СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Мама знала, что мы с Фронто встречаемся. Его родители наверняка тоже. На людях мы не целовались. Обычно для таких ласк брали с собой собак и шли гулять по территории Собора. Период влюблённости проходил весьма странно — без бабочек в животе. Внутри меня жило чувство, что происходящее — это нормально. Фронто — самый романтичный романтик Собора. Где ещё провести первую совместную ночь, как не в сарае с сеном! — Сексуальный животик, — Фронто водил указательным пальцем вокруг пупка. — Хоть бы мёд притащил, — буркнула я и завела кисти за голову. — Хочешь мёд? — Фронто приподнялся на руке. — Принести мёд сейчас? Он стройный и подкаченный. Кудрявый! Хуже Ларри! Всякий раз меня пленяли его светло-голубые глаза. Невозможно устоять перед молодым пчеловодом. — Мёд слаще твоих губ? Фронто засмущался и мило заулыбался. Он становился прекраснее, когда на лице появлялась улыбка. — У меня есть в запасе вкусный мёд, но я не уверен, что он тебе понравится больше пчеловода. Фронто подался вперёд с вытянутыми губами и накрыл меня поцелуем. Нет, у династии Тауншендов никогда не будет настолько идеального мёда. Я обвила шею Фронто руками и не позволила прерывать глубокий поцелуй. Хорошо, что он догадался стащить из дома постельное бельё. В прямом смысле Фронто снял с кровати простыню и постелил на сено, а поверх кинул одеяло с подушкой. Свечка в переносной лампе тихо потрескивала. Сауфанг за домом Тауншендов ловил змеек и играючи скулил. Фронто лёг на меня и прижался обнажённой грудью к лифчику. Романтику прервал чих Моне, а после последовали вылизывания Сагии. — Мы вам не мешаем? — мы с Фронто перестали целоваться и наблюдали, как на соседней куче сена влюблялись питбули. Сагия оторвалась от вылизывания носа Моне и посмотрела на нас, словно мы их отвлекали. — Они тоже целуются? — спросил Фронто, не убирая ладони со спины. — Самое главное, чтобы они ночью не храпели. — Не-а, есть кое-что похуже. — Моне тоже пукает? — Да… и папа сегодня накормил его гороховым супом. — Если я почую неладное, Тауншенд, то оставлю тебя с твоим псом в этом сарае, возьму Сагию и пойду к себе домой. — Моне не отпустит подружку, — Фронто поелозил на мне пахом, — а я — свою, — он прикусил мои губы. Я резко перевернула Фронто на спину и села на него: — Сексуальный животик, — руки гладили твёрдый пресс. — Блин… — он прикусил нижнюю губу, — у нас проблемы, Афродита. Фронто в свободных трусах, поэтому «его проблему» я отчётливо ощущала промежностью. — У пчёлки жалко? — указательный палец подцепил правый сосок. — Да-а… и это жалко нужно бы… В это время Моне залез на лежащую Сагию. — О-о, пошла жара! — обрадовался Фронто. — Какого хрена он это делает? У неё сейчас нет течки. — Они занимаются сексом по любви, а не для продолжения рода. — Как будто собаки думают о щеночках, Тауншенд! — Он думает о ней, я — о тебе, — Фронто засунул руку под левую чашечку лифчика. — А пчёлка знает, что после укуса жалом она умирает? — Хочешь сказать, если мы займёмся сексом, моё жало останется у тебя внутри, и я умру? — Фронто не на шутку испугался. — Нет, не хочу быть пчёлкой! — А я не хочу заниматься сексом. Вот и договорились. Я слезла с Фронто и примостилась рядышком. Так мы и лежали бок о бок, глядя на брёвна. — Не, ну тебе-то проще. А что мне со стояком делать? — То, что с ним делают в других случаях. Только отвернись, пожалуйста. Я не желаю смотреть на твои судороги оргазмические. — Откуда ты знаешь, как я кончаю? — Извини, но из головок Тауншендов мёд не течёт. При всём моём уважении к Ларри, и спасибо ему за сына, — я отвернулась на бок и почувствовала спиной грудь Фронто. — Почему ты не хочешь секса? Всё же к этому и ведёт. — Пока не хочу, Фронто. Я… побаиваюсь… — Нера, я тоже переживаю, ведь у меня ни разу не было. — А, то есть, если бы ты с кем-то переспал до меня, то не переживал бы? — Не в этом дело. Просто… я не знаю