! Вот говнюк! — Кто? Калеб или чёрт? — Конечно чёрт! Сволочь хвостатая! — Не переживай, тебе не понравилось. — Не ври. Мне понравилось, — Нера стукнула меня плечом. — Потому что вы двадцать лет ходите и облизываетесь друг на друга? — Я почувствовала что-то в этот момент, хоть и покинула своё тело. — Не говори, что у Калеба мягкие губы. — Калеб — это Калеб, — Нера прижалась и схватила мою ладонь, — но люблю я тебя, — она подтвердила свои чувства поцелуем. — И всё-таки усы лучше, чем борода. — Ой, подумаешь, я с бородой ходил совсем недолго! Афродита, мне было лень бриться! — Так себе из тебя пчёлка-труженица. Кудряшки постоянно сбривал, а личико прекрасное, — Нера потискала за подбородок, — ленился побрить. — Я хотел быть брутальным. — С ёжиком на голове и с бородой вокруг рта. — Да! — Мой мужчина носил улей на голове. Что может быть брутальней? — Угу, и потел в этом улье. — А я думала, ты сбрил бороду потому, что меня любишь. — Конечно, я сделал это из-за любви к тебе. Колокольчик зазвенел, когда дверь отеля открылась. Марсель сидел за стойкой и смотрел маленький телевизор. — Привет! — Нера подбежала к хозяину и потискала за щёчки. — Привет-привет, молодёжь! Я поставил сумку на стойку и достал оттуда букет колокольчиков: — Ребята твои передали. Сегодня днём собирали. — О-о, какая красотища! — Марсель понюхал букетик. — Цветы всегда разные, но запах один и тот же: моих детей. — Ещё вот это, — Нера достала из-под белой майки банку с малиновым вареньем. — Дочка закрывала, — Марсель прислонил к груди банку, будто сокровище. — Самое вкусное варенье на свете. — Она не звонила? — спросил я. — Она в Сако. В пять вечера прилетела в Мэн. — Всё по плану, — Нера отогнала от себя неуверенность. — Марсель, мы пойдём в комнату, — я подвинул раскрытую сумку. — Это твоя забота. Ты же не думал, что ребята передали тебе только букетик и баночку с вареньем? Марсель положил на стойку ключ от первой комнаты. — Она приедет в одиннадцать? — спросила Нера. — Да, — Марсель кивнул, — ближе к одиннадцати. Я забрал ключ со стойки, взял Неру за руку и повёл на второй этаж. Двадцать лет первая комната «Заезжего двора» была нашей личной. Нет, мы не оставили в ней имена, но много времени проводили, валяясь на маленьких кроватках. — Последний раз, — Нера вышла у меня из-за спины и села на свою кровать возле входа. Будущей жене я обрабатывал ноги после того, как она вырезала кресты. Моя будущая жена в этом номере перебинтовывала мне икры. Здесь мы залечивали раны и каждую проведённую ночь любили друг друга. Сегодня мы не займёмся любовью. Последний раз Фронто и Нера Тауншенды заселились в комнату № 1. Через три часа нас будет трое, а после полуночи — четверо. Нера кинула джинсовку на мою кровать. Я снял ветровку с кепкой и прилёг к жене. — Пить, есть, туалет? Не хочешь? — Нет. Голова Неры у меня на груди. Рука с браслетом гладила живот под белой футболкой. Я вдыхал аромат специй, который исходил от чёрных волос. Несмотря на наш план, Нера перестала готовить пищу с использованием острых трав. Мы хотели ребёнка: здорового и улыбающегося. — Мама будет плакать, — Нера обводила кубики у меня на прессе. — Мои родители тоже, — я оголил большой живот и под ладонью почувствовал дочь. — Твоя мама поймёт наш поступок. Да, ей будет очень тяжело, но это единственный вариант. — Ларри будет страдать. — Папа страдает с тех пор, как Мариус покинула Собор. — А если бы всё было по-другому, — Нера подняла на меня лицо, — кто бы стал крёстными Пеги? — С моей стороны крёстный, с твоей — крёстная. Что скажешь? — Наверное, Аврора. — Потому что Кейти умерла? — Потому что Аврора не жена Энтони. — У меня одно предложение: Джером. — А как же Амелия? — Она никогда не была нашей подругой. — А его недвижимость? — К сожалению, Георг занят Кальдом. Нера ущипнула за нижний кубик. Меня никогда не пугало состояние Джерома. Мы вместе с рождения, пережили гонение и выросли в Соборе. Нас было больше в Капелле Ману, нас было больше, когда мы впервые зашли на равнину через калитку. Поколение детей Капеллы Ману сегодня ночью станет на двух человек меньше. Георг с Леоной, Аврора, Амелия с Джеромом — они выжили, они пережили, они будут жить дальше. — Дилинь-дилинь, — Нера вытянула мои губы и быстро защёлкала указательным пальцем. После нашей свадьбы, после уезда Мариус и Оскáра, мы с женой поселились в доме Шиме. Вчера ночью мы в последний раз занялись любовью. Нера перестала щёлкать по губам, но оставила их вытянутыми. Пускай мы выросли, но от юношеских привычек не избавились. Нера целовала меня, чмокала, а потом перестала сжимать губы и углубила поцелуй. У нас всё было в жизни, и я ни о чём не жалел. В одиннадцать вечера в комнату № 1 вошла женщина с рюкзаком за спиной. В руках она держала пластиковую бутылку пива и два стеклянных стакана. — Надеюсь, вы сделали свои дела? — спросила она с улыбкой. — Мы просто