тонкостей. Конечно, осторожность — наше всё, но… — О-о, ты говоришь об осторожности, но не удосужился купить в Овересте презервативы! — Как будто кто-то ими пользуется в Соборе! Стояк слишком отчётливо упирался мне в задницу. — А ты не смотри на них! — я повернулась и чуть отодвинула Фронто. — То на общинников смотришь, то на собак! Своей головой думай, Фронто. Питбули тяжело задышали на соседней куче сена. Фронто обернулся и увидел счастливых Сагию и Моне. — Они занимаются сексом, а когда-то тоже ничего о нём знали. — Ага, щеночков моей собаки будешь выхаживать сам и не смей перекладывать ответственность за Моне на Финча! Я отвернулась от Фронто и накрылась до плеч одеялом. И как тебя мама не отругала, что ты утащил из дома спальные принадлежности? — Можно… хотя бы перед сном… — Фронто обдавал затылок горячим дыханием, — посмотреть твою грудь? Она безусловно прекрасна в лифчике, но без него — восхитительна. — Сначала ты попросишь посмотреть, потом — потрогать, а после я не пойму, как ты просунул член между сисек! — Хочу, — Фронто поднялся ладонью по животу и коснулся пальцами левой сиськи под чашечкой, — провести членом между твоих грудей. Возбуждённое дыхание Фронто прервал «гороховый суп» Моне. — Вот об этом я и говорю! — я оттолкнула спиной Фронто. — К сексу нужно подходить серьёзно! — Подумаешь, собака пукнула, — обиженно бормотал Фронто. — Если бы ты пукнула, я бы тебя не разлюбил. — Как будто ты меня любишь. Он отвернулся и накрылся одеялом: — Я влюбился в тебя, как только услышал твоё имя. Моне и Сагия перестали куражиться на сене. Она облизывала его нос и брыли. — Обещаю, у нас будет секс. Нужно немного подождать, — я сняла лифчик и прижалась голой грудью к спине Фронто. — Мне никто не нужен, кроме пчёлки. — Я тоже переживаю. Поверь. Боюсь сделать тебе больно, боюсь, что струсю, и моё… жало… Нежные поцелуи в щёку успокаивали Фронто, а рука в трусах трогала возбуждённый член. — Приятно ощущать не свою руку на члене? — М-угу, — он повернул лицо, чтобы мы целовались губами. Член внушительных размеров и мокрый от выделяемой смазки. — И часто ты самоудовлетворялся? — Всякий раз, когда видел тебя в коротких шортах и лифчике. Я дрочу на тебя с четырнадцати лет. — В тринадцать лет я не ходила в одном лифчике, — ладонь покрывалась влагой, головка скользила между пальцев. — Ну-у… я трогал себя, как оказалось, неправильно. Не могу же я спрашивать у папы, как правильно дрочить. Мне помог Георг. — Что? — я резко вытащила руку из семейников. — Нет-нет! Мы не трогали друг друга. Георг подсказал мне, как правильно… э-м, мастурбировать. — Угу, вешай мне лапшу на уши, Тауншенд! Георг не разговаривает! — Он показывал на своём примере. Клянусь, мой член никто не трогал! Кроме родителей, но это было в раннем детстве! Афродита, мне обрезание сделал папа! — Лучше бы Ларри его под корень тебе отрезал! — я толкнула Фронто в плечи и отвернулась, уткнулась носом в сено. — Парни есть парни. Парни помогают друг другу в беде. — Об этом я и говорю, Тауншенд! Ладно, был бы Джером, но Георг! — Безу дрочил, а я смотрел, — Фронто прижался и засунул руку в трусы. — Ничего страшного не произошло. Длинные пальцы обводили половые губы. Фронто слегка углубился и надавил на клитор. Вторая рука подлезла под правый бок и легла на грудь. Мягкие губы требовали ответного поцелуя, и я не смела устоять. Понятия не имею, какой Фронто в сексе, но в ласках он прекрасен. Пальцы продолжали двигаться внутри, смазываясь влагой. Поясницей я чувствовала полосы, которые оставляла головка члена. Фронто перегнулся через меня и впился губами в груди. — Я буду стараться, чтобы тебе понравилось. — Мне уже нравится, — глаза закрылись, руки погрузились в кудрявые волосы. Губы оттягивали кожу вокруг ареол, пальцы с переменчивой скоростью входили глубже. — Мне тоже всё в тебе нравится. В ту ночь сексом мы так и не занялись, но я засыпала в обнимку с Фронто и с осознанием: моя пчёлка — страстная.