целовались и обнимались, — Нера привстала и села спиной к стене. — С таким животом тяжеловато заниматься сексом. Я даже снизу задыхаюсь под Фронто. — Мы предпочитаем делать это в иной позе, — я усмехнулся и подсел к Нере. — На столе, с подушкой под поясницей. Долго моя Афродита так не пролежит, но мне хватает. Женщина поставила на тумбочку полупустую бутылку и заняла место на второй кровати. Из кармана куртки она вытащила банку с пилюлями, достала несколько и высыпала содержимое в горлышко бутылки. — Только не говори, что ты выпила половину, пока ехала в отель, — насторожилась Нера. — Нет, я абсолютно чистая. Марсель отлил себе. У него сегодня тоже будет тяжёлая ночь. — Я думал, он примет снотворное. Вроде же так договаривались. — Мы вместе, Фронто, — сказала женщина и разлила пиво по стаканам. — Он уже растворился? — спросил я. — Часть осела на дно, но большая осталась в пиве, — женщина подала нам два стакана. — Наконец-то, — глаза Неры загорелись, как только она обхватила стакан руками. — Помню, как хлебала бутылочку тёмного, парясь в баньке. Хорошее время было. У каждой женщины беременность проходит по-разному. Нера не алкоголичка, но последние полгода её очень сильно тянуло на спиртное. Тайком от всех я покупал ей пиво в Овересте. Плевать на запреты, главное — чтобы жена была довольна. — Тебе и полной бутылки маловато, да? — женщина поправляла перчатки на руках. — Ага, две бы оприходовала, — Нера сделала большой глоток с последующим смачным «а-а-а». — Я ведь не любительница такого. Да, попивали пивко, когда ездили в Оверест, но не более. Фронто с Джеромом больше заливали его. В такие моменты я брала себя в руки и везла двух дураков на пикапе домой. Спасибо Ларри, который научил меня водить машину. Странное было время, — Нера задумалась, — но клёвое. — Как он? — голубые глаза женщины заслезились. — Без изменений, — я допил стакан и кивнул на бутылку, прося добавки. Нера сняла браслет и взяла мою правую руку. Деревянные бусинки с лотарингским крестом покинули запястье. — Я верну их, — заверила женщина, забирая украшения. — В мой час ваши останки окажутся на территории Собора. Таблетка начинала медленно действовать. Я передал Нере стакан, понимая, что барбитурата беременной понадобится больше, чем мне. — Пошло? — спросила женщина. — Не знаю, но… мышцы расслабляются. — А ты? Нера допила оба стакана и попросила добавки: — Мы должны «отключиться» вместе, — она немного захмелела. — Я не собираюсь видеть, как ты режешь Фронто. С меня пива довольно. У нас в доме даже самогона не было — мы с Нерой не пили. Я поставил стопы в кедах на пол и обхватил голову руками. Футболка на спине зашевелилась — ладони водили по коже. — Ты ещё можешь отказаться, — шёпотом сказала Нера. Я посмотрел на сидящую напротив Кейти — она примет любое моё решение. Это не убийство, это необходимость. — Ты помогаешь нам, мы — тебе. — Фронто… — Кейти села на колени передо мной. Я принял решение, как только Нера мне всё рассказала. Помню, плакал в Пыточной долгое время. Нера бродила в одиночестве по лесу. Тогда каждому нужно было побыть наедине со своими мыслями. Нера села возле меня, свесив на пол ноги, и взяла за руку: — Ты не обязан этого делать. — Тауншенд создан для того, чтобы быть с Шиме, — я посмотрел в чёрные глаза. — Так правильно. Мы с тобой первые и единственные. Афродита, нас не двое, нас трое. Мы — семья. Я очень сильно тебя люблю. — Дилинь-дилинь, — Нера вытянула мои губы и поцеловала. — Бритоголовая пчёлка. Так мы и просидели, обнимаясь и делая по глотку пива через каждые пять минут. Правая рука немела. Я помог Нере раздеться и лечь на кровать. Сам занял ту, что у окна. Кейти стянула с меня джинсы с трусами, футболку и уложила на матрас. Она достала из рюкзака чёрный мешок, в который собрала наши вещи. Два стакана и пустая бутылка пива на тумбочке. — Пчёлка, мы улетаем, — Нера держалась за живот и смотрела на меня. — Чмок-чмок, — она послала воздушный поцелуй. Кейти стояла напротив кроватей и плакала. В руке у неё нож. — Раз, два — голова. Три, четыре — прицепили. Пять, шесть — сено везть. Семь, восемь — сено косим. Девять, десять — царь велел его повесить. Одиннадцать, двенадцать — на улице бранятся. А тебе водить оставаться, — слёзы текли по щекам Кейти. — Победили Нера и Фронто. Я в последний раз посмотрел на беременную жену и послал воздушный поцелуй: — Твой поцелуй. Мой поцелуй. Наш поцелуй. И я увидел её в коротких шортах и лифчике. И я ощутил её первый поцелуй на губах. Сейчас Нера видела мои слёзы и улыбку. Через считанные мгновения мы перестанем двигаться и что-либо чувствовать. Последнее, что мне хотелось ощутить, — любовь Неры. — Смотри вперёд, на стену. Не отводи взгляда, красавица моя. Нера не видела перед собой обшарпанные обои в цветочек. Перед ней мокрый парень на фоне красного заката и двух стогов сена. Я любовался беременной Нерой на том поле.